Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
ХОРХЕ ЛУИС БОРХЕС

ХОРХЕ ЛУИС  БОРХЕС

Влюблённый

Я притворяться должен, что всё это существует –
Луна, слоновая кость, инструменты, розы,
лампы и линия Дюрера,
я притворяться должен, что всё это существует –
Девять арабских цифр и изменчивый нуль.
Я притворяться должен, что были в прошлом
Персеполис и Рим и что деликатный песок
определял судьбу зубчатых стен,
уничтоженных веком железным.
Я притворяться должен,
что существует оружие, костёр эпопеи,
опоры земли подмывающее море...Я должен
притворяться что есть и другие.
Но это ложь.
Есть только ты. Только ты, несчастье моё
и счастье моё, чистое и бесконечное.

Перевод Глеба Ходорковского

То, что нам принадлежит

Мы любим то, о чем никогда не узнаем; то, что потеряно.
Кварталы, которые раньше были окраинами.
Древности, которым уже не под силу разочаровать нас,
потому что они стали блестящими мифами.
Шесть томов Шопенгауэра,
которые останутся недочитанными.
По памяти, не открывая ее, – вторую часть «Дон Кихота».
Восток, несомненно не существующий для афганца,
перса и турка.
Наших предков, с которыми мы не смогли бы проговорить
и четверти часа.
Изменчивые образы памяти,
сотканной из забвения.
Языки, которые мы едва понимаем.
Латинский или саксонский стих, повторяемый по привычке.
Друзей, не способных предать нас,
потому что их уже нет в живых.
Безграничное имя Шекспира.
Женщину, которая была рядом с нами, а теперь так далеко.
Шахматы и алгебру, которых я не знаю.

Перевод Андрея Щетникова

Afterglow *

Закат всегда потрясает
безвкусицей и нищетой,
но еще сильнее –
последним отчаянным блеском,
окрашивающим равнину в цвет ржавчины,
когда солнце почти уже скрылось за горизонтом.
Этот нестерпимый свет, напряженный и ясный,
эта галлюцинация, заполняющая пространство
всеобъемлющим страхом темноты,
неожиданно прекращаются,
когда мы замечаем их фальшь,
как прекращаются сны,
когда мы понимаем, что спим.

* Гаснущий закат (англ.)
Перевод Андрея Щетникова

Пустая комната

Красное дерево
длит и длит свою вечеринку
среди неброских шпалер.
Дагерротипы
лгут обманчивой близостью лет,
задержавшихся в зеркале,
а посмотришь вблизи – они тут же
тускнеют, как ненужные даты
призрачных годовщин.
Столько лет к нам взывали
их тоскующие голоса,
и теперь они чуть различимы
на заре туманного детства.
Свет наступившего дня
проникает в оконные стёкла
вместе с уличным гамом и суетой
и вытесняет в тёмный угол
слабый голос былого.

Перевод Андрея Щетникова

Вариации

Я благодарен луне за то, что она луна, рыбам за то, что они рыбы, магниту за то, что он магнит.
Я благодарен Алонсо Кихано, который продолжает быть Дон Кихотом в согласии с легковерным читателем.
Я благодарен Вавилонской башне, подарившей нам разнообразие языков.
Я благодарен безмерной доброте, затопившей землю, словно воздух, и красоте, подстерегающей нас.
Я благодарен одному старому убийце, который в заброшенном доме на улице Кабрера подал мне апельсин и сказал: «Мне не нравится, когда люди выходят из моего дома с пустыми руками». Было около двенадцати ночи, и больше мы не встречались.
Я благодарен морю, уступившему нам Одиссея.
Я благодарен дереву в Санта-Фе и дереву в Висконсине.
Я благодарен Де Куинси, вопреки опию или же с его помощью ставшему Де Куинси.
Я благодарен губам, которых не целовал, и городам, которых не видел.
Я благодарен женщинам, оставившим меня, и тем, которых я оставил сам, что по сути дела одно и то же.
Я благодарен сну, в котором я затерялся, как в бездне, где светила не знают своих путей.
Я благодарен одной старой сеньоре, которая слабым голосом сказала всем, окружившим ее на смертном одре: «Дайте мне умереть спокойно», а после выдала такое ругательство, которое мы услышали от нее в первый и последний раз.
Я благодарен двум прямым саблями, которыми Мансилья и Борхес обменялись перед началом одного из своих сражений.
Я благодарен смерти моего сознания и смерти моего тела.
Только человек, у которого уже не осталось ничего, кроме Вселенной, мог написать эти строки.

Перевод Андрея Щетникова

Причины

Былые вечера и поколенья.
Начала не имеющие дни.
Глоток воды, коснувшийся гортани
Адама. Безмятежный райский строй.
Зрачок, пронизывающий потемки.
Клубленье волчьей свадьбы на заре.
Слова. Гекзаметры. Зеркальный отсвет.
Высокомерье Вавилонской башни.
Любимая халдеями Луна.
Неисчислимые песчинки Ганга.
Сон мотылька о яви Чжуан-цзы .
Заветный сад на острове блаженных.
Загадочный бродячий лабиринт.
Бессрочная тканина Пенелопы.
Зенонов круг сомкнувшихся времен.
Монета, вложенная в рот умершим.
Геройский меч на роковых весах .
Любая капля греческой клепсидры.
Штандарты. Летописи. Легионы.
Палатка Цезаря фарсальским утром.
Тень трех крестов на меркнущем холме.
Восток, отчизна алгебры и шахмат.
Следы бесчисленных переселений.
Державы, покоренные клинком.
Бессменный компас. Грозная стихия.
Часы, отстукивающие память.
Король под занесенным топором.
Несчетный прах давно погибших воинств.
Трель соловья над датскою землей.
Самоубийца в зеркале. Колода
Картежника. Несытый блеск монет.
Преображенья облака над степью.
Причудливый узор калейдоскопа.
Любая мука. Каждая слезинка.
...Как все с необходимостью сошлось,
Чтоб в этот миг скрестились наши руки.

Перевод Бориса Дубина

* * *

Японская мелодия. Скупая
Клепсидра, одаряющая слух
Незримым золотом, тягучим мёдом
Бессчётных капель с общею судьбой –
Мгновенной, вечной, тайной и прозрачной.
Боишься за любую: вдруг конец?
Но звуки длятся, возвращая время.

Чей храм и палисадник на холме,
Чьи бденья у неведомого моря,
Какая целомудренная грусть,
Какой умерший и воскресший вечер
Их в смутное грядущее мне шлют?
Не знаю. Всё равно. Я в каждой ноте.
Лишь ей живу. И умираю с ней.
(Перевод Бориса Дубина)

Элегия

Быть Борхесом – странная участь:
плавать по стольким разным морям планеты
или по одному, но под разными именами,
быть в Цюрихе, в Эдинбурге, в обоих Кордовах разом –
Техасской и Колумбийской,
после многих поколений вернуться
в свои родовые земли –
Португалию, Андалусию и два-три графства,
где когда-то сошлись и смешали кровь датчане и саксы,
заплутаться в красном и мирном лондонском лабиринте,
стареть в бесчисленных отраженьях,
безуспешно ловить взгляды мраморных статуй,
изучать литографии, энциклопедии, карты,
видеть все, что отпущено людям, –
смерть, непосильное утро,
равнину и робкие звезды,
а на самом деле не видеть из них ничего,
кроме лица той девушки из столицы,
лица, которое хочешь забыть навеки.
Быть Борхесом – странная участь,
впрочем, такая же, как любая другая.

Перевод Бориса Дубина

Предметы

И трость, и ключ, и язычок замка,
И веер карт, и шахматы, и ворох
Бессвязных комментариев, которых
При жизни не прочтут наверняка,
И том, и блеклый ирис на странице,
И незабвенный вечер за окном,
Что обречен, как прочие, забыться,
И зеркало, дразнящее огнем
Миражного рассвета… Сколько разных
Предметов, караулящих вокруг, –
Незрячих, молчаливых, безотказных
И словно что-то затаивших слуг!
Им нашу память пережить дано,
Не ведая, что нас уж нет давно.

Перевод Бориса Дубина

* * *

ХОРХЕ ЛУИС БОРХЕС (24 августа 1899 — 14 июня 1986) — аргентинский писатель, поэт, философ, библиотекарь. С 1955 по 1973 год — директор Национальной библиотеки Аргентины. Полное имя — Хорхе Франсиско Исидоро Луис Борхес Асеведо.

Родился в Буэнос-Айресе, утверждал, что в нём течёт баскская, андалузская, еврейская, английская, португальская и норманнская кровь. С раннего возраста увлекался поэзией, в возрасте 4 лет научился читать и писать. В 1906 году написал свой первый рассказ «La visera fatal». В возрасте 10 лет перевёл сказку Оскара Уайльда «Счастливый принц».

«С самого моего детства, когда отца поразила слепота, у нас в семье молча подразумевалось, что мне надлежит осуществить в литературе то, чего обстоятельства не дали совершить моему отцу. Это считалось само собой разумеющимся (а подобное убеждение намного сильнее, чем просто высказанные пожелания). Ожидалось, что я буду писателем. Начал я писать в шесть или семь лет».

Обучение в школе Борхес начал в 9 лет сразу с 4 класса. В 1914 году семья поехала на каникулы в Европу, но из-за Первой мировой войны возвращение в Аргентину не состоялось, семья осела в Женеве, где Хорхе Луис и его сестра Нора пошли в школу. Затем он поступил в Женевский колледж, где начал писать стихи на французском. В 1918 году переехал в Испанию, где присоединился к ультраистам — авангардной группе поэтов. 31 декабря 1919 года в испанском журнале «Греция» появилось первое стихотворение Хорхе Луиса. Вернувшись в Аргентину в 1921 году, Борхес продолжает печататься, а также основывает свой собственный журнал «Призма», а затем ещё один под названием «Проа».

В 1923 году выходит первая книга стихов «Жар Буэнос-Айреса», в которую вошли 33 стихотворения, обложку для сборника разработала его сестра. Мировую известность Борхесу принесли прозаические книги, лучшие его рассказы вошли в сборники: «Вымыслы» (1944), «Хитросплетения» (1960) и «Сообщение Броуди» (1971).

В 1930 году Борхес познакомился с 17-летним писателем Адольфо Биой Касаресом, который стал его другом и соавтором многих произведений. В это время Борхес пишет большое количество эссе по аргентинской литературе, искусству, истории, кино. Одновременно ведёт колонку в журналах, где пишет рецензии на книги иностранных авторов и биографии писателей, переводит произведения Вирджинии Вульф. В 1937 году издает антологию классической аргентинской литературы. С 1930-х годов в своих произведениях писатель начинает сочетать вымысел с реальностью, пишет рецензии на несуществующие книги и т.д.

Чтобы материально обеспечивать свою семью, поступает на службу в муниципальную библиотеку Мигеля Кане в буэнос-айресском районе Альмагро, где проводил время, читая и сочиняя книги. Эти годы Борхес впоследствии называл «девять глубоко несчастливых лет», хотя именно в тот период появились первые его шедевры. После прихода к власти Перона в 1946 году Борхес был уволен с библиотечной должности.

В августе 1944 года Борхес познакомился с Эстель Канто, любовь к ней вдохновила его на написание рассказа «Алеф», который считается одним из его наилучших произведений.

В начале 1950-х годов Борхес вернулся к поэзии, в это же время к писателю приходит мировое признание.

В 1955 году после военного переворота, который сверг правительство Перона, Борхес был назначен директором Национальной библиотеки Аргентины. К этому времени он уже ослеп, но продолжает активно писать и преподавать на кафедре немецкой литературы в Университете Буэнос-Айреса. В 1973 году он получает звание почетного гражданина Буэнос-Айреса и уходит с поста директора Национальной библиотеки. В 1979 году Борхес получил премию Сервантеса — самую престижную в испаноязычных странах награду за заслуги в области литературы.

Поздние стихи Борхеса были опубликованы в сборниках «Делатель» (1960), «Хвала тени» (1969) и «Золото тигров» (1972). Его последней прижизненной публикацией была книга «Атлас» (1985) — собрание стихов, фантазий и путевых записок.

Умер в Женеве 14 июня 1986 года в возрасте 86 лет от рака печени и эмфиземы легких.

В 1965 году аргентинский композитор Астор Пьяццолла сочинил музыку на стихи Хорхе Луиса Борхеса, которая вошла в альбом «Танго».

* * *

Публикации Хорхе Луиса Борхеса в Журнальном зале

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика