Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
ВИТАЛИЙ ПУХАНОВ

ВИТАЛИЙ  ПУХАНОВ

* * *

Мы хоронили в ноябре
Соседку тётю Валю.
И говорили о добре,
И врали, врали, врали.

На общей кухне, матерясь,
Посуду собирая,
Она за всеми мыла грязь,
Она была не злая.

на варила борщ в ведре,
Она в ведре стирала.
Ну что мы знали о добре,
Об этом минерале.

* * *

Каждый день после школы мы шли воевать.
Оружие добывали в бою, кричали «ура»,
Пленных не брали.
Возвращались домой усталые и голодные,
Легкораненые, засыпали как убитые.
Родители не ругали, вспоминали свою войну.
В слове «война» было всё страшное и светлое,
Несбывшееся, настоящее время.
И мы уходили на войну, в полную свободу
Быть детьми.
Знали: война никогда не закончится,
Будем играть, пока нас не убьют,
Или не крикнут: «Домой!»

* * *

Прежде чем научить любить Родину,
Нас учили любить все:
Манную кашу на воде,
Кислый серый хлеб,
Тёплое молоко с пенкой,
Стихи Демьяна Бедного,
Рассказы Максима Горького.
Когда тебе десять, это трудно.
Под моросящим дождем, палящим солнцем,
Скучно стоять у монумента павшим в борьбе.
Ищи, ищи в себя сочувствие и благодарность,
Ты же хороший мальчик.
Миллион бумажных журавликов
для японской девочки.
Миллион красных гвоздик,
вырезанных из открыток «С Днем Победы»,
Для Луиса Корвалана.
Загребать чужой жар своими руками,
Радоваться чужому счастью,
Томиться чужим горем,
Не помнить себя:
Любить Родину.

* * *

Рыдает над «Фаустом» Гёте
Районный механик Петров.
Гадают о нём на работе:
Он запил иль так, нездоров?

Неделю в духовной погоне
Метался и рухнул без сил,
Но, кажется, в целом районе
Мгновение остановил!

Столетий распались цифири.
Был немцами Гёте забыт.
Но где-то в далёкой Сибири
Мгновенье Петрова стоит!

* * *

У женского тела с возрастом
Меньше и меньше мест
Проходят дресс-код невест.
Первыми прячутся бёдра, шея, живот.
С каждым годом плотнее
И темнее цвета колгот.
Плечи остаются открытыми до конца.
Золотыми нитями
Улыбка держит овал лица.
Никогда не исчезнут рук белизна,
Юный голос, молодая спина.

* * *

Мальчику нежелательно видеть, как мама плачет.
Красится перед зеркалом. Умоляет мужчину.
Мечется в поисках ключей от двери. Опаздывает.
Бормочет тревожное, нелепое.
Много чего еще нежелательно видеть.
Мама ключей не найдет. Мама останется дома.
В старости последней видит мальчик:
Молодая мама плачет, мечется, умоляет.
Сердце напрасно болит.
Как в детстве, помочь ей не может.
Мама должна представать сыну всегда одинаково:
С книжкой в руках, глаза отрывая на миг,
Улыбаясь ему, как кому-то большому и сильному.
Мама с медленной чашкою чая в руках.
Лишь для того, чтоб пригубить. Вновь улыбнуться.
Мальчику в старости жалкой
будет нестрашно почти засыпать.
Мама не уйдет никуда. Здесь твоя мама.

* * *

Жизнь — лучший подарок. Какие книги?
Древние цари говорили: «Дарю тебе жизнь».
Спасённый падал в ноги, благодарил со слезами.
Древние люди читать не умели.
Мало кто слышал о книгах.
Однажды один говорит:
«Не нужно мне жизни, подарите книгу».
Что за вещь такая, книга, если жизни дороже?
Так и стала книга лучшим подарком.
Жизнью не осчастливишь, никого уже не одаришь.

* * *

Я не верю в Бога, запрещающего посмертную встречу с дорогими людьми,
Потому что это предрассудок темной души.
Моя темная душа жаждет встречи с любимыми.
Бог просвещенных говорит мне, что будет только Он,
Вобравший души всех, кого я любил или ненавидел,
И мне надлежит возлюбить Его одного и позабыть всех, кого я любил.
В потоках встречного света я никого не увижу, даже теней.
Ничего, кроме слепящего света,
Не увижу любимых, покрытых огнем Господней любви.
Моей же любви будет недостаточно,
Чтобы вырвать любимых из белой мглы Божьего света.
Мне не нужен Бог, отнимающий мою любовь во имя всеобщей любви,
Бог социализма, обобществляющий любовь.
Мне нужна хотя бы одна краткая встреча с любимыми после смерти,
На которую мог расчитывать последний римский раб,
Умирающий на кресте будущего величия Господня.

День отца

После твоей смерти мы стали чаще встречаться.
У тебя появилось время для меня.
Ты ждешь часами на скамейке в парке
В одной рубашке зимой, не прячешься от ледяного дождя,
И у тебя всегда хорошее настроение, ты мне рад.
Встаешь со скамейки, молча идешь рядом, улыбаешься.
Я теряю тебя в толпе, но ты ждешь меня уже
На другой стороне улицы и машешь.
Мне кажется, ты хочешь сказать,
Что ничего страшного не произошло, смерть даже пошла тебе немного на пользу.
Ты, как самый старший и главный, отправился вперед все разведать,
Как в детстве однажды зашел в зубной кабинет и вышел через минуту,
Сказал: видишь, я ничего не почувствовал,
Иди, не бойся.

* * *

Мы приходили без звонка,
Мог в дверь любой войти без стука.
Мир был подобием Фейсбука,
Всё сохраняли облака.
На стульях, в ванной, на полу
Мы просыпались на рассвете.
Тогда все жили в Интернете,
Не цифровом, а наяву.
Мир был громоздким, зависал,
Связь обрывалась постоянно,
Мышь копошилась под диваном,
Я от кота ее спасал.
По именам друг друга звали,
Потом нас всех оцифровали.

* * *

Гагарин соврал лишь раз в жизни.
По возвращению из космоса
Первое о чем спросили: видел ли он Бога.
Гагарин ответил «нет» и солгал.
Бога он видел и даже недолго с ним говорил.
Но зачем портить людям праздник?
Комкать событие исторического значения.
Его полет — труд всего народа, а Бога видел он один.
Его отношения с Богом, случайная встреча в невесомости —
Его личное дело, дело его совести.
Но эта, оправданная обстоятельствами ложь
Терзала Гагарина до последних минут.
В роковом испытательном полете
Гагарин признался Серегину:
«Я тогда видел Бога».
«Что, что?» — не расслышал Серегин.
«Я тогда видел Бога!» — повторил Гагарин,
Но они уже падали.

* * *

Чего бы мне больше всего хотелось?
Об этом не принято стало спрашивать.
Больше всего я хотел бы на один день
Оказаться в городе,
Куда переселились все красивые люди.
Удивительные женщины,
Задумчивые юноши,
Просветлённые старики,
Непротивные дети.
Я просто хочу сидеть на скамейке
И смотреть, как они идут мимо.
Читать по лицам мысли.
Радоваться, завидовать, влюбляться,
Сострадать.
Я делал это много лет назад
На Гоголевском бульваре,
Пока они были живы или не переехали.
Я остался в своём городе.
Некрасивый человек,
Окружённый себе подобными.

* * *

Иногда рабочие играют в интеллигентов.
Надевают костюмы, говорят друг другу:
«Простите, я вас перебью».
Иногда интеллигенты играют в рабочих.
Ударяют по пальцам молотком, говорят:
«Твою мать!»
Игры сближают.

* * *

Природа не так мудра, как о ней говорят.
Берёзка растёт на крыше старого дома под снос.
Одуванчики желтеют в трещинах асфальта.
Ворона гнездо мастерит на глазах у мальчишек.
О чём они думают? Как собираются жить?
Глупо, конечно. Прямо как у людей.

***

Александру Секацкому

В Ленинграде, на рассвете,
На Марата, в сорок третьем
Кто-то съел тарелку щей
И нарушил ход вещей.

Приезжают два наряда
Милицейских: есть не надо,
Вы нарушили режим,
Мы здесь мяса не едим!

Здесь глухая оборона.
Мы считаем дни войны.
Нам ни кошка, ни ворона
Больше в пищу не годны:

Страшный голод-людопад
Защищает Ленинград!
Насыпает город-прах
Во врагов смертельный страх.

У врага из поля зренья
Исчезает Ленинград.
Зимний где? Где Летний сад?
Здесь другое измеренье:

Наяву и во плоти
Тут живому не пройти.
Только так мы победим,
Потому мы не едим.

Время выйдет, и гранит
Плоть живую заменит.
Но запомнит враг любой,
Что мы сделали с собой.

* * *

Из произведений Гаспарова и Аверинцева
Александр Сергеевич Пушкин
Узнал, что жил в Золотом веке
Среди умных и благородных людей,
В барской роскоши, в плену великих идей.
Потом был век пожиже – Серебряный.
Потом прозвенел Медный,
И наступило, вслед за безвременьем,
Безликое время мобильных телефонов,
Интернета,
Недорогих кафе,
доступных образованных девушек,
Иллюстрированных журналов,
трансатлантических перелётов.
Ужас, ужас, говорит Пушкин, какой ужас!

* * *

Можно вернуть старого друга
И бывшую женщину.
Невозможно вернуть кота.
Кот не ответит на телефонный звонок,
Не заведёт страницу в социальных сетях.
"Кис-кис-кис" в ночную тьму —
Всё, что доступно тебе.
Чтобы вернуть кота, нужно оборотиться котом безвозвратно,
Уйти путём кота за котом,
Но у кого хватит любви.

* * *

Последних неандертальцев сердобольные кроманьонцы прятали, рискуя жизнью.
За укрывание неандертальца полагалась смерть всей семье кроманьонца,
Но искали не особенно, кому охота копаться в отхожей яме или ждать день за днём в засаде, когда
кроманьонец понесёт еду неандертальцу и выдаст укрытие.
Кроманьонские жрецы знали: молоко и хлеб убьют неандертальца в его норе надёжнее дубины,
Ну а если кто приживёт с неандертальцем потомство,
Что ж, сладкая болезнь догонит и убьёт,
Будет преследовать тысячи лет,
Пока не истребит кровь неандертальскую в человечестве до капли.

* * *

Человек родился крокодилом,
И живёт себе, как крокодил.
Размышляет о необходимом,
Сторонится общества мудил.

Ищет где поесть и приодеться,
Тянет лямку из последних жил.
Я ведь тоже, если приглядеться,
Чемоданной кожи крокодил.

* * *

Спасибо жизнь тебе за то,
Что ты убогая такая,
Что я ношу твоё пальто,
В твоих ботинках промокаю.

Мне бы найти и потерять,
И не запутаться в причинах.
И долго жить, чтобы понять,
Что ничего не получилось.

* * *

ВИТАЛИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ПУХАНОВ — поэт, редактор.

Родился 31 июля 1966 года в Киеве. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Работал в отделе поэзии журнала «Новая Юность», редактором отдела прозы журнала «Октябрь». С 2003 года – ответственный секретарь молодежной литературной премии «Дебют». С 2019 года – куратор премии «Поэзия» (преемница премии «Поэт»).

Публиковал стихи с начала 1990-х годов. Автор книг: «Деревянный сад» (1995), «Плоды смоковницы» (2003), «Школа Милосердия» (2014), «Один мальчик: хроники» (2020).

Был первым и последним лауреатом учреждённой под эгидой Литинститута премии им. О. Мандельштама. Лауреат премии журнала «Новый мир» (2011) и премии «Anthologia» (2014). Финалист премии Андрея Белого (2020).

Живёт в Москве. Женат на писательнице Ольге Славниковой.

* * *

Публикации Виталия Пуханова в Журнальном зале

* * *

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика