Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Дмитрий Лиханов

BIANCA: ЖИЗНЬ БЕЛОЙ СУКИ
(М. : Эксмо , 2018)

«Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит её рассудок мой...»
М. Ю. Лермонтов

Дмитрий Лиханов. Bianca: жизнь белой сукиПриятно писать приятные слова приятному человеку. Прочитав отзывы о романе Дмитрия Лиханова «Bianka. Жизнь белой суки» весьма известных людей, я поимела смелость высказаться более пространно и более жёстко. Почему? потому что русская литература — это не место для реверансов, а поле битвы за народную душу. Потому что живая душа Автора не раскрылась должным образом в этом романе, чувствуется скованность и неуверенность в себе. Но, тем не менее, этот роман залог того, что Автор справится с внутренними душевными препонами, оковами модных условностей, и мы услышим от него богатырский, на всю вселенную громовой глас, подобный гласу Пьера Безухова: «Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. Кого меня? Меня? Меня — мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!..».

Прозведение бесспорно элитарно. Оно предполагает в читателе не просто знание русской классической литературы, а и любовь к ней. Нынче мода на пошлость зашла так далеко, что её адепты требуют убрать из школьной программы «скучную писанину» Толстого, Достоевского, Пушкина, Гончарова, Тургенева...
Так одна из сюжетных линий романа явно отсылает нас к биографии Ивана Сергеевича Тургенева. Герой так и зовётся — «Иван Сергеевич». Он, как и его тёзка, любит собак, ему, как и Тургеневу, портит кровь прилипала-содержанка.

Следом за Тургеневым на страницах романа появляется персонаж с именем Лев Николаевич Толстой. Лихановский Толстой — это воплощение всех идеалов толстовства. Лев Николаевич царит в переоборудованной под школу церкви. Здесь он царь и бог. Честный самоотверженный педагог, у ч и т е л ь. Он агностик, как и положено, Толстому. Но при всей своей самоотверженности он почему-то не может привить детям тот объём культуры, который когда-то спокойно усваивался детьми в церковно-приходских двухгодичных школах. Автор показывает, к чему приводит стремление к эфемерным идеалам, и что это стремление, в конце концов, приводит к обмельчанию когда-то величественных героев, и только собачья преданность не меняется во времени...

В сюжете романа отсутствует стрельба, разоблачения в коррупции, происки коварных конкурентов и вражеских разведок, супружеские измены с бесстыжими сценами. Этот роман никогда не экранизируют, потому что здесь не нашлось бы ролей для брутальных актёров. Оцените сами спокойное развитие сюжета.

Пожилому ветеринарному врачу, Ивану Сергеевичу, жителю Подмосковья, которого бросила жена-цыганка, (по-видимому, его всю жизнь кто-то бросал и потому ни детей, ни внуков у него как-то не случилось), захотелось иметь под боком какую-нибудь живую верную душу. Его выбор остановился на породистой белой, как снег, лайке, которую он назвал Бьянка. Имя, конечно, красивое, звучное, означает: «белая», — но порода-то у собаки — самая настоящая русская.

Вскоре, как на грех, он знакомится с молоденькой, шустрой, но уже основательно растленной девицей. Та сначала вызвалась выгуливать щеночка, а потом как-то само собой обосновалась в квартире пожилого любовника. Лайка — порода охотничья и чрезвычайно неугомонная, особенно в щенячьем возрасте. Кто отваживается держать её в городской квартире, тот должен быть готовым, что будут ободраны все обои, обглодана вся мебель и растерзана вся обувь, ну и много чего по мелочам. Бьянка, не в силах противиться природному темпераменту, изничтожила сапоги домоправительницы. Участь её была решена.

Иван Сергеевич отвёз Бьянку в архангельскую тайгу к своему знакомцу Рябинину. Супруги Рябинины: Николай и Ольга, — жили своим хозяйством в посёлке. Сам Рябинин был мужик рукастый и деловой. Рябинин знал толк в породистости скотины, ну а зачем собакам нужна породистость он не задумывался. В Стране кипела Перестройка, а в селе гнали самогон и закусывали его домашним салом. Но вот Рябинину с почты приносят заморскую грамоту. Рябинин прочитал и «рубаха на спине взмокла, словно он три часа колол дрова. Лицо его осветилось улыбкой умалишённого: «Батя мой помер, мать его, барон». Он выскочил во двор. «Здесь стоял, глядя на выстуженное, присыпанное звёздной крошкой небо, и глотал крупные мужицкие слёзы, которые давно не касались его обветренного, подёрнутого морщинами лица». Тут Автор затронул российскую даже не проблему, а боль. Со времён «великой социалистической» были разрушены родственные связи людей. Было опасно вообще иметь каких бы то ни было родственников. «Прервалась связь времён» (Гамлет). Мы даже не знаем своих бабушек-дедушек должным образом. Такая разобщённость не свойственна русскому обществу, и где-то в глубине души на подсознании ещё живёт надежда на воссоединение разорванных связей. Рябинин, этот огрубевший мужик, всю жизнь чувствовал душой, что где-то жив его отец, хотя по бумагам его отцом является Игнатий Рябинин и он давно погиб на войне. Но сердце отказывалось верить и чего-то ждало... История появления Николая Рябинина на свет божий весьма трагична, как все события военной поры, но и парадоксальна. Его записной отец Игнатий Рябинин в числе воинов-интербригадовцев оказался в 1936 году в Испании, «чтоб землю крестьянам в Гренаде отдать» (М. Светлов «Гренада, Гренада, Гренада моя...»). В ходе боёв со сторонниками диктатора Франко он, сам того не ведая, убивает 35-летнего майора-франкиста, аристократа старинной и славной фамилии, а Фернандо, 15-летний сына майора, лишает отца. Спустя пять лет этот мальчик записывается добровольцем в «голубую дивизию» Вермахта, сформированную из испанцев. Не зная языка, не зная России, этот мальчик-аристократ среди военного кавардака вознамерился найти убийцу своего отца и покарать его! Испанский темперамент, чтение рыцарских романов и идеал Дон Кихота сделали своё дело. Он настолько возненавидел убийцу отца, что ненависть переплелась с именем этого человека, так, что это имя как бы поселилось в сердце у Фернандо... «Он (Рябинин) был мне вроде родственника, которого я никогда не видел. Вроде брата Авеля, которого я хочу прикончить». Не знаю, сознательно или несознательно (писатели зачастую пишут интуитивно, иными словами: по вдохновению), но Автор смело коснулся природы человеческой души. Мне кажется, что это новое осмысление природы ненависти и любви на литературно-художественном уровне.

Фернандо попадает в Россию, в 1943 году получает ранение и оказывается в госпитале для раненых военнопленных. Здесь он случайно узнаёт, что его враг уже два года как убит, но в этом же госпитале врачом работает вдова ненавистного Рябинина... Не удалось убить Рябинина, он убьёт его вдову... Но как-то так получилось, что этой женщине он подарил свою девственность, и его первенец оказался записанным на имя его врага... В Евангелии от Луки сказано, как пришедшие ко Христу саддукеи трактуют бессмертие в народном духе, как физиологическое продолжение рода: «Моисей написал нам: если у кого умрёт брат и оставит жену, а детей не оставит, то брат его пусть возьмёт жену его и восставит семя брату своему». То есть юношеская, целомудренная ненависть, которая уже в силу целомудренности не может быть ненавистью свершила то, что испанский идальго воскресил семя брата своего коммуниста Игнатия-Игнасио Рябинина!

Итак, Николай Рябинин, «отличный хозяйственник, передовик сельского производства, русский патриот и член местной ячейки партии либерал-демократов», на поверку оказался испанским бароном и подался в Испанию вступать в наследство умершего отца. Вскоре туда же отправилась и его жена Ольга. А собака... А что собака? Незадолго перед отъездом Ольги Бьянка угодила под сенокосилку и осталась без задних ног. Ольга, уезжая, не могла пристроить собаку-калеку, поэтому попросила соседа, чтобы тот пристрелил Бьянку. Собаке — собачья смерть. Вот и всё.

А вот называется вся эта деревенская перестроечная кутерьма, похождения Рябининых, — «жизнью белой суки». Апостол Павел в своём послании, процитировав слова из Библии, где говорится о волах, задаётся вопросом: «О волах ли печётся Господь?» Иными словами: о злоключениях ли белой суки пишет Дмитрий Лиханов? О предназначении человека Господь может и былинкой напомнить и криком совсем уж безмозглой птицы такой как петух, впрочем, чтобы вразумить даже апостола Петра петуху пришлось прокричать не один, а несколько раз.

Есть одно место в романе, которое я не приемлю за его искусственность. Это описание «собачьего рая», где «Иван Сергеевич трепетал прозрачными крылышками» и пел Херувимскую. Я понимаю желание Автора как-то показать неземное происхождение Любви, но это у него не получилось, потому что слишком сентиментально. Сентиментализм обожают немцы, приветствуют англичане, у американцев он вообще на государственном уровне. Но русскому духу он чужд. А вот у советского человека он в почёте. Но советский человек — тот же бастарт: хвост хоть и крючком и чутьё есть, но уши-то висячие. Кабана бастарту не взять. Нет, не взять. Он его ушами прохлопает. На ниве сентиментализма и собачьей тематике плодотворно потрудился Троепольский. Уж как там у него в «Белом Биме Чёрное Ухо» собачку жаль, так жаль... Но Русская литература выше наигранной слезливости. И время троепольских ушло, хотелось бы, чтоб навсегда. Я не люблю сентиментальности. Автор интуитивно чувствует, что он изображает совсем не то, но не может выбраться из этого лабиринта, хотя и выход из этого лабиринта он знает, и свет в конце тоннеля ему светит, а не справляется. Этот свет — Православие, это тот русский дух, от которого любой бабе яге дыхание перехватывает.

Дмитрий Лиханов
Дмитрий Лиханов

К сожалению, Автор пошёл по пути, который нынче прокладывают так называемые «православные писатели», для которых наличие церковных терминов и есть Православие: чем больше терминов, тем православнее.

Я вообще не люблю эту новую моду в литературе, обозначаемую как «православная литература». Деление литературы на «православную» и «неправославную» — это регресс в культуре, более того: это диверсия против русской культуры. Это воронка, которая «затягивает» и в которую угодил Автор. Православие в литературе — это проявление духа, а не перечень терминов и понятий.

Собственно православная литература это: творения Иоанна Златоустого, сочинения Симеона Нового Богослова, житийные сочинения Дмитрия Ростовского. Но художественная литература может быть только русской или грузинской, или татарской... Русская литература — это церковная паперть, которую не миновать желающим войти в Церковь. Апостол пишет, что вначале душевное, а потом — духовное. Неразвитая душа не воспримет духовных откровений, но она извратит их по своему подобию. Мой батюшка окормляет заключённых. Это люди, как правило, малообразованные и малокультурные. Так вот: он благословляет их не Ветхий с Новым Заветом читать, а русскую классику, а то и просто сказки.

Писать о расхристанных людях, живущих вдали от церкви, что они молятся, притом регулярно? Не верю! Я таких не встречала. Впрочем, и сам автор в это не верит, потому что, описывая кончину Николая и Ольги, он ни словом не обмолвился о каких-то молитвенных состояниях умирающих. Впрочем, это не значит, что у расхристанных людей в душе нет никаких религиозных переживаний: они хоть и бастарты, но с русскими корнями! Вот возьмём маленький рассказик Виктора Астафьева «Индия», но этот рассказик — целый эпос. В моём понятии это — лучшее произведение о войне и о Боге, хотя слово «Бог» ни разу не было упомянуто. Маленькой девочке посчастливилось разжиться обёрткой от душистого туалетного мыла. На кусочке бумаги были изображены пальмы, цветы и сказочный принц в восточном одеянии. Девочка стала девушкой, но всё так же дорожила заветной бумажкой, даже над кроватью своей её повесила. Началась война. Девушку призвали на фронт. И эта обёрточка была с ней до самой её гибели... Последние её слова были: «Здравствуй, Индия!» Тут как бы ни о каком Православии не говорится, но это совершенно православное произведение, потому что оно насквозь русское. Это рассказ о том, как стремится человеческая душа к Богу и как она Его находит, и как отлетела она в Царство Небесное... Ничего незначащая бумажка вызвала в русской расхристанной душе предощущение Царствия небесного — вот оно, Чудо Божие.

Жена Николая Рябинина Ольга. Имя княжеское, благородное. Крестьянкам до революции такие имена не давали... Как говорится: из грязи в князи... Вот прожила она всю свою жизнь со своим Николаем в глухой деревне. И вдруг — он барон и уехал в какую-то там свою Испанию... И чувствует она себя последней брошенной сукой. Аж на прелюбодеяние потянуло... Но вот и она, всё бросив, оказывается наконец, в этой самой Испании. И пришло время умирать... Не где-то и как-то под забором, а в дорогой клинике, под чутким наблюдением докторов, как и положено баронессе. Не зря, оказывается, деревенской девчонке было дано княжеское имя Ольга... Предопределение, однако... Ну вот, теперь только осталось вспомнить и слёзно пожалеть несчастную собачку — и вот преемственность Троепольскому с его «Белым Бимом», окончательная и бесповоротная... В самый последний момент своей жизни «Ольга вдруг увидела Бьянку, её белоснежную мордочку и, кажется, почувствовала на своём лице тепло её влажного языка. “Спасибо тебе, спасибо”». Но вот тут-то православный дух Автора даёт о себе знать. Тут уже не Троепольский, тут Дмитрий Лиханов. «Блажен иже и скоты милует,» — говорится в Библии. «Миловать» — это куда как более глубокое чувство, чем то, что нам предлагают троепольские. «О скотах ли печётся Господь?!» Когда русский человек слышит дыхание смерти и близость Бога, он вспоминает о Родине... Ольга прощалась с Родиной... Вот тут мне могут возразить да ещё с пеной у рта: как можно Родину сравнивать с сукой?! А как можно Россию довести до уровня суки?! Изнасилованной, изуродованной, расстрелянной? Но Россия, даже изнасилованная, изувеченная, расстрелянная, не перестаёт любить своих детей и она прощает их... ... пусть бы даже они растеряли свою породу и влачили существование жалких бастартов. Если евангельский безмозглый петух своим криком сумел ввергнуть Апостола в самое глубокое покаяние, то почему любовь собачья не может напомнить Родину?! Россия всегда напомнит о себе, хоть бы даже самой малой неприметной былинкой.

В кончине самого Николая Рябинина кроется как бы недосказанность. Всю оставшуюся жизнь он остервенело рыбачил, пока не поймал 16-килограмовую сайду. Свою золотую рыбку. Какое желание загадал неприкаянный человек, представитель старейшего аристократического рода Европы? С чем он умер?!... А не умер ли он ещё тогда, когда накануне отъезда обреченно прошептал: «Прощай, Родина!»? Тайна. Тайна как пауза, чтобы читатель задумался...
Мы — бастарты, если в нас нет чувства Родины и если мы — иваны, не помнящие родства. Родину даёт Бог. Есенин говорил, что он отличается от Маяковского тем, что у того нет родины. Возьмём Шмелёва «Солнце мёртвых». Там есть потрясающий момент. Группа офицеров, героев мировой войны, удачно эмигрировавшие, вдруг возвращаются назад на родину, прекрасно зная, что их тут же расстреляют, но они возвращаются с одной только мечтой: быть похороненными на Родине...

Теперь об образе местного дурачка Кости Космонавта, которого Автор почему-то называет Христа ради юродивым... Не знаю, что и сказать. Костя выдирает у себя зубы пассатижами и дарить их страждущим. Этот эпизод о зубах позаимствован из Жития Прокопия Вятского чудотворца. Но живи в наше время Прокопий, он не стал бы свои зубы раздаривать направо и налево, потому что современный человек не умеет обращаться со святынями и склонен святыни обращать в амулеты. Зачем народ смущать? Вряд ли в наше время есть на Руси Христа ради юродивые в классическом понимании... Только среди глубоко верующего народа могут быть такие юродивые. Юродивый не может быть сам по себе в отрыве от народа. Юродивый Христа ради и народ — это как сиамские близнецы: у них одна жизнь на двоих. И они не могут жить порознь. Нет уже того народа, в котором жил Прокопий. А если нечто подобное и встретится, то это в своём роде либо артист, либо шизофреник. Уже Марья Ивановна, последняя дивеевская юродивая, заставшая Советскую власть, значительно по внешнему поведению отличалась от Паши Дивеевской, которая предсказала Государю мученическую кончину. Марья Ивановна материлась. Когда ей говорили: «А вон Паша-то гнилых слов не произносила, — та отвечала: «Попробовала бы сейчас Паша поюродствовать, то бы и не так материлась!» Архимандрит Павел Груздёв. Много лет провёл в лагерях, в частности в Вятлаге. Он юродствовал. Был прозорлив, у него исповедовались даже архиереи, но... выражался, порой, непечатно. А мог и вовсе, вспоминая свои лагерные мытарства, с таким же бывшим «сидельцем» коротать ночь напролёт с ящиком водки... Комиссия по канонизации в явном замешательстве: вроде бы и святой, да вот, подишь ты: матершинник и пьяница... Не положено, однако, таких ко святым причислять... Но, тем не менее, Павел Груздёв почитается народом святым! Для меня он тоже святой. Вот такие юродивые... Но уже и таких нет.

Описание природы в романе свидетельствуют о чуткости души Автора, но, похоже, что он не знает что делать с этой душевной чуткостью, Автор как бы стесняется сам себя. Нынче чуткость — это не модно, как говорится: «не в тренде». Такое ощущение, будто Дмитрий стесняется своей души, как бы боится, что его кто-то сочтёт несовременным. Очень странно у такого интеллигентного мягкого человека встретить такие слова, которые допустимы разве что в прямой речи персонажей и то с натяжкой, ну уж никак не в авторских отступлениях: «менты», «пердит» (об автомобиле), «откинулся» в смысле уехал, «просрали», «умудохалась» и т.д. К народу ближе с таким набором слов не станешь. Если архимандрит Павел Груздёв и мог себе что-то подобное в разговоре позволить, но он именно юродствовал, то есть скрывал таким образом своё молитвенное крайне напряжённое состояние.

У народа языка сейчас нет. Дожили до того, что уже и поют по слогам (рэп). Нужно выводить народ из этого плена египетского — из бессловесия. Это задача писателя. И это подвиг.

Россия — интересная страна. Здесь не приживаются стереотипы западного мира. Помните, лет 15-20 мы почти поверили в то, что Россия — это правовое государство. Потом этот слоган стал звучать всё глуше и глуше, пока не забылся совсем. Правда, сейчас эта идея в новом качестве звучит как «борьба с коррупцией». Полноте, господа-товарищи! То, что нынче зовётся «коррупцией» на самом деле, присущее российскому менталитету «кумовство». Вспомните Грибоедова: «Ну, как не порадеть родному человечку?» Никакими юридическими актами это «порадение» не истребить. Но... есть одно «но». Россия всегда жила идеалами. «Убо образом ходит человек» (Псалом 38). Кстати, редкий съезд КПСС не уделял внимание формированию «образа советского человека». Если бы «образ советского человека» не оказался химерой, то Советский Союз не рухнул бы.

Вообще история России — это история борьбы за Образ. В рамках данной статьи не представляется возможным рассмотреть это детально. Я приведу лишь некоторые отдельные вехи и притом, естественно, только литературного плана. Русской литературе присущ поиск Образа, это её свойство, её отличительная черта. Никогда разрушение Образа не выглядит именно как разрушение Образа. Зачастую это рядится под изображением «правды жизни». Перед русским писателем всегда стоит выбор: либо Образ либо «правда жизни». Стремление показать «правду жизни» — всегда было великим искушением для русских писателей, и всегда оно приводило к разрушительным последствиям для России. Решительное агрессивное разрушение Образа мы видим со времен Чернышевского — и это в конце концов привело к «великой социалистической». Все, кто не соучаствовал в этом, были уничтожены: Есенин, Блок, Васильев... Но стремление к образу в русской душе оказалось неистребимым: появились Шолохов, Твардовский, Михалков... 1937 год — был объявлен юбилейным Пушкинским годом. Это восстановление Образа сыграло значительную роль в победе в Великой Отечественной войне.

Солженицын устроил в литературе новую погоню за правдой жизни. Он буквально вломился в сознание советского человека, благополучно усыплённое полётами в космос и освоениями целины. Все ударились наперегонки во след Солженицыну. Даже Астафьев, великий лирик нашего времени, изменил себе. Он торопливо пишет такие произведения, как «Печальный детектив», «Лидочка», «Прокляты и убиты» — всё это правда, чудовищная правда, но правда-то вне Образа. БезОбразность и безобрАзность — два, казалось бы, одинаковых слова, но какая громадная разница между ними! Вспомним «Капитанскую дочку» Пушкина. Пушкин описывал «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Но разве в этом произведении господствует дух смерти и разрушения?! Разве не торжествуют в этом произведении: «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Послание Галатам апостола Павла)?

Вспомним чудовищно правдивое произведение Ивана Шмелёва «Солнце мёртвых», которое он написал, находясь в гуще страданий уничтожаемой России и пережив гибель сына. Нужно иметь громадное мужество, что и отличает большого писателя, и волю, чтобы преодолеть в себе всю ту боль и создать произведения, преисполненные самыми светлыми чувствами, что и отличает русскую классическую литературу: «Лето Господне», «Богомолье».
Итак, цель художественного произведения: образное осмысление событий, явлений, тех или иных персонажей истории.

Ценность данного романа в том, что Дмитрий Лиханов постарался вырваться из колеи всеобщей тенденции ковыряться в правде жизни и начал работу с Образом. Это пока что редкий в своём роде что опыт. Притом, Автор взялся за самый сложный Образ — Образ России периода так называемой Перестройки и в свете этого Образа высветил Образ русского человека в этот безотрадный период истории.

Отрадно видеть, что нашёлся хоть один Художник, который воспротивился политическим фантазиям, в которых Образ России слеплен злобным медведем с разинутой оскаленной пастью. Автор же заявляет, что Россия — это покалеченная породистая сука, безмерно доверчивая и такая одинокая в этом мире, и ни на что уже не способная, кроме любви... Нравится кому-то такой Образ России или не нравится, но стоит прислушаться к Художнику, потому что это его прерогатива обладать точным образным мышлением.

Дай Бог, чтоб Россия из образа суки воскресла в Образ Христа, и жили бы в ней блаженные ради Христа прокопии и дарили бы свои зубы страждущим... Но пока мы имеем то, что имеем...

Светлана Сафронова

Отзывы к новости
Назад | На главную

џндекс.Њетрика