Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
НОВЕЛЛА МАТВЕЕВА

НОВЕЛЛА МАТВЕЕВА

* * *

Осень. Тишина в поселке дачном,
И пустынно-звонко на земле.
Паутинка в воздухе прозрачном
Холодна, как трещина в стекле.

Сквозь песочно-розовые сосны
Сизовеет крыша с петушком;
В легкой, дымке бархатное солнце –
Словно персик, тронутый пушком.

На закате, пышном, но не резком,
Облака чего-то ждут, застыв;
За руки держась, исходят блеском
Два последних, самых золотых;

Оба к солнцу обращают лица,
Оба меркнут с одного конца;
Старшее – несет перо жар-птицы,
Младшее – пушинку жар-птенца.

Караван

Мой караван шагал через пустыню,
Мой караван шагал через пустыню
Первый верблюд о чем-то с грустью думал,
И остальные вторили ему.

И головами так они качали,
Словно о чем-то знали, но молчали,
Словно о чем-то знали, но не знали:
Как рассказать, когда, зачем, кому…

Змеи шуршали среди песка и зноя…
Что это там? Что это там такое?
Белый корабль, снастей переплетенье,
Яркий флажок, кильватер голубой…

Из-под руки смотрю туда, моргая:
Это она! Опять – Фата-моргана!
Это ее цветные сновиденья
Это ее театр передвижной!

Путь мой далек. На всем лежит истома.
Я загрустил: не шлют письма из дома…
«Плюй ты на все! Учись, брат, у верблюда!» –
Скажет товарищ, хлопнув по плечу.

Я же в сердцах пошлю его к верблюду,
Я же – в сердцах – пошлю его к верблюду:
И у тебя учиться, мол, не буду,
И у верблюда – тоже не хочу.

Друг отошел и, чтобы скрыть обиду,
Книгу достал, потрепанную с виду,
С грязным обрезом, в пестром переплете,
Книгу о том, что горе не беда…

… Право, уйду! Наймусь к фата-моргане:
Стану шутом в волшебном балагане,
И никогда меня вы не найдете:
Ведь от колес волшебных нет следа.

Но караван все шел через пустыню,
Но караван шагал через пустыню,
Шел караван и шел через пустыню,
Шел потому, что горе – не беда.

Страна детства

Я бы сменяла тебя, там-там, на тут-тут,
Ибо и тут цветы у дорог растут.
Но не самой ли судьбою мне дан там-там?
Ибо глаза мои тут, а взгляд мой – там.

«Там» – это пальма, тайна, буддийский храм.
Остро-нездешних синих морей благодать...
Но еще дальше, но еще больше – «Там»,
То, до чего, казалось, рукой подать.

...Пронизан солнцем высокий пустой сарай...
«О, как я счастлив!» – кричит во дворе петух.
Свежие срезы бревен подобны сырам,
Пляшет, как дух, сухой тополиный пух.

Помню: кистями помахивала трава,
В щели заборов подглядывая, росла,
И ветерок, не помнящий родства,
Тихо шептал незапамятные слова.

Там одуванчиков желтых канавы полны,
Словно каналы – сухой золотой водой...
Жаль: никогда не увидеть мне той стороны,
Желтой воды никогда не набрать в ладонь.

Я и сейчас как будто блуждаю там,
И одуванчики служат мне канвой,
Но по пятам, по пятам, по моим следам
Тяжко ступает память – мой конвой.

Можно подняться – в конце концов – на Парнас,
Якорь на Кипре кинуть, заплыть за Крит,
Но как вернуться туда, где стоишь сейчас?
Где одуванчик долгим дождем закрыт?

Витает, как дух, сухой тополиный пух,
Боится упасть: земля сыра, холодна...
Боится душа с собой побеседовать вслух,
Боится признать, что потеряна та страна.

Отголосок

Мне самой непонятно:
Отчего это я, невпопад,
Поглядев на полоски и пятна,
Вспоминаю про шар и квадрат?

Как могу несовместные вещи,
Врозь простые, но странные вместе,
На одну я нанизывать нить?
Чем я это должна объяснить?

Тициановские полотна
Вижу в трещинке на стене;
Вижу кринку и хлеб – на луне...
Так бывает, когда безотчетно
И беспечно мечтается мне.

Помню море – по запаху досок,
Снег – по блюдцам, разбитым зимой...
Так бывает, когда отголосок
Долговечнее песни самой.

Песня спета, но отзвук
Беспределен, как воздух, как вода...
Не от звука – от отзвука образ...
Звук сегодня, но эхо – всегда.

Отголосок рисует
Против правил, и этак и так,
И, резвясь, воедино связует
Марс, Афины и старый башмак.

Шквал, корзина, известка,
Страшный суд и дорожная грязь,
Ветер, зеркало, хворост, повозка
И на старых обоях сырая полоска
В долготе отголоска
Обретают бессвязную связь...

Отголоску внимаю,
Как заклятию...Прутик в руке:
В этот миг я не знаю,
Что и как начерчу на песке...

Отзвук музыки – область,
Где не видишь, а смотришь в упор;
Начерчу ли я образ
Или смертный себе приговор?

Отголосок забывчив;
(Так один из турнирных задир
С грозной башни упал, не разбившись,
Потому что разбиться – забыл...)

Отголосок задумчив;
Я ночной океан узнаю
И матросов, задувших
В нем последнюю спичку свою!

...Все могу потерять я,
Все могу обрести,
Потому что смешала понятья:
«Потерять» и «Найти».

Рембрандт

Он умер в Голландии, холодом моря повитой.
Оборванный бог, нищий гений.
Он умер и дивную тайну унес нераскрытой.
Он был королем светотени.

Бессмертную кисть, точно жезл королевский, держал он
Над царством мечты негасимой
Той самой рукою, что старческой дрожью дрожала,
Когда подаянья просил он.

Закутанный в тряпки, бродил он окраиной смутной
У двориков заиндевелых.
Ладонь исполина он лодочкой складывал утлой
И зябко подсчитывал мелочь.

Считал ли он то, сколько сам человечеству отдал?
Не столько ему подавали!
Король светотени – он все ж оставался голодным,
Когда королем его звали.

Когда же, отпетый отпетыми, низший из низших,
Упал он с последней ступени,
Его схоронили (с оглядкой!) на кладбище нищих.
Его – короля светотени!

...Пылится палитра. Паук на рембрандтовской раме
В кругу паутины распластан.
На кладбище нищих. В старинном седом Амстердаме
Лежит император контрастов.

С порывами ветра проносится иней печально,
Туманятся кровли и шпили...
Бьет море в плотины...Не скоро откроется тайна,
Уснувшая в нищей могиле!

Но скоро в потемки сквозь вычурный щит паутины
Весны дуновенье прорвется:
Какие для славы откроются миру картины
В лучах нидерландского солнца!

И юный художник, взволнованный звонкой молвою,
И старый прославленный гений
На кладбище нищих с поникшей придут головою
Почтить короля светотени.

А тень от него никогда не отступит. Хоть часто
Он свет перемешивал с нею.
И мастер контраста – увы! – не увидит контраста
Меж смертью и славой своею.

Всемирная слава пылает над кладбищем нищих:
Там тень, но и солнце не там ли?
Но тише! Он спит. И на ощупь художники ищут
Ключи неразгаданной тайны.

Совершенство

Боюсь совершенства, боюсь мастерства,
Своей же вершины боюсь безотчётно;
Там снег, там уже замерзают слова
И снова в долины сошли бы охотно.

Гнетёт меня ровный томительный свет
Того поэтического Арарата,
Откуда и кверху пути уже нет
И вниз уже больше не будет возврата.

Но мне, в утешенье, сказали вчера,
Что нет на земле совершенства. И что же?
Мне надо бы радостно крикнуть: «Ура!»,
А я сокрушённо подумала: «Боже!»

* * *

Когда грустят матерые,
Умеющие жить,
Я как-то не догадываюсь, что им предложить.

Пудовый ключ от Ревеля?
Большую глыбу с Альп?
Грозу в степях?
Раба в цепях?
Иль собственный мой скальп?

Что делать!
Мне не верится,
Что им помочь могли б
Луч солнца,
Цветик аленький
И летний лепет лип.

* * *

Узнала я, что надо «быть собой»,
Что надо впредь «придерживаться взгляда»,
Что жить, мечтать, любить, бороться – «надо»,
Трудиться, управлять своей судьбой...

И сразу расхотелось быть собой.
А вот же не хочу держаться взгляда!
Не стану управлять своей судьбой!
Мечтать ни в коем случае не надо.

Что значит надо? Где его исток?
Не лающ голос долга: долг – не дог,
И не снаружи он меня тревожит,
А изнутри, как ропот или вздох.
Есть в мире – долг. Отдельно есть – бульдог.
А вот бульдолга – нет, и быть не может.

* * *

НОВЕЛЛА НИКОЛАЕВНА МАТВЕЕВА (7 октября 1934 – 4 сентября 2016) – поэт, прозаик, переводчик, бард, драматург.

Родилась в Детском Селе. Отец – Николай Николаевич Матвеев-Бодрый, географ, историк-краевед Дальнего Востока, действительный член Всесоюзного географического общества, по мировоззрению романтик (отсюда имена детей – Новелла и Роальд). Мать – Малькова Надежда Тимофеевна, преподавательница литературы, поэтесса, печатавшаяся под псевдонимом Матвеева-Орленева. Дед, Николай Петрович Матвеев-Амурский, был писателем и автором первой «Истории города Владивостока», родился и умер в Японии, но долго жил во Владивостоке. Двоюродный брат Новеллы – Иван Елагин, поэт-эмигрант второй волны в США.

В 1950–1957 годах работала в детдоме Щёлковского района Московской области. В 1962 году заочно окончила Высшие литературные курсы при Литературном институте имени А. М. Горького.

С детских лет писала стихи, печаталась с 1958 года. Первый сборник издан в 1961 году, стихи Матвеевой вызвали восторг Маршака и Чуковского, тогда же она была принята в Союз писателей СССР.

С конца 1950-х годов сочиняла песни на собственные стихи и исполняла их под аккомпанемент семиструнной гитары. С 1972 писала песни также на стихи своего мужа, поэта Ивана Киуру.

В 1984 году в Центральном детском театре в Москве была поставлена пьеса Матвеевой «Предсказание Эгля» – фантазия по мотивам произведений Александра Грина, содержащая 33 песни.

В 1996 году в журнале «Знамя» (№ 7) была опубликована книга воспоминаний Новеллы Матвеевой «Мяч, оставшийся в небе».

Лауреат Пушкинской премии в области поэзии (1998), Государственной премии Российской Федерации в области литературы и искусства (2002).

В последние годы работала над переводами сонетов Шекспира.  Умерла 4 сентября 2016 года на своей даче на Сходне.

* * *

Дмитрий Быков о поэзии Новеллы Матвеевой:

Самое чистое вещество искусства, которое мне в жизни случалось видеть, – это песни Новеллы Матвеевой в авторском исполнении, на концерте или у неё дома, в Москве или на Сходне, за чайным столом или на крыльце. Человек берет семиструнную гитару, начинает играть и петь – и дальше то, о чём точнее всего сказала Эмили Дикинсон: словно откидывается верхушка черепа, и я уже не глазами, но всем разумом вижу звёздное небо. Самый прямой репортаж из рая.
...Я читывал, может быть, поэтов сильнее, чем Матвеева, но не видывал более чистого случая гениальности. Ни один другой текст не внушал мне такого сильного желания жить, слышать и видеть и писать что-то самому; никакие другие стихи или песни не свидетельствовали так ясно и непреложно о божественной сущности искусства.
...Новелла Матвеева сделала максимум того, на что способен поэт и что от него требуется: в небесных своих песнях и лучших стихах создала образ рая, с красками яркими и мягкими, как английское Рождество; и научила нескольким простым и эффективным заклятиям против всякой нечисти, пытающейся этот рай заслонить.
Допускаю, что есть поэты лучше, и убежден, что есть поэты крупней, но с такой силой понимания, узнавания и восхищения не буду любить никого.
Дмитрий Быков «Шестидесятники: литературные портреты» (М.: Молодая гвардия», 2019)

* * *

Стихи Новеллы Матвеевой в Журнальном зале

Вечер Новеллы Матвеевой в Доме композиторов. 28 января1996 г.

Евгений Останин исполняет песню на стихи Новеллы Матвеевой «Зимний день»
Заседание клуба «Зелёная лампа» «Мои любимые стихи». 10 января 2019 г.

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

 

Назад | На главную

џндекс.Њетрика