Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
ВАДИМ ШЕФНЕР

ВАДИМ ШЕФНЕР

Ожидание

За пятьдесят, а всё чего-то жду.
Не бога и не горнего полёта,
Не радость ожидаю, не беду,
Не чуда жду – а просто жду чего-то.

Хозяин вечный и недолгий гость
Здесь на Земле, где тленье и нетленье,
Где в гордые граниты отлилось
Природы длительное нетерпенье, –

Чего-то жду, чему названья нет,
Жду вместе с безднами и облаками.
Тьма вечная и негасимый свет –
Ничто пред тем, чего я жду веками.

Чего-то жду в богатстве и нужде,
В годины бед и в годы созиданья;
Чего-то жду со всей Вселенной, где
Материя – лишь форма ожиданья.

Слова

Много слов на земле. Есть дневные слова –
В них весеннего неба сквозит синева.

Есть ночные слова, о которых мы днем
Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом.

Есть слова – словно раны, слова – словно суд, –
С ними в плен не сдаются и в плен не берут.

Словом можно убить, словом можно спасти,
Словом можно полки за собой повести.

Словом можно продать, и предать, и купить,
Слово можно в разящий свинец перелить.

Но слова всем словам в языке нашем есть:
Слава, Родина, Верность, Свобода и Честь.

Повторять их не смею на каждом шагу, –
Как знамена в чехле, их в душе берегу.

Кто их часто твердит – я не верю тому,
Позабудет о них он в огне и дыму.

Он не вспомнит о них на горящем мосту,
Их забудет иной на высоком посту.

Тот, кто хочет нажиться на гордых словах,
Оскорбляет героев бесчисленный прах,

Тех, что в темных лесах и в траншеях сырых,
Не твердя этих слов, умирали за них.

Пусть разменной монетой не служат они, –
Золотым эталоном их в сердце храни!

И не делай их слугами в мелком быту –
Береги изначальную их чистоту.

Когда радость – как буря, иль горе – как ночь,
Только эти слова тебе могут помочь!

1956

Ручной волк

У лесника в прокуренной сторожке
Домашний волк живет не первый год.
Он незлобив, не тронет даже кошки,
Он, как собака, домик стережет.
Когда-то у оврага, в дальней роще,
В неистовую позднюю пургу,
Лесничий взял его волчонком тощим
И преданного выкормил слугу.
Но в феврале, когда метель клубится,
Волк смотрит настороженно во тьму,
И сам хозяин в эти дни боится
Его погладить, подойти к нему.
Там где-то стая ждет его прихода,
Его зовет клубящаяся мгла, —
И, может быть, голодная свобода
Ему дороже теплого угла.
Хозяин, бойся этой волчьей стати
И очень-то не доверяй ему, —
Злом за добро он все равно отплатит,
На вой волчицы кинувшись во тьму.
Ни ласкою, ни хлебом, ни пинками
Не пробуй возвращать его назад, —
Он горло перервет тебе клыками,
И ты же будешь в этом виноват.
Он просто волк, он не собачьей масти,
И он уйдет, забыв, что он ручной,
От теплого навязанного счастья
В метель и холод, в неуют ночной.

1957

* * *

У ангела ангина,
Он, не жалея сил,
Берёг чьего-то сына,
Инфекцию схватил.
В морозном оформленье
За домом тополя,
В неясном направленье
Вращается Земля.
До рая не добраться
С попутным ветерком,
И негде отлежаться–
Летай под потолком.
Земная медицина
Для ангела темна.
Ангина ты, ангина,
Чужая сторона!

1969

* * *

Стыд за другого – странный стыд,
Загадочный, особый,
В себе он вовсе не таит
Ни горечи, ни злобы.

Знакомый, сидя в кресле, врёт
Безвредно и подробно;
Нелепостей – невпроворот,
И хоть бы голос дрогнул.

Стыдись – но слушай, верь не верь,
Но оборвать – неловко:
Вы ложью связаны теперь,
Как жёлтою верёвкой.

Вы с собеседником своим,
Бесспорно, в чём-то схожи.
Ты вдруг краснеешь, будто с ним
Ты обменялся кожей.

Удача

Под Кирка-Муола ударил снаряд
В штабную землянку полка.
Отрыли нас. Мёртвыми трое лежат,
А я лишь контужен слегка.
Удача. С тех пор я живу и живу,
Здоровый и прочный на вид.
Но что, если все это — не наяву,
А именно я был убит?

Что, если сейчас уцелевший сосед
Меня в волокуше везёт,
И снится мне сон мой, удачливый бред
Лет эдак на двадцать вперёд?
Запнется товарищ на резком ветру,
Болотная чвякнет вода, —
И я от толчка вдруг очнусь — и умру,
И всё оборвётся тогда.

1958

* * *

Отступление от Вуотты,
Полыхающие дома...
На земле сидел без заботы
Человек, сошедший с ума.
Мир не стоил его вниманья
И навеки отхлынул страх,
И улыбка всепониманья
На его блуждала губах.
Он молчал, как безмолвный Будда,
Все сомненья швырнув на дно, —
Это нам было очень худо,
А ему уже — всё равно.
Было жаль того человека,
В ночь ушедшего дотемна,—
Не мертвец был и не калека,
Только душу взяла война.
. . . . . . . . . . . . .
Не от горя, не от оружья,
Не от ноши не по плечу,—
От безумного равнодушья
Я себя уберечь хочу.
В мире радостей и страданья,
В мире поисков без конца,
Я улыбку всепониманья
Терпеливо гоню с лица.

1969

Размышления о стихах

Стихи – не пряник и не кнут,
И не учебное пособие;
Они не сеют и не жнут –
У них задание особое.

Они от нас не ждут даров,
Открещиваются заранее
От шумных торжищ и пиров,
От хитрого преуспевания.

Милее им в простом быту,
Почти неслышно и невидимо,
Жить, подтверждая красоту
Всего, что вроде бы обыденно.

Но в громовые времена,
Где каждый миг остёр, как лезвие,
На помощь нам идёт она –
Великодушная поэзия.

Где пули свищут у виска,
Где стены и надежды рушатся,
Припомнившаяся строка
В усталых пробуждает мужество.

...Тоска, разлука ли, болезнь -
Что ни творится, что ни деется, –
Пока стихи на свете есть,
Нам есть ещё на что надеяться.

1976

Щука

Во тьму, на дно речного омута,
Где щука старая живёт,
Засасывает листьев золото
Задумчивый водоворот.
Плывут всё новые и новые
И погружаются на дно,
Берёзовые ли, кленовые –
Водовороту всё равно.
А ночь осенняя, пустынная
Приходит, – и из трав густых
Со дна всплывает щука длинная,
Вся в листьях ржаво-золотых.
Ей снова молодость мерещится.
Она, пьянея тишиной,
Как рыжая русалка плещется
Под фосфорической луной.

* * *

Вдали под солнцем золотились ели,
А здесь, отвергнув животворный зной,
Шуршал камыш, и лилии горели
Прозрачной, нездоровой белизной.

И, на меня уставив изумруды
Недвижных глаз, бездумных, как всегда,
Лягушки, точно маленькие Будды,
На брёвнышке сидели у пруда.

Молчали все цветы на стеблях тонких,
И тишина, казалась мне тогда,
Давила на ушные перепонки,
Как на пловца глубокая вода.

Но слышалось мне в длительном молчанье
Болотных трав, видневшихся вдали,
Невидимая дрожь существованья,
Корней шуршанье в глубине земли.

Римские впечатления
И. С. Кузьмичёву

Идём через жилой вечерний Рим.
Почти всемирны и обыкновенны,
Из вертикальных омутов витрин
Глядят утопленники-манекены.

Но дальше город старше и темней,
Чем на парадно-лаковых буклетах;
Усталые сцепления камней –
Плотины, заграждающие Лету.

Поклонимся неведомым рабам,
Ночные впечатленья подытожим…
На Колизея смолкший барабан
Вселенная натянута, как кожа.

Там, на арене, в толще темноты,
Теперь приют четвероногих нищих:
Рассвета ждут бродячие коты –
Им римляне сюда приносят пищу.

Дряхлеет каменная красота,
Мирская слава – что песок сыпучий,
А тихая людская доброта,
Как кошка бесприютная, живуча.

Письмена

В этом парке стоит тишина,
Но чернеют на фоне заката
Ветки голые – как письмена,
Как невнятная скоропись чья-то.

Осень листья с ветвей убрала,
Но в своём доброхотстве великом
Вместо лиственной речи дала
Эту письменность клёнам и липам.

Только с нами нарушена связь,
И от нашего разума скрыто,
Что таит эта древняя вязь
Зашифрованного алфавита.

Может, осень, как скорбная мать,
Шлёт кому-то слова утешений, –
Лишь тому их дано понимать,
Кто листвы не услышит весенней.

Миг

Не привыкайте к чудесам –
Дивитесь им, дивитесь!
Не привыкайте к небесам,
Глазами к ним тянитесь.

Приглядывайтесь к облакам,
Прислушивайтесь к птицам,
Прикладывайтесь к родникам, –
Ничто не повторится.

За мигом миг, за шагом шаг
Впадайте в изумленье.
Всё будет так – и всё не так
Через одно мгновенье.

1964

Иносказание

Не застраивай лётного поля,
Хоть пустынно и голо оно.
Не застраивай лётного поля,
Ведь другого не будет дано.

Пусть жалеет, сочувствует кто-то,
Пусть другим твоя бедность смешна,
Но тебе для разгона, для взлёта
Только ровная местность нужна.

* * *

Смерть не так уж страшна и зловеща.
Окончательной гибели нет:
Все явленья, и люди, и вещи
Оставляют незыблемый след.
Распадаясь на микрочастицы,
Жизнь минувшая не умерла, –
И когда-то умершие птицы
Пролетают сквозь наши тела.
Мчатся древние лошади в мыле
По асфальту ночных автострад,
И деревья, что срублены были,
Над твоим изголовьем шумят.
Мир пронизан минувшим. Он вечен,
С каждым днём он богаче стократ.
В нём живут наши давние встречи,
И погасшие звёзды горят.

* * *

ВАДИМ СЕРГЕЕВИЧ ШЕФНЕР (30 декабря 1914 / 12 января 1915 – 5 января 2002) – поэт, прозаик, переводчик, писатель-фантаст.

Родился в Петрограде, в семье пехотного офицера. В 1921 году семья переехала в Старую Руссу Новгородской губернии. После смерти отца от туберкулеза вместе с матерью-воспитательницей жил при детском доме, спустя некоторое время вернулся в Петроград.

После окончания школы и ФЗУ работал на ленинградских заводах. Во время войны был фронтовым корреспондентом.

С 1938 года занимался в поэтическом семинаре-студии «Молодёжное объединение» при Союзе писателей, где преподавали М. Зощенко, А. Ахматова, Н. Заболоцкий.

В 1940 году издал первую книгу стихов «Светлый берег». В послевоенные годы занимался стихотворными переводами, писал прозу, работал в жанре фантастики. Всего вышло несколько десятков прозаических и стихотворных сборников, в т.ч.: «Собрание сочинений в 4 т.» (1991), «Архитектура огня: мною избранное» (1997), «Стихотворения» (2005).

Лауреат Государственной премии РСФСР им. М. Горького (1985) за сборник «Годы и миги», Пушкинской премии (1997) и др.

* * *

Избранные стихи Вадима Шефнера

Вадим Шефнер: «Жизнь не кончается там, где кончается…» (биография)

«Скромный гений» Вадим Шефнер. Стенограмма заседания литературного клуба «Зелёная лампа». 2.10.2014.

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика