Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
АРКАДИЙ КУТИЛОВ

АРКАДИЙ КУТИЛОВ

* * *

А в детстве всё до мелочей
полно значения и смысла:
и белый свет, и тьма ночей,
крыло, весло и коромысло...

И чешуя пятнистых щук,
цыплёнок, коршуном убитый,
и крик совы, и майский жук,
и луг, литовкою побритый.

Как в кровь – молекула вина,
как в чуткий мозг – стихотворенье,
как в ночь июльскую – луна, –
в сознанье входит точка зренья.

Монолог убитого

Я в атаку последнюю шел,
но судьба изменила герою...
Плюс к тому – оказался тяжёл
тот снаряд, что упал под горою.

Хорошо! И дымком понесло,
и предсмертные слёзы просохли...
Плюс к тому – умереть повезло:
те, кто выжил, в плену передохли.

Плюс к тому – тишина... тишина...
Не слыхать разговора винтовок...

...И вползают на грудь ордена,
давят лапками божьих коровок.

Вернётся Бог

Лишь пулемёты откосили,
победу справила Москва, –
Бог отвернулся от России
и смотрит вдаль, на острова...

Там негры воют: «Боже, тонем...
Спаси от тысячи смертей!..»

А мы – родителей хороним,
и скучно делаем детей.

Сапожный нож летит мне в руки,
по-древнекиевски звеня!..
В безбожье, серости и скуке
я ем тебя, Ты ешь меня.

Работа, пьянка и эстрада
(станок-сивуха-«Песняры»)...

Войну бы надо! Горе надо!
И хлеб из липовой коры...

Пусть вновь «Катюша» запоётся,
пусть нищий вьётся у крыльца,
пусть тятька с фронта не вёрнется, –
вернётся Бог – взамен отца!

* * *

Я читал: голубая тоска, –
и не верил: такой не бывает...
Но сейчас – на вершок от виска –
небеса, как доска гробовая...

Всё приветы вчерашнего дня,
всё лавсан, а с изнанки – холстина...
Электронной машине родня
отошедшая в прах гильотина.

Береженого – бог бережёт!
И всю жизнь берегись, бережёный...
Прозевал – изотрёт в порошок:
нынче бог милосердья лишённый.

Сберегусь, и в работу впрягусь,
среди роботов нежно-угрюмых...
Напрягусь, как рождественский гусь,
что плывёт по столу между рюмок.

Но боюсь, что сорвусь – и сопьюсь,
и забуду, как пахнет ромашка...
Но боюсь!.. И горжусь, что боюсь:
я боюсь, – значит, жив я пока что!

* * *

Книга Жизни – мой цвет-первоцвет!
Имена, как цветы на полянке...
В темных чащах – таинственный фет,
на озерах – кувшинки-бианки...

Белый дым, голубой березняк
да подсолнухи ростом до крыши.
Иван-чай, паустовский да мак.
Подорожник, ромашка да пришвин...

* * *

Человек!
Дорожи теплом,
как мой друг –
живописец Дима...
Он уж если рисует дом,
то всегда
начинает
с дыма.

Россия, год 37

– Яма хорошая.
Только
на дно
набежала лужина...

– Товарищ майор,
но ведь это
не наша вина –
апрелева!..

— Ну, хорошо...
Давайте ужинать,
да надо
людей расстреливать...

* * *

Эта пьеса шла под гром винтовочный,
ухала мортира за горой,
падала под пулями Дюймовочка,
весь дырявый, падал главгерой...

Но вставал и шёл шагами быстрыми!
Весь дырявый, песню запевал...
Драматург! Не надо много выстрелов,
Лучше – бац! – и сразу наповал.

Нам не надо мокрого и страшного,
нам наскучил пистолетный лай...
Ты слезу у зрителей выпрашивал?
Мы заплачем. Только не стреляй.

Дезертир

Как картошка мокну тут
в погребе у дяди.
Если в зиму не сожрут,
то весной посадят.

* * *

Петух красиво лёг на плаху,
допев своё «ку-ка-ре-ку»,
и каплю крови на рубаху
брезгливо бросил мужику.

* * *

Деревня Н. не знала гроз.
Покой и тишь – её основа...
Но в каждом доме был Христос
с лицом Емельки Пугачева.

* * *

Идеи дикие глотаю,
читаю Брэма и Дидро...
Всю ночь сижу, изобретаю
тарелку, ложку и ведро...

Мне Джемс Уатт – прямой начальник,
весь мир – не больше, чем товар...
Я изобрел утюг и чайник,
велосипед и самовар...

Я луч звезды разбил на звенья,
открыл породу новых рыб.
В пределах музыки и пенья
я изобрёл тележный скрип.

Я с неба звёзды не хватаю,
но плещет творческий экстаз...
и я опять изобретаю
топор, пилу и унитаз...

Я – исключенье всяких правил,
с мировоззрением кривым...
Мой мозг трагично неисправен,
и уж ничем не исправим.

* * *

Эх, Аркаша, нам ли горевать
в двух шагах от ядерного взрыва!...
Знай работу, «телек» и кровать,
да в субботу – пять бутылок пива.

Соблюдай умеренность в любви,
не умей свистать разбойным свистом.
И во сне удачу не зови,
и не пей с лихим авантюристом.

Не теряй ни сон, ни аппетит,
пусть душа от горестей не хмурится...
И к тебе, конечно, прилетит
птица счастья – бройлерная курица.

Вкладыш к моей трудовой книжке

Вот я умру, и вдруг оно заплачет,
шальное племя пьяниц и бродяг...
...Я был попом, – а это что-то значит!
Я был комсоргом, – тоже не пустяк!
Я был мастак с багром носиться в дыме.
Я с топором вгрызался в синий бор.
Я был рыбак, и где-то на Витиме
мой царь-таймень не пойман до сих пор.
Я был художник фирмы «Тети-мети».
Я под Смоленском пас чужих коров.
Я был корреспондентом в райгазете
и свёл в могилу двух редакторов.
Учил детей и им читал по книжке,
как стать вождём, диктатором Земли…
И через год чудесные мальчишки
мою квартиру весело сожгли!
Я был завклубом в маленьком посёлке.
Поставил драму «Адский карнавал»...
И мой герой, со сцены, из двустволки,
убил парторга. В зале. Наповал.
Бродягой был и укрывался небом.
Банкротом был – не смог себя убить...
Я был… был… был... И кем я только не 6ыл!
Самим собой?.. А как им надо быть?..

* * *

Жизнь моя, поэзия, подруга...
Я в стихах тонул, горел и мёрз...
Очи мне не выклевала вьюга,
хоть прошёл под вьюгой много вёрст.

Скажут: поза? Да, возможно, поза...
Жизнь – она из поз и прочих крох.
Пусть сгниет раздавленная роза,
а в гнилье взойдёт чертополох!

Я не жду бессмертья ни минутки,
мне дороже – пальцы на струне,
чтоб рядком сидели проститутки,
весело болтая обо мне.

* * *

Назло несчастьям и насилью,
чтоб зло исчахло наяву,
Земля придумала Россию,
а та – придумала Москву.
И вечно жить тебе, столица!
И, грешным делом, я хочу
стихом за звёзды уцепиться,
чтоб хлопнуть вечность по плечу.
Живу тревожным ожиданьем,
бессонно ямбами звеня...
Мой триумфальный день настанет:
Москва
придумает
меня!

* * *

Меня убили. Мозг втоптали в грязь.
И вот я стал обыкновенный «жмурик».
Моя душа, паскудно матерясь,
Сидит на мне. Сидит и, падла, курит.

* * *

Аркадий Кутилов. Мировоззрение поэта

Как объясняется мой взгляд на мир:

1. Мои рисунки и стихи – это откровенная профанация искусства. Ещё Вольтер говорил: «Чтобы скомпрометировать нелюбимое дело, нужно довести его до абсурда». Я не люблю все виды искусственности, и как результат – мои дикие матерщинные произведения.

2. Случайно, стихийно у меня иногда появляются вполне осмысленные произведения, с уклоном в современную философию. Но я – действующий философ-анархист и горжусь тем, что меня побаиваются художники-реалисты (соц.)

3. Заглавия в моих произведениях несут определённую нагрузку. Без них – рисунок бессилен. Но и заглавие без рисунка – просто красивая фраза. Вместе же они – деловая пародия на мир.

4. Позиция анархиста в искусстве даёт мне полномочия вторгаться во все людские дела, начиная с космоса, кончая спальней. (Обратите внимание на темы, идеи моих рисунков. Это – безграничное поле деятельности!)

5. Абстракционистов я не люблю так же, как и реалистов: в их делах не видно поиска. А мнения зрителей я игнорирую. «Я буду разговаривать с тобой тогда, когда ты рядом с моими произведениями поставишь свои».

6. Моя Новая Система Воображения – это начало новой религии: без бога и других напыщенных авторитетов. Моё поведение в быту является отражением моей позиции в поэзии.

7. Я пацифист, и если рисую какого-то полковника, то не забываю вдёрнуть ему в нос кольцо (как у людоеда, который съел несчастного капитана Кука).

8. Соцреализм, как мамонт, обречённый на вымирание, и мне не стыдно дать этому животному хорошего пинка! – «Подыхай скорее, а на твоих развалинах взойдёт цветок Познания номер 2 (после Ренессанса)».

9. Моё желание – иметь карманную водородную бомбу (я дистрофик, а это невыгодно в том мире, где хозяйничают волосатый кулак и голубой штык).

10. Я полностью верю в то, что 2х2=5, хотя иногда не могу доказать какому-нибудь бюрократу.

11. Главное моё оружие – ирония. Пытаюсь овладеть ею в совершенстве и, возможно, на краю могилы буду таким желчным, что меня не возьмёт даже Смерть.

12. Жить без горя не могу!

Вот 12 заповедей, которые навсегда оккупировали мою душу. «Дурак – это надолго!» – говорят врачи. Я под этим щитом живу уже 39 лет. Позиция не совсем удобная, но даёт одно преимущество: и с уборщицами, и с министрами я разговариваю одинаково. Если кто-то заметит у меня в поведении хоть намёк на подхалимаж, пусть скажет мне об этом, – и сгорю от стыда. Сгорю без остатка!

* * *

…Моё заявление о том, что я сверхчеловек, не совсем беспочвенно. Вот факты.

Меня много били (физически и морально), много обманывали… Я всю жизнь нахожусь в центре облавы и ровно на секунду опаздываю там, где надо быть на секунду раньше. В любви мне всегда достаются объедки, руины женщин, над которыми уже изрядно потрудились офицеры, повара, ответработники и даже негры.

Вот она, хорошо вспаханная почва, на которой должен зачахнуть благородный рыцарь, но непременно взойдёт уродливый чертополох – supermen! Человек с ограниченной ответственностью, почти «агент 007» с правом на (логическое) убийство любого из окружающих. Sic!



* * *

АРКАДИЙ ПАВЛОВИЧ КУТИЛОВ (30 мая 1940 – июнь 1985) – русский поэт, прозаик, художник.
Имя при рождении – Адий.

Родился в деревне Рысья Иркутской области. Большая часть детства и юность прошли под Омском, в поселке Бражниково: здесь окончил школу, занимался живописью, начал писать стихи.

В начале 1960-х годов, во время армейской службы в городе Смоленске, начинающий поэт вошёл в литературное объединение, участвовал в семинарах и был замечен Твардовским. Стихи печатались в областных и армейских газетах. В это же время произошло событие, которое роковым образом сказалось на всей последующей судьбе поэта. Аркадий и группа солдат устроили на территории части кутёж, пили антифриз, после чего в живых остался один Кутилов.

После демобилизации вернулся в село Бражниково, работал в редакции районной газеты «Вымпел», но после нескольких месяцев был уволен за пьянство. Живя в Омске, печатает свои стихи в  омской газете «Молодой сибиряк».

После смерти матери вместе с молодой женой и сыном переехал на родину в Иркутскую область, работал в районной газете, много времени проводил в разъездах. В 1969 году создаёт прозаический цикл «Рассказы колхозника Барабанова». При жизни цикл публиковался фрагментами, полностью опубликован в 1989 году в альманахе «Иртыш».

Проблемы в семье вынудили поэта вернуться в Омскую область, где он некоторое время вёл кочевой образ жизни сельского журналиста, работал в районных газетах, нигде подолгу не задерживаясь. Затем вновь перебирается в Омск, где ведёт бездомный образ жизни на протяжении семнадцати лет: его домом и рабочим кабинетом стали чердаки, подвалы, узлы теплотрасс. Подвергался принудительному психиатрическому лечению, привлекался к ответственности за тунеядство и бродяжничество.

В 1971 году, находясь в заключении, написал повесть «Соринка», которые впервые была опубликована в альманахе «Иртыш» в 1997 году.

С середины 1970-х его перестали печатать, причина – крамольные стихи, скандалы (литературные и политические), эпатажные «выставки» картин и рисунков в центре города; «глумление» над советским паспортом, страницы которого поэт исписал стихами.

В конце июня 1985 года был обнаружен мёртвым в сквере около Омского транспортного института. Обстоятельства смерти остались невыясненными. Место захоронения поэта долгое время оставалось неизвестным. Найти его удалось только в 2011 году благодаря усилиям Нэлли Арзамасцевой, директора Музея А. Кутилова, расположенного в школе № 95.

В октябре 2013 года на могиле поэта (братская могила, где вместе с А. Кутиловым похоронено ещё 9 неизвестных) установлен памятник.

Вышли книги: «Провинциальная пристань» (Омск, 1990), «Скелет звезды» (Омск, 1998), «Город кенгуру» (Омск, 2005). Стихи Кутилова вошли в антологии: «Русская муза XX века», «Русская поэзия XX столетия» (Лондон, на английском языке), «Строфы века».

* * *

Стихи Аркадия Кутилова в Журнальном зале

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика