Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
ВИСЛАВА ШИМБОРСКАЯ

ВИСЛАВА ШИМБОРСКАЯ

Заметка

Жизнь – единственный способ,
чтобы обрастать листвой,
ловить ртом воздух на песке, взлетать на крыльях;
быть собакой
или гладить её по тёплой шерсти;
отличать боль
от всего, что не является ею;
быть в орбите событий,
теряться в пейзажах,
искать наименьшей среди ошибок.
Исключительный шанс,
чтобы хоть мгновенье помнить,
о чём беседа шла
при потушенной лампе;
и чтобы хоть раз однажды споткнуться о камень,
под дождём промокнуть,
ключи потерять в траве;
и взглядом следить за искрой при ветре;
и всегда какой-то важной вещи
не знать, не ведать.

Перевод Натальи Астафьевой

К вопросу о статистике

Из ста человек,

знающих все лучше других, –
пятьдесят два;

неуверенных в каждом шаге –
почти все остальные;

готовых прийти на помощь,
если это не займет много времени, –
целых сорок девять;

добрых при любых обстоятельствах,
потому что не умеют иначе, –
четыре, но может и пять;

склонных восхищаться, не завидуя, –
восемнадцать;

живущих в постоянном страхе
перед кем-то или чем-то –
семьдесят семь;

способных быть счастливыми –
двадцать, чуть больше;

безобидных в одиночку,
звереющих в толпе –
больше половины, наверно;

жестоких,
если потребуют обстоятельства, –
этого лучше не знать
даже приблизительно;

крепких задним умом –
немного больше,
чем крепких передним;

ничего не берущих от жизни, помимо вещей, –
сорок,
хотя хотела бы ошибаться;

съежившихся, изболевшихся
и без фонарика в темноте –
восемьдесят три
рано или поздно;

заслуживающих сочувствия –
девяносто девять;

Смертных –
сто из ста,
цифра, которая до сих пор не подвергалась
изменению.

Перевод Георгия Васильева

Кот в пустой квартире

Умереть – так с котом нельзя.
Ибо что же кот будет делать в пустой квартире.
Лезть на стену.
Отираться среди мебели.
Ничего как бы не изменилось,
Но всё как будто подменили.
Ничего как бы не сдвинуто с места,
Но всё не на месте.
И вечерами лампа уж не светит.
На лестнице слышны шаги, но не те.
Рука, что клала рыбу на тарелку,
Тоже не та, другая.
Что-то тут не начинается
В свою обычную пору.
Что-то тут не происходит как должно.
Кто-то тут был и был, а потом вдруг исчез,
и нет его и нет.
Обследованы все шкафы.
Облазаны все полки.
Заглянуто под ковёр.
Даже вопреки запрету
Разбросаны бумаги.
Что тут ещё можно сделать?
Только спать и ждать.
Но пусть он только вернётся,
Пусть только покажется.
Уж тут-то он узнает,
Что так с котом нельзя.
Надо пойти в его сторону,
Будто совсем не хочется,
Потихонечку,
На очень обиженных лапах.
И никаких там прыжков,
Мяуканий поначалу.

Перевод Натальи Астафьевой

Кое-что о душе

Душа бывает по временам.
Ни у кого ее нет непрестанно
и навсегда.

День за днем,
год за годом
могут пройти без нее.

Порой разве что в восторгах
и детских страхах
заводится на подольше.
Порой разве что в удивленье,
что вот и настала старость.

Изредка ассистирует
нам при надсадных занятиях,
таких, как двиганье мебели,
таскание чемоданов
и ходьба в неразношенной обуви.

При заполненье анкет
и рубке бифштексов
она берет выходной.

На тысячу разговоров
участвует разве в одном,
да и то не всегда,
предпочитая молчание.

Когда наше тело болит и болит,
незаметно уходит с дежурства.

Привередливая,
не любит видеть нас в толпе,
ей претит наша страсть к превосходству
и деловой крутеж.

Печаль и радость
для нее не разные чувства.
Только их сочетанье
держит ее при нас.

На нее можно рассчитывать,
когда мы ни в чем не уверены,
но до всего любопытны.

Из материальных предметов

по нраву часы ей с маятником
и зеркала, что усердствуют,
даже когда в них не смотришь.

Не скажет, откуда является
и куда опять подевается,
но явно ждет этих вопросов.

Похоже,
что, как и она нам,
мы ей тоже
зачем-то нужны.

Перевод Асара Эппеля

Театральные впечатления

Для меня самый важный в трагедии акт – шестой:
те, кто в схватках погиб, воскресают,
костюмы и парики поправляют,
нож из груди вынимают,
с шеи петлю убирают,
в один ряд с живыми встают
лицом к публике.

Поклоны вместе и соло:
белая рука на смертельной ране,
реверанс самоубийцы,
кивок отрубленной головы.

Поклоны парные:
ярость бок о бок с кротостью,
жертва улыбается палачу,
бунтарь, не смущаясь, шагает рядом с тираном.

Попирание вечности носком золотой туфельки.
Разгон нравоучений полями шляпы.
Неуклонная готовность завтра начать все снова.

Гуськом выходят умершие много раньше,
в третьем, четвертом актах и в перерывах.
Чудесным образом возвращаются пропавшие без
вести.

Их терпеливое ожидание за кулисами,
в тех же одеждах,
в том же гриме,
впечатляет меня больше, чем пафос трагедии.

Но особо волнует момент,
когда в просвете уже почти упавшего занавеса
одна рука спешит подобрать букет,
а другая поднимает брошенный меч.
Именно тогда третья, невидимая,
исполняет свой Долг:
сжимает мне горло.

Перевод Алексея Михеева

Утешение

Дарвин
Для отдохновения якобы читал романы.
Однако терпеть не мог,
если они кончались печально.
Когда ему такой попадался,
яростно швырял его в камин.
Правда, неправда –
а я склонна верить.

Обозрев разумом столько пространств и времен,
наглядевшись стольких вымерших видов,
таких триумфов сильных над слабыми,
такой уймы попыток просуществовать,
уже с начала или в результате напрасных,
что хотя бы от вымысла
с его микромасштабом
имел право ожидать хеппи-энда.
То есть обязательно: лучик из-за туч,
любовники снова вместе, семьи помирились,
сомнения рассеяны, верность вознаграждена,
ценности откопаны, состояния возвращены,
соседи сожалеют о своем ожесточении,
доброе имя восстановлено, алчность устыжена,
старые девы выданы за почтенных пасторов,
интриганы сосланы в другое полушарие,
подделыватели документов спущены с лестниц,
соблазнители девиц спешат к алтарям,
вдовы утешены, сироты не брошены,
гордыня смирена, раны обихожены,
блудные сыновья позваны к столу,
горькая чаша выплеснута в море,
платки мокры от слез примиренья,
повсюду ликованье – музыка и пенье,
а собачка Фидо,
потерявшаяся еще в первой главе,
пускай опять бегает по дому
и радостно тявкает.

Перевод Асара Эппеля

Развод

Для детей первый в жизни конец света.
Для кота новый хозяин.
Для пса новая хозяйка.
Для мебели лестница, грохот, повозка и перевозка.
Для стен пустые квадраты от снятых картин.
Для соседей снизу тема, перерыв в скуке.
Для автомобиля лучше, если было бы два.
Для романов, поэзии – хорошо, увози, что хочешь.
Хуже с энциклопедией, аппаратурой видео
и со справочником правильного правописания,
где наверняка по поводу двух фамилий
указано, соединять ли их ещё союзом «и»
или разделять уже точкой.

Перевод Асара Эппеля

Вермеер

Покуда эта женщина в Риксмузеум
в написанной тишине и в средоточенье
молоко из кувшинчика в миску
каждодневно переливает,
Свет не заслуживает
конца света.

Перевод Асара Эппеля

Фотография 11 сентября

Прыгнули вниз из горящего зданья –
один, два, несколько человек выше, ниже.
Фотография их задержала при жизни,
а теперь сохраняет над землею к земле.
Каждый из них ещё цел,
со своим лицом и кровью хорошо укрытой.
Времени ещё хватает, чтобы волосы растрепались,
а из карманов повыпадали ключи, мелкие деньги.
Они ещё витают в воздухе,
в пределах этого пространства,
которое как раз открылось.
Только две вещи я могу для них сделать –
описать их полёт
и не добавлять последней фразы.

Перевод Натальи Астафьевой

Здесь

Не знаю как где,
но тут на Земле полно всякого.
Здесь изготовляют стулья и унынье,
ножницы, скрипки, нежность, транзисторы,
плотины, остроты, чайные чашки.

Быть может, где-то всякого куда больше,
однако по каким-то причинам там нет живописи,
кинескопов, пельменей, платочков поплакать.

А здесь не перечесть городов с окрестностями.
Какими-то можно очароваться особо,
именовать по-своему
и оберегать от недоброго.

Возможно, где-то есть похожие,
но никто не полагает их красивыми.

Возможно, как нигде или мало где,
у тебя тут особое туловище,
а при нем необходимые приспособления,
дабы не к своим детям добавить собственных.
Кроме того, руки, ноги и ошеломленная голова.

Неведение здесь без устали трудится,
непрерывно что-то подсчитывает, измеряет,
сравнивает, производя из этого доводы и выводы.

Знаю, знаю, о чем ты думаешь.
Ничего здесь устойчивого,
ибо от всегда до навсегда во власти стихий.
Однако заметь – стихии утомляемы
и долго порой отдыхают
до следующего раза.

Знаю, о чем думаешь еще.
Войны, войны, войны.
Но ведь и между них бывают паузы.
Смирно – люди злые.
Вольно – люди добрые.
По команде смирно сотворяются пустыри.
По команде вольно
На удивление быстро громоздятся дома
и тут же заселяются.

Житье на Земле обходится куда как дешево.
За сны, к примеру, ни гроша не платишь.
За иллюзии – только когда они утрачены.
За пользованье телом – только телом.

И словно бы этого было мало,
вертишься без билета в карусели планет,
а заодно с ней – зайцем – метелях галактик,
сквозь столь быстротекущие времена,
что ничто тут на Земле не успевает дрогнуть.

Лучше приглядись хорошенько:
стол стоит, где стоял,
на столе листок, где положили,
сквозь приотворенное окно дуновение только воздуха,
в стенах никаких пугающих щелей,
сквозь которые выдуло бы тебя в никуда.

Перевод Асара Эппеля

Две обезьяны

Вот мой великий сон на аттестат зрелости:
Сидят у окна две обезьяны, скованные цепью,
За окном колышется небо
И плещется море.

Я сдаю экзамен по истории человечества.
Плаваю, заикаюсь.

Одна обезьяна слушает, иронически глядя в упор,
Другая якобы в дремоту погружена,
Но когда вместо ответа воцаряется тишина,
Она мне подсказывает тихим бренчаньем оков.

Перевод Андрея Базилевского

Конец и начало

После каждой войны
кому-то приходится
наводить порядок –
разруха сама не исчезнет.

Кто-то должен от слома
расчистить дороги,
чтоб проехать могли
машины, полные трупов.

Кто-то должен копаться
в гнили и пепле,
диванных пружинах,
осколках стекла
и окровавленных тряпках.

Кто-то должен
подпереть брусьями стены,
кто-то – застеклить окна
и навесить двери на петли.

Это длится годами
и не выглядит фотогенично,
да и фотокорреспонденты
уже снимают другие войны.

Восстанавливать нужно
мосты и вокзалы.
Засучив рукава,
пахать до седьмого пота.
Кто-то с метлой в руках
вспоминает порой, как было,
кто-то ему согласно
не оторванной головой кивает.
Но возле них вскоре
начнут крутиться
те, кому от этого скучно.

Временами кто-то
выкапывает из ямы
проржавевшие аргументы
и относит их на помойку.

Те, что знали,
в чем была суть,
волей-неволей уступят место
тем, кто знает мало.
Потом тем, кто знает еще меньше.
В конце концов – тем, кто ничего не знает.

В траве, которой поросли
причины и следствия,
кому-то придется лежать
с колоском в зубах
и пялиться на облака.

Перевод Валерия Тихонова

Ода в честь

Жил себе был и придумал ноль.
Где-то в одной из стран. Под звездой,
возможно, сегодня померкшей. В годы,
нельзя поручиться, какие. Без имени
хотя бы чужого. Не оставив после
своего ноля никакой крылатой фразы
о жизни, что дается для… Ни легенды,
что, дескать, однажды к сорванной розе
ноль дописал и роза предстала букетом.
Что перед смертью уехал в пустыню
на верблюде стогорбом. Что уснул там
в тени пальмы первенства. Что проснется,
когда уже все пересчитано будет
вплоть до песчинки. Что ж это за человек.
Он ускользнул от внимания в щель
между фактом и вымыслом. Стойкий
ко всякой судьбе. Сбрасывающий
любой, какой ни придай ему, облик.
Тишина над ним срослась без шрама от голоса.
Его отсутствие приобрело вид горизонта.
Ноль пишется наедине.

Перевод Александра Пивинского

Карта

Плоская, как стол,
на котором лежит.
Ничто под ней не шелохнется
и не переменит места.
Над ней – от простого человеческого дыхания
не взвихрится воздух
и ничто ее чистых цветов не нарушит.

Даже моря всегда приветливо синие
у истерзанных берегов.

Все тут небольшое, доступное, близкое.
Могу вулкан придавить ногтем,
полюса погладить, не надевая перчаток,
могу одним взглядом
охватить любую пустыню
вместе с рекой, которая вот она, рядом.

Бор обозначен тремя сосенками,
в которых трудно заблудиться.

На востоке и на западе,
выше и ниже экватора тихо –
слышно, как пролетит муха,
а в черненьких точках мушиных следов
живут себе люди.
Массовые захоронения и неожиданные развалины –
не на этой картинке.

Границы государств чуть заметны,
как будто еще не решили:
быть или не быть.

Я люблю карты за то, что врут.
За то, что не подпускают настырную правду.
За то, что великодушно, с незлобивой усмешкой
расстилают для меня на столе мир
не от мира сего.

Перевод Ксении Старосельской

Ксения Старосельская:
Это – последнее стихотворение, написанное Виславой Шимборской и 31 января 2012 года переданное в редакцию еженедельника «Тыгодник повшехны» её секретарем и ближайшим помощником Михалом Русинеком; на следующий день, 1 февраля, Шимборской не стало. А 20 февраля в Москве скончался лучший её переводчик Асар Эппель. Мой перевод «Карты» – дань памяти Мастерам.


* * *

ВИСЛАВА ШИМБОРСКАЯ (2 июля 1923 – 1 февраля 2012) – польский поэт, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе (1996).

Родилась в городке Курник близ Познани, выросла в Кракове, где во время немецкой оккупации окончила подпольную польскую школу, а после войны изучала полонистику и социологию в Ягеллонском университете.

Дебютировала в 1945 году стихотворением «Прошу слова», опубликованным в газете «Дзенник польски», в 1952-м и 1954-м выпустила первые лирические сборники, но началом настоящей поэзии считала третью книгу «Призывы к йети», вышедшую в 1957 году. Переводила с французского.

Лауреат Международной литературной премии Гете (1991 год), премии Гердера (1995 год), премии польского ПЕН-клуба (1996 год). В 1996 году стала девятой женщиной–лауреатом Нобелевской премии по литературе. В комментарии к своему решению шведская академия отметила, что ее «поэзия с иронической точностью позволяет историческому и биологическому контексту проявляться во фрагментах человеческого бытия».

Её поэтическое наследие невелико: опубликовано чуть более 350 стихотворений. На вопрос, почему она так мало пишет, Вислава Шимброская ответила как-то: «Просто у меня в доме есть мусорное ведро».

Среди её русских переводчиков были Анна Ахматова и Давид Самойлов. В 2007 году вышел сборник стихов «Избранное» в переводе Асара Эппеля.

* * *

Публикации Виславы Шимборской в Журнальном зале

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика