Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Лазарева, Мэри. «Нет более понимающей меня аудитории, чем в Вятке, в Герценке» // Наблюдатель-online. – 2019. – 18 окт. (№ 42). – С. 4.

Непревзойденный мастер слова, создатель собственного художественного языка — самый нежный, загадочный, последовательный и бескомпромиссный человек-поэт нашего времени родом из Казани, умеренно прославленный в области мирового фестивального кино и российской литературы, Денис Осокин, вновь посетил Вятку, все еще преданную его таланту. На этот раз с презентацией книги своих избранных произведений, имеющей чУдное название: «Огородные пугала с ноября по март».

Однако сразу скажем суровое, но честное слово по теме преданности и понимания. Долгое время, года так с 2007-го, при библиотеке Герцена (точнее, при ее читательском клубе «Зеленая лампа») действовала сплоченная секта почитателей Дениса Осокина, практиковавшая буквально культ литератора. Несмотря на то, что в одной из своих коротких зарисовок он остроумно-невинно сравнил библиотекарниц как таковых с нечистой силой! Все равно поклонялись. И вот, что такое? Ряды самых рафинированных поклонниц заметно редеют, в их головах скепсис, на лицах усталость, а зал не так уж и густо наполнен.

Есть мнение, что Осокин «не развивается», так что же? Выбранного направления — которое уникально настолько, что пока никто еще не определил его в ряду прочих, а с «магическим реализмом», как у знаменитых балканцев Павича и Петровича, Денис сам не согласен — хватит ему на всю жизнь. Словесно, изобразительно, а также в устной речи он только окреп, набрался силы и убежденности в избранном пути, а вот изощренного эротизма в его текстах (меня здорово смущало) стало заметно меньше. Так или иначе, наблюдатель и сам довольно уныло продвигался на встречу с Денисом Осокиным, будучи на тот момент в когнитивной печали и душевной лености. Впрочем, хватило пяти минут, чтобы открыть рот от изумления и внимать каждому его слову строча в тетрадку — не упустить ни одной мысли из сказанного. Я потом прочла множество интервью на выход «Пугал», и нигде он не повторяется ни в малейшей степени.

Любая формулировка-образ, озвученная его тихим голосом, выглядит свежо и точно, как будто простые слова впервые рождаются в мир, отныне и присно. Это мышление вслух (конечно, не столь радикально экзотичное, как в художественных текстах) доставляет странное удовольствие и гордое же осознание: с языком так у нас не работает никто, ибо он живет в нем. Наверно, так мог Платонов. Хотя... Ощущения были все-таки разные, аудитория резко разделилась. Многие со скучными лицами покидали зал или оставались терпеть, иные (даже и прекрасноликая молодежь из неофитов, ничего доселе не читавшая у Осокина) внутренне ликовали.

«ИСКУССТВО — ЭТО ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО. НО ОНО ДОЛЖНО СОСТОЯТЬ ИЗ УЛЫБОК НАД САМИМ СОБОЙ»

— Моя литература тяготеет к речевым формулам, молитвам, заговорам, которые останавливают, например, ветер. Но поскольку я не колдую и не занимаюсь магией, я действую через поэзию. Это привнесение того, чего не хватает. Улучшение мира с помощью слов. Каждая книга (пусть маленькая, она может быть на одну-две страницы) — художественное исследование по теме заглавия, капля к капле. Это мои личные, авторские миры. Горький дым существования, ты его перемешиваешь с собственным дымом, и возникает эффект чистоты и белизны.

Поэтому у меня нет больших объемов, а единственная повесть «Овсянки» (на материале которой силами читателей организован даже сайт по имени вымышленного народа меря, и многие представители разных народов и даже стран узнают себя в нем. Несмотря на остро этнографический строй повести, она оказалась вполне надкультурна — МЛ) содержит прикасание к тайнам, которые понимает только бог. Из писателей поэтому мне близки те, кого можно назвать врачевателями, кто стирает границы между людьми (Платонов, Вампилов, Розанов, Шпаликов, Паустовский, старинная китайско-японская литература). Это самый серьезный вид человеческой деятельности — слово, искусство. Абсолютная свобода, при этом ты никого не зовешь с собой,не тратишь на это силы.

— Кто были ваши учителя?
— Это правда, не иллюзия. Болото моего раннего детства на окраине Казани. Острейшие запахи, растительность, насекомые. Далее, все реки моей жизни, ставлю знак равенства между собой и ими. Свияга, Волга, Вятка, Ветлуга, Кама — это мои учителя, школа, которая не имеет конца. В самом имени реки все уже есть. И каждый город, поселок одним названием говорит мне свое, оптика только отшлифовывается с годами. Топонимов в моих текстах очень много, и это важно.

— О чем бы Вы никогда не написали?
— Я очень не люблю, когда что-то (кто-то) становится мишенью, высмеивается, это как злоба. Еще мне не нравится, когда писатели в своих текстах оказывают психологическую помощь самому себе. Любое искусство — оно ради другого. Ради воды, чистого воздуха, чтобы быть здоровее, красивее.

— Творческие планы на будущее? Могу сказать только, что пока нет никакого фильма в монтаже. Я с кино последнее время вообще не работаю и этому рад, потому что занимаюсь литературой ( в одном из интервью: «кино — вид браконьерства в чистых, безденежных водах литературы». Это как убить целое животное ради шкурки, выпотрошить и бросить огромного красивого осетра ради икры. Почти все фильмы по произведениям Осокина снимались так, кроме самого первого — «Одя», с Эдгаром Бартеневым. Рассказ о мужской работе над ним прозвучал как отдельный текст хрустальной интонации и содержания. — МЛ). Книга вышла, и теперь новые планы возможно появятся после того как люди прочитают ее и захотят с нею взаимодействовать.

«ЕСЛИ ПЕРЕСТАНУ БЫТЬ СОБОЙ, НЕ ВЫЖИВУ ТОЧНО»

Литература не кормит писателя совершенно. В недавние времена кормили сценарии и преподавание на факультете кино и телевидения Казанского университета, сейчас этого нет. А есть — предельное сокращение потребностей и уход из дорогой Казани с запутанными семейными обстоятельствами в места, где еще можно прожить дешево и спокойно, сосредоточившись на своих ощущениях от пребывания в мире и на собственно литературе. И еще открылась интересная перспектива с театром: в Йошкар-Олинском кукольном недавно сделана очень его вдохновившая инсценировка рассказа «Йуд орол» («Ночной караул»). Вообще, на ниве марийской традиционной культуры Денис Осокин потрудился очень много, даже переведен на их язык. Однако марийцы в массе своей на писателя смотрят косо, якобы, в фильме Алексея Федорченко «Небесные жены луговых мари» виден пасквиль на их женщин и мужчин, что все они тупые, бескультурные и сексуально озабоченные. А впрочем, в личном общении с покладистым народом и этот вопрос у миролюбивого Дениса решается просто, и писателю вскоре начинают сватать чью-нибудь сестру или дочь...

А вот наша личная фантазия, из области антиреального: увидеть бы своими глазами, так сказать, коллективный портрет его читателя-почитателя. Того, кто не остывает восприимчивым сердцем и умом, раздраженно не отвергает тексты как очередную небылицу, а все больше и глубже вчитывается, уважая его слово, беря для себя нечто важное из чистой поэзии воды, рек, птиц, женских имен и огородных пугал.

Мэри Лазарева

Источник

Назад | На главную

џндекс.Њетрика