Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
СЕМЁН КИРСАНОВ

СЕМЁН  КИРСАНОВ

* * *

Хоть умирай от жажды,
хоть заклинай природу,
а не войдешь ты дважды
в одну и ту же воду.
И в ту любовь, которая
течет, как Млечный Путь,
нет, не смогу повторно я,
покуда жив, шагнуть.
А горизонт так смутен,
грозой чреваты годы...
Хоть вы бессмертны будьте,
рассветы,
реки,
воды!

Дождь

Зашумел сад, и грибной дождь застучал в лист,
вскоре стал мир, как Эдем, свеж и опять чист.

И глядит луч из седых туч в зеркала луж –
как растет ель, как жужжит шмель, как блестит уж.

О, грибной дождь, протяни вниз хрусталя нить,
все кусты ждут – дай ветвям жить, дай цветам пить.

Приложи к ним, световой луч, миллион линз,
загляни в грунт, в корешки трав, разгляди жизнь.

Загляни, луч, и в мою глубь, объясни – как
смыть с души пыль, напоить сушь, прояснить мрак?

Но прошел дождь, и ушел в лес громыхать гром,
и, в слезах весь, из окна вдаль смотрит мой дом.

Дорога по радуге

По шоссе,
мимо скал,
шла дорога моря поверх.
Лил ливень,
ливень лил,
был бурливым пад вод.
Был извилистым путь,
и шофер машину повер−
нул (нул-повер)
и ныр-нул в поворот.
Ехали мы по́ Крыму
мокрому.
Грел обвалом на бегу
гром.
Проступал икрою гуд−
рон.
Завивался путь в дугу,
вбок.
Два рефлектора и гу−
док.
Дождь был кос.
Дождь бил вкось.
Дождь проходил
через плащ
в кость.
Шагал
на огромных ходулях
дождь,
высок
и в ниточку тощ.
А между ходулями
шло авто.
И в то
авто
я вто−
птан меж
двух дам
цвета беж.
Капли мельче.
Лучей веера
махнули,
и вдруг от Чаира до Аира
в нагорье уперлась
такая ра…
такая!
такая!
такая
радуга дугатая! –
как шоссе,
покатая!
Скала перед радугой
торчит, загораживая.
Уже в лихорадке
авто и шофер.
Газу подбавил
и вымчал на оранжевое –
гладкая дорожка
по радуге вверх!
Лети,
забирай
на спектры!
Просвечивает
Ай–
Петри!
Синим едем,
желтым едем,
белым едем,
красным едем.
По дуге покатой едем,
да не нравится соседям, –
недовольны
дамы беж:
– Наш маршрут
не по дуге ж!
Радуга,
но все ж
еду
на грязи я.
Куда ты
везешь?
Это
безобразие.
Это
непорядки,
везите
не по радуге!
Но и я на всем пути
молчу на эти речи:
с той радуги сойти –
не может быть и речи!

Строки в скобках

Жил-был – я.
(Стоит ли об этом?)
Шторм бил в мол.
(Молод был и мил...)
В порт плыл флот.
(С выигрышным билетом
жил-был я.)
Помнится, что жил.

Зной, дождь, гром.
(Мокрые бульвары...)
Ночь. Свет глаз.
(Локон у плеча...)
Шли всю ночь.
(Листья обрывали...)
«Мы», «ты», «я» нежно лепеча.

Знал соль слёз
(Пустоту постели...)
Ночь без сна
(Сердце без тепла) –
гас, как газ, город опустелый.
(Взгляд без глаз, окна без стекла).
Где ж тот снег?
(Как скользили лыжи!)
Где ж тот пляж?
(С золотым песком!)
Где тот лес?
(С шёпотом – «поближе».)
Где тот дождь?
(«Вместе, босиком!»)
Встань. Сбрось сон.
(Не смотри, не надо...)
Сон не жизнь.
(Снилось и забыл).
Сон как мох
в древних колоннадах.
(Жил-был я...)
Вспомнилось, что жил.

Под одним небом

Под одним небом на Земном Шаре мы с тобой жили,
где в лучах солнца облака плыли и дожди лили,

где стоял воздух, голубой, горный, в ледяных звездах,
где цвели ветви, где птенцы жили в травяных гнездах.

На Земном Шаре под одним небом мы с тобой были,
и, делясь хлебом, из одной чашки мы с тобой пили.

Помнишь день мрака, когда гул взрыва расколол счастье,
чернотой трещин – жизнь на два мира, мир на две части?

И легла пропасть поперек дома, через стол с хлебом,
разделив стены, что росли рядом, грозовым небом...

Вот плывут рядом две больших глыбы, исходя паром,
а они были, да, одним домом, да, Земным Шаром...

Но на двух глыбах тоже жить можно, и живут люди,
лишь во сне помня о Земном Шаре, о былом чуде –

там в лучах солнца облака плыли и дожди лили,
под одним небом, на одном свете мы с тобой жили.

Я бел, любимая…

Я бел,
любимая.
Я – мел,
который морем был
и рыб и птиц имел
и побелел.
Я меловой период.
В глубине
есть отпечатки раковин на мне.
Моя ладонь, и та
лишь оттиск допотопного листа.
А ты – начало.
Ты полёт стрекоз.
Ты всплеск летучих рыб.
Ты небо первых гроз.
Ты только что начавшаяся жизнь.
Ты радуга,
ты первая из призм.
Ты только что открытые глаза.
Ты водопад из золота волос.
Ты вылет первых ос.
А я – глубинный мел,
в моей душе
былых стрекоз, и рыб, и птиц клише.
Рукой весёлой камни разгребя,
на белом
мне – прочти:
«Любил тебя».

Лирика

Человек стоял и плакал,
комкая конверт.
В сто ступенек эскалатор
вёз его наверх.
К подымавшимся колоннам,
к залу, где светло,
люди разные наклонно
плыли из метро.
Видел я: земля уходит
из-под его ног.
Рядом плыл на белом своде
мраморный венок.
Он уже не в силах видеть
движущийся зал.
Со слезами, чтоб не выдать,
борются глаза.
Подойти? Спросить: «Что с вами?»
Просто ни к чему.
Неподвижными словами
не помочь ему.
Может, именно ему-то
лирика нужна.
Скорой помощью, в минуту,
подоспеть должна.
Пусть она беду чужую,
тяжесть всех забот,
муку самую большую
на себя возьмёт.
И поправит, и поставит
ногу на порог,
и подняться в жизнь заставит
лестничками строк.

Смерть лося

Поражённый пулей,
разбросал свой мозг лось.
Смотрит на тропу ель,
сердце с кровью смёрзлось.
Будто брат умолк твой,
жжёт слезами жалость.
Плача мордой мёртвой,
на снегу лежал лось.
Водкой бы забыться,
лечь бы и проспаться!
Спусковой скобы сталь
прикипела к пальцам.
Нелегко в беде лгать.
Воздух тих и снег тих.
Братцы,что ж нам делать?
Как прожить без смерти?
Ель молчит, но ей ли
разгадать мой возглас?
На снегу у ели
разбросал свой мозг
лось.

* * *

Дверь. С обеих сторон – люди.
Он и она. Двое.
И почти касаясь друг друга грудью,
Разделенные дверью только,

Как мембраной, дрожащей и тонкой,
В то, что можно открыть, не веря,
Полагаясь на чью-то милость,
Разделенные только дверью.

Чуть толкнуть – и она б открылась…

* * *

Смерти больше нет.
Смерти больше нет.
Больше нет.
Больше нет.
Нет. Нет.
Нет.

Смерти больше нет.
Есть рассветный воздух.
Узкая заря.
Есть роса на розах.

Струйки янтаря
на коре сосновой.
Камень на песке.
Есть начало новой
клетки в лепестке.
Смерти больше нет.

Смерти больше нет.
Будет жарким полдень,
сено – чтоб уснуть.
Солнцем будет пройден
половинный путь.

Будет из волокон
скручен узелок, –
лопнет белый кокон,
вспыхнет василек.
Смерти больше нет.

Смерти больше нет!
Родился кузнечик
пять минут назад –
странный человечек,
зелен и носат:
У него, как зуммер,
песенка своя,
оттого что я
пять минут как умер...
Смерти больше нет!

Смерти больше нет!
Больше нет!
Нет!

У тебя такие глаза…

У тебя такие глаза,
будто в каждом по два зрачка,
как у самых новых машин.
По ночам из шоссе в шоссе
пролетают машины,
шумя,
двумя парами фар.
У тебя двойные глаза,
их хватило б на два лица,
и сияет весь океан
от помноженных на два глаз.
Понимаешь,
твои глаза –
двух земных полушарий карта,
ты когда закрываешь их –
погружается в ночь Экватор,
а когда их прошу открыть я –
в них
два Полюса голубых
в миг
Открытия.

Твоя поэма

(фрагмент)

Когда мне будет
плохо жить –
хотя б во сне,
не наяву,
ресницы
мне
раздвинь,
приснись,
коснись
хотя б во сне
рукой,
шепни:
– Живи...
И я живу,
тебя
как воздух
ртом ловлю
стихом,
последнею строкой
леплю
тебе
из губ:
Люблю.

* * *

Жизнь моя,
ты прошла, ты прошла,
ты была не пуста, не пошла.

И сейчас еще ты,
точно след,
след ракетно светящихся лет.
Но сейчас ты не путь,
а пунктир
по дуге скоростного пути.

Самолет улетел,
но светла
в синеве меловая петля.
Но она расплылась и плывёт...
Вот и всё,
что оставил полёт.

* * *

СЕМЁН ИСААКОВИЧ КИРСАНОВ (18 сентября 1906 – 10 декабря 1972) – поэт, прозаик, журналист. По мнению академика Михаила Гаспарова, Кирсанов – создатель рифмованной прозы в русской литературе.

Родился в Одессе в семье портного. Настоящее имя – Самуил Ицекович Кортчик. В 1914 году поступил во вторую Одесскую классическую гимназию, затем учился на филологическом факультете Одесского института народного образования.

Первое стихотворение написал в 1916 году. В 1920 году вступил в одесский «Коллектив поэтов», куда входили Эдуард Багрицкий, Валентин Катаев, Юрий Олеша, Вера Инбер, Илья Ильф.

В 1922 году организовал Одесскую ассоциацию футуристов, участвовал (как автор пьес и актер) в создании авангардистского молодежного театра. Придумал себе псевдоним – Корсемов (сочетание первого слога фамилии и первого слога имени), который позже переделал в Кирсанов.

В 1924 году познакомился с Владимиром Маяковским, стал его горячим последователем и учеником. В 1925 году переехал в Москву, где через год вышел первый сборник его стихотворений «Прицел. Рассказы в рифму», ещё через год – сборник «Опыты».

В 1930-х годах обвинялся в формализме, но со временем отошёл от футуризма, став «правильным» поэтом. Считал себя литературным наследником Маяковского, самоубийство которого в 1930 году стало для Кирсанова личным горем.

В 1937 году от туберкулёза горла умерла Клавдия Кирсанова, которой Кирсанов посвятил «Твою поэму».

С началом Великой Отечественной войны добровольцем ушёл на фронт. Работал военным корреспондентом «Красной Звезды» и других фронтовых газет. Участвовал в освобождении Севастополя и Риги, получил две контузии.

В послевоенные годы много издавался, после его смерти вышло 4-томное Собрание сочинений (1974-76).

Умер 10 декабря 1972 года от рака горла.

Жизненные трагедии и драмы – ранняя смерть первой жены, расставание со второй, собственная смертельная болезнь – отразились во многих его произведениях. Оказал значительное влияние на поэтов послевоенного поколения.

На стихи Кирсанова написаны популярные песни («Жил-был я», «Эти летние дожди», «У тебя такие глаза…»), а также вокальная симфония Д. Шостаковича.

* * *

Стихи Семёна Кирсанова

Александр Градский исполняет песню на стихи Семёна Кирсанова «Жил-был я…»

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика