Главная > Выпуск №7 > Проза. Владимир СИТНИКОВ (продолжение 2)

Проза. Владимир СИТНИКОВ (продолжение 2)

Создавал я и проекты промпредприятий: льнопрядильно-ткацкой фабрики Булычёва, кожевенного завода Вахрушевых и Долгушина, спичфабрики Сапожникова и других.
В 1920–1930-е возглавлял стройотдел губсовнархоза, губкомитет по делам музеев и охраны памятников, проектную мастерскую горсовета. Работал в сфере садово-парковой архитектуры: летние театры в парке «Аполло» и в саду им. Халтурина. Ну и, конечно, не без меня произошло строительство многоквартирных зданий – «Дома чекистов» на улице Ленина, «Директорского дома» на углу улицы Октябрьской и Розы Люксембург, который в народе окрестили «Бакалеей».
Кроме того, перестраивал и расширял Дворец труда, пединститут, Госбанк, проектировал памятники Халтурину и Ленину, занимался промышленной архитектурой (комбинат им. Ленина в Вахрушах).
Но последние годы стали для меня тяжёлым испытанием. Уничтожались построенные мной храмы, проиграл несколько конкурсов – по строительству Дома связи и Дома Советов. Мои идеи по проекту драмтеатра также не приняли. Плюс ко всему не раз пытался горсовет «уплотнить» в собственном доме.
В 20-х годах ХХ столетия утратила Вятка статус губернского центра. В заштатном городке Нижегородского края уже не было того оживления, как прежде. Показалось, что реже стали наезжать знаменитые земляки-художники братья Васнецовы. Уменьшились поступления от дарителей картин в художественный музей, хотя Сергей Александрович по-прежнему осуществлял шефство над своим детищем.

Ощутил такую же скудость в строительном деле Иван Аполлонович. Обоих их коснулось превращение Вятки в уездный центр.
– Главным моим «детищем» в 1930-х, – продолжал «исповедоваться» перед Лобовиковым Чарушин, – стала гостиница «Центральная». Выиграл конкурс, объявленный крайисполкомом, и получил первую премию.
Я не стал возводить гостиницу на фундаменте разрушенного Воскресенского собора, прихожанином которого был сам, а как бы обошёл его, закруглив.
В гостинице разноместные и люксовые номера, лифт, ресторан, бильярдная, летнее кафе и другие удобства и новшества. Возвели гостиницу быстро, в 1937-м.
Вздыхал Сергей Александрович, думая о созданном Чарушиным в Кирове, понимая, что тянет друга на родину, где всё своё.
Не выдержал Иван Аполлонович ленинградского одиночества и в начале войны перед блокадой с последним поездом уехал с сыном в Киров.

Из Кирова письма шли от Чарушина не очень бравурные. Писал Иван Аполлонович другу в Ленинград о том, что власть на родине встретила его не очень радушно. В свой дом, набитый теперь подселенцами, не пустила. Теснился великий архитектор у родственников, потом нашёл «временный» приют в баньке на улице имени земляка Степана Халтурина, пока не устроили в многоэтажке, где рыбный магазин. Здесь тоже жил без особого комфорта, зато гулял по «своим» улицам возле своих домов.
Вздыхал Сергей Александрович, тоскуя по родине. В Ленинграде для него с Елизаветой Андреевной отдельная комната, где всё было под рукой: он имеет возможность порыться в негативах, вспоминая триумфы и европейские круизы на выставки. И сыновьям было где отдохнуть, когда заглядывали к родителям.
Нашли Лобовиковых как-то две настырные девицы. Тоже корнями вятские. Оказались дочерями купца Кузьмы Игнатьевича Лаптева.
Конфисковав дом и безлошадную карету, сослали власти купца из прохладной спокойной Вятки в знойные астраханские пески, где горевал он, тоскуя по рыжикам.

Хотелось купеческим дочкам узнать у фотографа Лобовикова, не сохранились ли негативы с батюшкиным портретом. Может, фотографии сделает он для папочки, чтоб не сильно тосковал там, в астраханской жаре, где всё серое – и степь, и верблюды.
Девицы были разговорчивые. Рассказали, что живёт в Ленинграде их двоюродный брат Юрий Лаптев, который снимается в кино. Можно посмотреть его в роли удалого Морозки, снятого в фильме по роману Александра Фадеева «Разгром».
Юра службу проходил в кавалерии и стал отличным наездником. И вот кавалеристов играет прекрасно. А ещё бывает на фабрике «Скороход». Там есть литературный кружок, на занятия которого приходил сам Горький и рассказ Юры Лаптева похвалил.
Сергей Александрович вспомнил, что фотографировал в Вятке футбольную команду «Конкордия», в которой был хороший нападающий Юрий Лаптев. С другом Гришей Разумовским они на стадионе творили чудеса. А теперь вот Лаптев – артист, который знаменитую актрису Веру Марецкую называет Верочкой, потому что снимается с нею в кино.

Ещё под ахи Елизаветы Андреевны рассказали сёстры Лаптевы, что в 1925 году во время съёмок в Крыму случилось землетрясение, свидетелем которого стал их брат Юра. Народ был так перепуган, что вцепился в вагоны и не давал возможности поездам тронуться с места, чтоб отправиться из Симферополя в Москву.
Отыскал Сергей Александрович вятские негативы, где оказался Кузьма Игнатьевич в своей легендарной безлошадной карете. Дочки Кузьмы Лаптева остались довольны.
Ещё нашлись негативы акробатической пирамиды, которую выстроили атлеты из Сокольского клуба. Определённо тут и Юрий Лаптев был, и Григорий Разумовский, и, наверное, Авксентий Пуни, который учится теперь в институте имени Лесгафта.
Сергей Александрович был точен и даже пунктуален. По воспоминаниям сына Тимофея Сергеевича, отца очень тронула во время поездок немецкая обязательность. Как-то Лобовиков отдал за границей в Германии в ремонт свой фотоаппарат, но к отъезду тот не был готов. Через несколько лет нашёл квитанцию и послал письмо с просьбой сообщить, жив ли его фотоаппарат, не надеясь на положительный ответ. Пришёл ответ, что камера в сохранности. Немецкая фирма вернула её владельцу.
– Вот немцы аккуратисты, – похвалил он тогда ремонтную фирму.
В годы Первой империалистической войны Сергей Александрович по просьбе вятских городских властей взялся привести в порядок Александровский сад. В помощь ему прислали пленных немцев. Те оказались аккуратными работниками и исполняли со старанием всё, о чём просил их Лобовиков.
Пленные австрияки и немцы были довольны «шефом», потому что знал он немецкий язык и всегда здоровался на их языке:
– Гутен так, гутен абенд, – прощался традиционно, – ауфвидерзейн.
Недаром ведь учил немецкий, надеясь ещё попасть на какую-нибудь выставку в Берлин.
– Да, немцы аккуратисты, – говорил он Елизавете Андреевне. А теперь, когда начались в Ленинграде бомбёжки, немецкая пунктуальность приводила его в тревогу и отчаяние. Ничего не щадят, никого не жалеют фашисты, взявшие город в блокадные тиски. Красавец Ленинград в развалинах: разрушенные дома, раскуроченные трамваи.
Каждую осень в Ленинграде проводился марафонский бег от Пушкина до Ленинграда с финишем на Дворцовой площади. Дистанция 42 километра 195 метров. Конечно, студенты-лесгафтовцы принимали в нём участие. Разумеется, бежал там вятский земляк Авксентий Пуни. Сыновья Сергея Александровича ходили смотреть финиш этого забега. Тимофея и Антона восхищало, как красиво бегут марафонцы, как поддерживают друг друга. Если, к примеру, стал отставать бегун, двое брали его за руки и он, обняв их за плечи, справлялся со слабостью и добегал до финиша. Финиш-то был командный.
– Они своих никогда не бросят, – рассказывали с гордостью сыновья.
– А Авксентий наш? – спрашивал Сергей Александрович.
– Ну, Цезаревич – Цезаревич и есть, – с гордостью за земляка восхищались сыновья.
А вот в военном 1941-м марафонского забега не было. Ребята получили повестки. Немало слёз Елизавета Андреевна пролила, собирая своих мальчиков. Конечно, и Сергей Александрович переживал. Трудное, жестокое, непредсказуемое время.

О трагической кончине всемирно известного мастера художественной фотографии с немецкой обстоятельностью написал в книге «Сергей Лобовиков» издатель Ганс Путнис. «27 ноября 1941 года немецкий бомбардировщик сбросил на Ленинград четыре пятисоткилограммовые бомбы, которые не попали в цель. Они должны были разрушить завод имени Макса Гёльца, но взорвались недалеко от него на Большом проспекте, который в то время носил имя Карла Либкнехта.
На шестом этаже дома № 106 взрывной волной убило семидесятилетнего мужчину, который жил здесь вместе с женой, сестрой и дочерью. Это был фотограф Сергей Александрович Лобовиков. Его жена и сестра дожили только до конца февраля 1942 года».
Сыну Сергея Александровича Тимофею, переведённому в 1943 году с фронта в Ленинград, удалось спасти значительную часть имущества отца. Он хорошо представлял себе его художественную ценность. После войны с согласия братьев Антона и Андрея передал архив отца в Кировский художественный музей, в создании которого Сергей Александрович принял деятельное участие.

Посетившая музей в 1993 году делегация немецких издателей была очарована произведениями мастера художественной фотографии Лобовикова.
В Германии удалось издать каталог, представляющий замечательного мастера фотографии и его творчество.
Похоронен Сергей Александрович был на Шуваловском кладбище. После войны сыновья Тимофей, Антон и Андрей нашли скромное захоронение военной поры, а земляков сводила туда внучка Лобовикова, дочь Тимофея Сергеевича – Елена Тимофеевна.
Окна моей квартиры в доме на улице Московской, 17 выходят на дом № 12, что на противоположной стороне. Он стоит на месте лобовиковского салона. Мемориальная доска напоминает об этом.

В детстве в гости к Вовке и Юрке Плюсниным в «Рыбный» мы проходили мимо салона фотографа Лобовикова. В широкие окна одноэтажного этого дома видны были очень интересные вещи: какое-то детское кресло, стол, портреты, тренога, ну и, конечно, громоздкий фотоаппарат. Всё это осталось после отъезда мастера в Ленинград.
Было любопытно попасть внутрь салона и сфотографироваться, но уже никто не снимал в нём. А если снимали, то за деньги, а где нам их взять? Удавалось нам наскрести пахнущую карболкой мелочь, сдав в утильсырьё бумагу, кости, железный лом, только на киносеанс, который можно было посмотреть в старых деревянных кинотеатрах «Прогресс» или «Колизей».
Перед Великой Отечественной войной, кажется, в 1939 году, вышел кинофильм «Истребители» с Марком Бернесом в главной роли. Есть там в песне главного героя проникновенные слова о любимом городе: «Любимый город может спать спокойно и видеть сны, и зеленеть среди весны». Если бы Сергей Александрович видел этот фильм, то обязательно вспомнил бы о своём любимом городе, конечно, о Кирове-Вятке. Ведь здесь он постиг азы фотодела, поверил в себя, добился выдающихся успехов и был провозглашён не только мастером, но и классиком светописи. Город благодарен ему за великие труды по созданию художественного музея, за прекрасные портреты наших земляков, шедевры мужицкого фотографа, которыми восхищаются и у нас, и за рубежами России.