Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
ИННА КАБЫШ

ИННА  КАБЫШ

* * *

Сначала жаль только Татьяну,
потому что её не любят,
и Ленского,
потому что его убивают.
А потом жаль Онегина,
потому что куда страшней,
когда не любят и убивают не тебя, а ты.
А потом – Ольгу,
потому что самое страшное –
убивать, не замечая, что убиваешь.
А потом – опять Татьяну,
потому что она любит того, кого убивает.
А потом – опять Онегина,
потому что он всё-таки жив,
А потом жаль всё: «наше всё», –
потому что его убили.
А потом жаль всех нас,
потому что мы лишние,
потому что в России все живые лишние.

* * *

Браки совершаются... на дачах в раннем детстве.
Дача была удивительная:
бревенчатая,
с резными ставнями,
двумя крылечками
и до того большая,
что, когда однажды вечером
мы все сидели на одной половине
и пили чай из самовара –
тоже большого, блестящего, –
на другую половину забрели цыгане
и унесли все наше столовое серебро,
а мы и не услышали.
А сад был такой большой,
что переходил в лес:
мы собирали грибы, не выходя за калитку.
Мы жили на даче с мая по октябрь: вечность.
...Мне было пять лет.
Кончался октябрь.
Шел мелкий дождь.
В саду было сумрачно.
Я стояла на крыльце и грызла яблоко:
янтарно-наливное и холодное до ломоты в зубах.
Яблоками был завален весь дом...
Дом насквозь пропах Буниным,
тем его томом –
большим, с желтыми страницами, –
где были «Антоновские яблоки».
Но в конце того октября,
на краю вечности,
я еще не умела назвать этот запах по имени.
...Ему было тридцать пять:
земную жизнь пройдя до половины,
он очутился в сумрачном саду,
то есть вошел в дальнюю калитку
и по тропинке направлялся к дому.
За ним шли еще двое.
Но я увидела его одного.
Он был большой и сказочно красивый:
синие глаза, русая борода, пшеничные кудри –
королевич.
Я влюбилась сразу – вся:
вместе с яблоком, которое грызла.
Он пришел копать колодец.
Я чувствовала, что это ненадолго,
что это не навечно,
да иначе и быть не могло:
стояли последние октябрьские дни –
вечность кончалась.
Но я не желала с этим мириться:
они копали весь день,
а я всю ночь –
забрасывала.
Пятилетняя Пенелопа,
я сводила на нет труд трех мужиков.
Трех женихов.
Нет, настоящий жених был один:
те, что шли за ним, были так... подобья.
И напрасно я боялась:
он никуда не ушел –
так и остался в том октябре.
И я осталась.
Так мы там и стоим:
королевич и Пенелопа с яблоком в руке.
А дедушка и бабушка,
и рабочие с лопатами,
и цыгане с серебром –
все сидят в саду за большим столом,
кричат: «Горько!» – и пьют:
пьют вино –
прямо из колодца.

* * *

Ты привези мне, дорогой,
из ваших мест
не мех, не перстень золотой –
он для невест.
Но есть на северной земле
цветок такой:
как он в единственном числе?
Жарок? жаркой?
Я не наивна, мой родной,
и не юна,
и мне не страшно быть одной –
я не одна:
мой запад весь и весь восток,
и то, и сё …
Кто просит аленький цветок,
тот хочет всё.

* * *

Если поезд ушёл, надо как-нибудь жить на вокзале:
в туалете, в буфете, под фикусом пыльным, у касс,
ибо нам небеса это место и век навязали,
как вовек полагалось верхам: не спросивши у нас.

Надо ставить заплатки на платья и ставить палатки,
разводить не руками, а кур, хризантемы, костры,
и Писанье читать, и держать свою душу в порядке,
и уехать хотеть за троих, то есть как три сестры.

И кругами ходить, как в тюрьме, по сквозному перрону, –
и понять, и проклясть, и смириться, и все расхотеть,
и без зависти белой смотреть на дурёху ворону,
что могла бы в Верону на собственных двух улететь.

И на этом участке планеты дожить до рассвета,
и найти себе место под крышей и солнцем в виду
раскуроченных урн, и дожить до весны и до лета,
и в тетрадку писать, и не тронуться в этом аду.

И стоять на своём, и пустить в это месиво корни,
и врасти, а потом зацвести и налиться плодом,
ибо поезд ушёл в небеса и свистки его горни,
но остался вокзал, на котором написано: «Дом».

* * *

Рай – это так недалеко...
Там пьют парное молоко,
Там суп с тушенкою едят
и с Данте за полночь сидят.
Там столько солнца и дождей,
что вечно алы были маки:
рай – это там, где нет людей,
а только дети и собаки.

* * *

Я старости боялась хуже смерти:
так рыба, житель вод, боится тверди:
как ей вода, так мне нужна любовь...

А в старости, когда остынет кровь,
когда мой лоб избороздят морщины,
когда меня разлюбят все мужчины
и там, где розы рдели, будут мхи, –
кто не предаст меня?

Одни стихи.

* * *

А любовь — это руки. И чуть голова.
Авгиевы конюшни.
Я любила тебя, засучив рукава
и подол подоткнувши.

А любовь – добыванье металла из руд,
разбивание сквера...
Добровольный,
пожизненный,
каторжный труд:
золотая галера.

* * *

Юрию Ряшенцеву

Кто варит варенье в июле,
тот жить собирается с мужем,
уж тот не намерен, конечно,
с любовником тайно бежать.
Иначе зачем тратить сахар,
и так ведь с любовником сладко,
к тому же в дому его тесно
и негде варенье держать.

Кто варит варенье в июле,
тот жить собирается долго,
во всяком уж случае зиму
намерен пере-зимовать.
Иначе зачем ему это
и ведь не из чувства же долга
он гробит короткое лето
на то, чтобы пенки снимать.

Кто варит варенье в июле
в чаду на расплавленной кухне,
уж тот не уедет на Запад
и в Штаты не купит билет,
тот будет по мёртвым сугробам
ползти на смородинный запах...
Кто варит варенье в России,
тот знает, что выхода нет.

Полёт шмеля

Мой маленький сын нашел мёртвого шмеля
и, рыдая, прибежал ко мне.
Я, не моргнув глазом, сказала,
что, если шмеля положить на веранде на солнце,
он оживёт...
Рано утром сын первым делом побежал на веранду.
Обогнав его в три прыжка,
я спихнула шмеля на землю
и ткнула пальцем в небо:
«Вон он!.. Видишь?..»
Сын задрал голову
и, щурясь от солнца, сказал:
«Здорово летит!..»
А я опустилась в кресло
и подумала,
что осушить слезинку ребёнка
может только высшая гармония,
то есть сказка,
потому что она самая большая правда,
которая принимает форму маленькой лжи,
чтобы ребёнок мог её вместить,
и что Евангелие – это, конечно,
сказка,
но ведь нас предупредили:
«Будьте как дети», –
только тогда вы сможете увидеть
полет шмеля в пустом небе.

17.09.2000

На смерть собаки

1

Рванул мой пёс – и в небо убежал:
наверное, позвал его Хозяин.
...А у меня в руках лишь поводок.

2

И когда надо мною прочтут Псалтирь,
и уйдут, и оставят одну средь мрака,
закричу, что мне нужен здесь поводырь!
и на голос примчится моя собака.

И узнав – за пределом – знакомый лай,
я по углям пойду, как идут коврами,
и мой пёс приведёт мою душу в рай –
прямо к маме.

11 сентября 2001 года

Не верю ни в какие перемены:
умом чужое горе не обнять:
нам нужно сгинуть всем одновременно,
чтоб наконец-то что-нибудь понять.

На все вопросы есть уже ответы,
но их вместить никак в себя нельзя:
есть «не убий» – альтернативы нету.
И есть ребёнок и его слеза.

...И вот – уже не в силах уместиться –
уходит боль в такие берега,
где хочется не плакать и молиться,
а молча пить из черепа врага.

12.09.2001

* * *

Когда моему сыну было тринадцать,
он жалел берёзки на Троицын день в храме.
Теперь ему 23 – он не ходит в храм,
даже в угоду маме.
Жалеет ли он берёзки?

* * * 

У меня, как у всех, нынче есть свой email,
Нынче есть, как у каждой собаки, мобила.
Но кто письма писал, тот теперь онемел,
И ушел, кто звонил, и кого я любила.
И уходит день за день земля из-под ног,
мои дети уходят – свои и чужие.
Только вскрикнешь по-бабьи: «Куда ты, сынок?..»
А они все идут – все такие большие.
Даже буквы срываются нынче с листа
И летят словно клин, а потом –
словно точка...
Я стою на ветру, я совсем сирота,
одиночка ли мать, капитанская ль дочка,
хоть горшком назови, хоть совком –
не боюсь:
я как мертвый, который не ведает сраму.
...А ночами мне снится Советский Союз,
тот, где мама моя моет вечную раму.

* * *

ИННА АЛЕКСАНДРОВНА КАБЫШ – поэт, прозаик, переводчик.

Родилась 28 января 1963 года в Москве. В 1986 году окончила факультет русского языка и литературы Московского заочного педагогического института. Работала старшей пионервожатой (1980–1983), учителем в школе (1983–1887), руководителем литературно-музыкального коллектива при Дворце культуры «Энергетик» (1987–1989).

Первая публикация – в альманахе «Поэзия» (1985). Стихи печатались в журналах «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов» и других.

Вышли книги: «Личные трудности» (1994), «Детский мир» (1996), «Детство. Отрочество. Детство» (2004), «Невеста без места» (2008), «Переходный возраст» (2008), «Марш Мендельсона» (2018), «Кто варит варенье в июле...» (2018).

Лауреат Пушкинской премии фонда Альфреда Тёпфера («Личные трудности», 1996),премии Дельвига 2005), премии «Московский счет» (2014),  Ахматовской премии 2016), премии журнала «Дети Ра» (2016).

* * *

Стихи Инны Кабыш в Журнальном зале

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика