Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
БАХЫТ КЕНЖЕЕВ

БАХЫТ КЕНЖЕЕВ

* * *

На том конце земли, где снятся сны
стеклянные, сереют валуны
и можжевельник в изморози синей –
кто надвигается, кто медлит вдалеке?
Неужто осень? На ее платке
алеет роза и сверкает иней.

Жизнь хороша, особенно к концу,
писал старик, и по его лицу
бежали слезы, смешанные с потом.
Он вытер их. Младенец за стеной
заснул, затих. Чай в кружке расписной
давно остыл. И снова шорох – кто там

расправил суматошные крыла?
А мышь летучая. Такие, брат, дела.
Спит ночь-прядильщица, спит музыка-ткачиха,
мне моря хочется, а суждена – река,
течет себе, тепла, неглубока,
и мы с тобой, возлюбленная, тихо

плывем во времени, и что нам князь Гвидон,
который выбил дно и вышел вон
на трезвый брег из бочки винной...
Как мне увериться, что жизнь – не сон, не стон,
но вещь протяжная, как колокольный звон
над среднерусскою равниной?

* * *

усвой эту правду кривую
сквозь бережный сон или стон
порою господь существует
но чаще отсутствует он

пусть с готских и галльских позиций
священник поёт полковой
осанну когда разразится
последний решительный бой

пусть жертвенных агнцев взрезают
на той и другой стороне
предвечный должно быть не знает
что нету его на войне

добыча рабы драгметаллы
воспрянь же возрадуйся друг
и мочится воин усталый
на холмик отрубленных рук

и пишет приятелям в блоге
что нет никого в небесах
лишь звёзды фальшивые боги
как сахар в песочных часах

* * *

Не горюй. Горевать не нужно.
Жили-были, не пропадём.
Всё уладится, потому что
на рассвете в скрипучий дом

осторожничая, без крика,
веронала и воронья,
вступит муза моя – музыка
городского небытия.

Мы неважно внимали Богу –
но любому на склоне лет
открывается понемногу
стародавний её секрет.

Сколько выпало ей, простушке,
невостребованных наград.
Мутный чай остывает в кружке
с синей надписью «Ленинград».

И покуда зиме в угоду
за простуженным слоем слой
голословная непогода
расстилается над землёй,

город, вытертый серой тряпкой,
беспокоен и нелюбим –
покрывай его, ангел зябкий,
чёрным цветом ли, голубым, –

но пройдись штукатурной кистью
по сырым его небесам,
прошлогодним истлевшим листьям,
изменившимся адресам,

чтобы жизнь началась сначала,
чтобы утром из рукава
грузной чайкою вылетала
незабвенная синева.

* * *

Откроешь дверь: ночь плавает во тьме, и огоньком сияет на холме
её густой, благоуханный холод.
Два счастья есть: паденье и полёт. Все – странствие, тончайший звёздный лед
неутолимым жерновом размолот,

и снится мне, что Бог седобород, что твёрдый путь уходит от ворот,
где лает пес, любя и негодуя,
что просто быть живым среди живых, среди сиянья капель дождевых,
как мы, летящих, и землю молодую.

Безветрие – и ты к нему готов среди семи светил, семи цветов
с блаженной пустотой в спокойном взоре.
но есть ещё преддверие грозы, где с Лермонтовым спорит Лао-цзы,
кремнистый и речной, гора и горе.

Есть человек, печален и горбат, необъяснимым ужасом богат.
летит сквозь ночь в стальном автомобиле,
отплакавшись вдали от отчих мест, то водку пьёт, то молча землю ест,
то тихо просит, чтоб его любили.

Еще осталось время, лунный луч летит пространством, замкнутым на ключ, –
ищи, душа, неверную подругу,
изгнанницу в цепочке золотой, кошачий шепот музыки простой,
льни, бедная, к восторгу и испугу...

* * *

Человек не хочет стать стариком
что бы там ни решил небесный обком
или крылатый путин под конец затяжных оваций.
Хотя умирать, в конечном итоге, никто не прочь,
то есть босым и простоволосым вступать во всеобщую ночь,
которая ожидает всякого, как уверял Гораций.

Так писатель Шишкин, что никогда в карман
не полезет за словом, назвал свой ранний роман –
действие происходит в Твери, герой бы отдал полцарства
за очищение совести. Провинциальный быт.
Золотой девятнадцатый. Император ещё не убит.
Генеральша Н. брезгливо разглядывает швейцарца.

Но и житель Женевы не хочет стариться, помещать
(если кто-то неведомый на приказе изобразил печать)
своё белое тело в прижизненный ветхий гроб, что в карцер.
Смерть приходит внезапно. Черна её нагота.
Перочинный нож, гвардия Папы, таинственные счета.
Что ещё нам известно о нём, швейцарце?

* * *

Пусть вечеру день не верит – светящийся, ледяной, –
но левый и правый берег травой заросли одной –
пожухлой, полуживою, качающей головой –
должно быть, игрец-травою, а может, дурман-травой.

А солнце все рдеет, тая, когда выдыхает «да»
река моя золотая, твердеющая вода,
и мокрым лицом к закату слабеющий город мой
повернут – хромой, горбатый и слепоглухонемой.

И мало мне жизни, чтобы почувствовать: смерти нет,
чтоб золото влажной пробы, зеленое на просвет,
как кровь, отливало алым – и с талого языка
стекала змеиным жалом раздвоенная строка.

Баллада

Под утро, когда пешехода влечет
к обиде и смертной тоске,
явился и мне карамазовский черт
с бутылкою спирта в руке.
Пускай я не против амуровых стрел,
но этого гнал бы врага,
когда бы так жалко дурак не смотрел,
под шляпою пряча рога.
К тому же и выпивка... Черт, говорю,
с тобой, омерзительный дух.
Мы примем стаканчик, и встретим зарю,
а там и рассветный петух
зальется победною трелью – и ты,
монахам внушающий страх,
как крыса позорная, юркнешь в кусты,
исчезнешь в межзвездных полях.

За окнами слышалось пенье дождя –
потоки младенческих слез.
Вернулся он с кухоньки, спирт разведя,
и даже стаканы принес.
Я дал ему сыру, и дал помидор,
и с легким стесненьем в груди –
давай, говорю, мой ночной прокурор,
пластинку свою заводи.
И с места в карьер негодяй у стола,
сто грамм осушивши со мной,
промолвил: «Душа твоя так же тепла,
как этот напиток дурной.
Должно быть, технический, черт подери,
нечистый, как, впрочем, и я.
И ты, сочинитель, гори не гори –
ужасен итог бытия!»

Смолчал я, и налили мы по второй,
храни нас всесильный Юпитер!
И выпил мой богопротивный герой,
и губы змеиные вытер.
«Смирись навсегда, горделивый поэт, –
смеялась хвостатая пьянь. –
Бессмертья блаженного, в общем-то, нет,
а есть – только сущая дрянь.
Когда соловей распевает свой гимн
заре, это чушь или ложь.
А правда одна: ты родился нагим,
таким же и в землю уйдешь.
Засим не поможет тебе ни Минюст,
ни влажный российский язык,
ни важного Гегеля бронзовый бюст,
ни тонны прочитанных книг».

Но я отвечал ему: «братец, шалишь!» –
себя осеняя крестом.
«Смотри, например, как летучая мышь
парит над осенним мостом.
Как белая лошадь арабских кровей
гарцует над трупом холодным.
Как ловко влечет стрекозу муравей
на радость личинкам голодным.
Допустим, пророк презираем и наг,
но в силу написанных строк
останусь навек я в иных временах,
а значит, я тоже пророк!»
И так от души показал я ему,
что бедный козел и нахал
исчез, испарился в дождливом дыму –
и даже бутылки не взял.

* * *

С точки зрения космоса всё на земле – безделица.
Грецкий орех, прокажённый порох, предсмертный ах.
Не мечись: рано ли, поздно ли – перемелется,
всякий мятежный дух станет хрустальный прах,
золотые рыбки станут цветочки алые,
превратится сержант в перегной ночной
и забудет напрочь про запоздалые
угрызения совести нефтяной.

Демиургу не нужно следственных действий.
Всемогущ и всеведущ, аж через край,
Без суда он предписывает: путешествуй,
возрастай и царствуй, люби, помирай.
Но баратынской пинии никуда не едется.
Ночь в тоскане, беззвучная, высока.
Не проси ни воды у большой медведицы.
ни музыки у сурка.

* * *

БАХЫТ ШУКУРУЛЛАЕВИЧ КЕНЖЕЕВ (род. 2 августа 1950) – поэт, прозаик, эссеист.

Родился в Чимкенте (Казахская ССР), с трёх лет жил в Москве. Отец был учителем английского языка, мать библиотекарем. Окончил химический факультет МГУ. В 1982 году эмигрировал в Канаду, с 2006 года живёт в Нью-Йорке. Работал в русской службе «Радио Канады» (1982–1988), переводчиком в Международном валютном фонде (с 1991).

Публикуется с 1972 года. В начале семидесятых был одним из учредителей поэтической группы «Московское время» (вместе с Алексеем Цветковым, Александром Сопровским, Сергеем Гандлевским).
Дебютировал как поэт в коллективном сборнике «Ленинские горы: Стихи поэтов МГУ» (1977). В юности публиковался в периодической печати, первая книга стихов вышла в Америке в 1984 году. Автор более 20 книг стихов и прозы. Вместе с Пётром Образцовым написал научно-популярную книгу о еде – «Что нам есть с точки зрения химии. Книга о невкусной и нездоровой пище» (2018).

Лауреат премий: «Антибукер» (2000, за книгу стихов «Снящаяся под утро»), «Москва-транзит» (2003, Большая премия), «Русская премия» (2009, за книгу стихотворений «Крепостной остывающих мест»), премии В. Сирина / Набокова (2016).

* * *

Стихи Бахыта Кенжеева в Журнальном зале

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика