Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
ВЕНИАМИН БЛАЖЕННЫЙ

ВЕНИАМИН БЛАЖЕННЫЙ

* * *

Если Бог уничтожит людей, что же делать котенку?..
«Ну пожалуйста, – тронет котенок всевышний рукав, –
Ну пожалуйста, дай хоть пожить на земле негритенку, –
Он, как я, черномаз и, как я, беззаботно лукав...

На сожженной земле с черномазым играть буду в прятки,
Только грустно нам будет среди опустевших миров,
И пускай ребятишек со мною играют десятки,
Даже сотни играют – и стадо пасется коров.

А корова – она на лугу лишь разгуливать может,
Чтобы вымя ее наполнялось всегда молоком...
Ну пожалуйста, бешеный и опрометчивый Боже, –
Возроди этот мир для меня – возроди целиком.

Даже если собаки откуда-то выбегут с лаем,
Будет весело мне убегать от клыкастых собак,
Ибо все мы друг с другом в веселые игры играем, –
Даже те, кто, как дети, попрятались в темных гробах...»

* * *

Неправда, что Господь изгнал меня из рая, –
Он попросил меня на время выйти вон,
Чтобы, в свою дуду дурацкую играя,
Не потревожил я Его блаженный сон.

Проснётся мой Господь – и снова будет весел,
И бороду свою расчешет на ходу,
И спросит: – Где же тот, кто знает столько песен,
Кто знай себе дудит в дурацкую дуду?..

* * *

Ну что ты за человек, Господи,
Если с тобой ни о чём нельзя договориться?..
Начнёшь говорить с тобой стихами,
А ты отвечаешь подзаборным матом.

* * *

В калошах на босу ногу,
В засаленном картузе́
Отец торопился к Богу
На встречу былых друзей.

И чтобы найти дорожку
В неведомых небесах, –
С собой прихватил он кошку,
Окликнул в дороге пса...

А кошка была худою,
Едва волочился пес,
И грязною бородою
Отец утирал свой нос.

Робел он, робел немало,
И слезы тайком лились, –
Напутственными громами
Его провожала высь...

Процессия никудышных
Застыла у божьих врат...
И глянул тогда Всевышний,
И вещий потупил взгляд.

– Михоэл, – сказал он тихо, –
Ко мне ты пришел не зря...
Ты столько изведал лиха,
Что светишься, как заря.

Ты столько изведал бедствий,
Тщедушный мой богатырь...
Позволь же и мне согреться
В лучах твоей доброты.

Позволь же и мне с сумою
Брести за тобой, как слепцу,
А ты называйся Мною –
Величье тебе к лицу...

* * *

Это меня, самое хрупкое в мире существо,
Хотите вы заточить в клетку, прикрепить инвентарный номер...
А вы разве знаете, чем меня кормить, чем меня поить,
Может быть, я ем только звёзды и пью материнские слёзы,
К тому же вы меня не дотащите до вашей клетки,
Я растаю в ваших руках, как лёгкое облако,
Как трупик бабочки-однодневки.

* * *

Я мертвых за разлуку не корю
И на кладбище не брожу от страха,
Но матери я тихо говорю,
Что снова в дырах нижняя рубаха.

И мать встает из гроба на часок,
И забывая горестные даты,
Берет с собой иголку и моток
И отрывает савана кусок
На старые домашние заплаты.

Любовь

Чресла мои не бесплодны,
Орган любви работает безотказно,
Работает, – пишу я,
Ибо утолить женщину – это тоже работа,
Приятная, грубая, божественная работа,
Мужчина и женщина принимают в ней равное участие,
– Ни с кем не сравнимая Анна принималась за работу
с ни с чем не сравнимым азартом,
За тысячу верст чуяла она мое хотенье,
Сбрасывала юбку, быстро ложилась
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ибо она хотела.

«Я хочу!» – говорила Анна,
Птицы щебетали за окном: Анна хочет!
Ветки говорили цветам: Анна хочет!
Ветер ворошил рябь реки: Анна хочет!
Всей природе был понятен язык женщины, которая хочет,
Жеребец покрывал кобылу,
Кобыла понимала Анну полнее, чем Крейцерова соната.
Так насыщали мы друг друга.

Едва принималась Анна за самую приятную работу
(Едва принимался я за самую приятную работу),
Едва принимались мы, я и Анна, за самую приятную работу –
В мире начинались великие преобразованья,
Рожденье перевешивало смерть,
Учащались цветенья, волненья, стихотворенья,
А когда Анна говорила: «Знаешь, сегодня – особенно хорошо»,
Это пахло победой плоти – и нашей обоюдной гениальностью
(– Это пахло гениально – )

После совокупленья Анна играла на рояле (воображаемом)
легкую музыку утоленья.
Я следил за игрой ее тела и думал:
Орган любви – это тоже музыкальное произведение,
Пригодное для исполнения на широко популярном женском инструменте.

– Чресла твои не бесплодны
(Так барабанила Анна на рояле),
– Орган любви работает безотказно,
– Божественная работа,
– Мужчина и женщина принимают в ней равное участие.

Жеребец утолил горячку желанья,
Животные утомились божественной работой,
Они возвращались одним путем
(Зовите Природой – зовите Любовью),
Могучий круп жеребца нервно подрагивал,
Все кругом пахло музыкой.
Пели цветы.
Пела река.

Все это пахло гениально.

1948

* * *

Я мертвых за разлуку не корю
И на кладби́ще не дрожу от страха, –
Но матери я тихо говорю,
Что снова в дырах нижняя рубаха.

И мать встает из гроба на часок,
Берет с собой иголку и моток,
И забывает горестные даты,
И отрывает савана кусок
На старые домашние заплаты.

* * *

Тоскую, тоскую, как будто на ветке кукую,
Как будто на лодке ушкую – тоскую, тоскую.
Тоскую по ветке, по лодке тоскую, по птице,
По жизни тоскую – приснившейся быль-небылице.

Тоскую, тоскую – я жил в шалаше камышовом,
Закаты и зори горели огнем кумачовым.
В лесу ночевал я, лежалой орешине веря,
Бок о бок с косматою шкурою хмурого зверя.

Бок о бок с душою – с медведицей дико-большою –
В лесу ночевал я; а вот я бреду отрешенно
По пыльной дороге – и кличу Христа на дороге,
И вяжут мне зори кровавыми путами ноги.

Христос о те поры бродил по дороге с сумою,
Да только побрезгал – чужим, неприкаянным – мною,
А дьявол легонько-легонько толкнул меня в плечи,
И вот я трещу в жерловине праматери-печи.

Исчез бы я вовсе, когда бы не тишь полевая,
Когда бы не пыль пылевая, не даль далевая!..
Из печи – вприпрыжку, что твой из пруда лягушонок...
«Ужо тебе, Боже! Опять побреду за душою...»

Избушка и мать-побирушка и кот на окошке.
Тоскую, тоскую, тоскую – тоскую о кошке.
О, вынь меня, зверь, из своей заколдованной шерсти,
Звериной тропой побредем-ка по полночи вместе.

Тоскую, тоскую – зачем я не малая птаха?
Я б – в бороду божью влетел, как разбойник, без страха, –
Да только зачем мне старик бородатый, седатый?..
Я лучше усядусь на гребень узорчатый хаты.

Тоскую, тоскую – о жизни, во мрак отошедшей.
Эй, где ты, лешиха, я твой залежавшийся леший,
Лежу на полатях и стар, и тверез, и недужен...
Давай-ка покружим, по старым лощинам покружим.

Тоскую, тоскую, душа не приемлет покоя.
Ах, что бы с тобою, душа, нам придумать такое?
– Плесни меня в душу Христову размашисто-жарко, –
А после об землю разбей покаянною чаркой!..

* * *

... А степная травинка останется мною,
Ей на свете уютно, да и надо немного:
Подставлять травянистую спинушку зною
И дышать благодатью июльского Бога.

И останется мной побирушка-букашка,
Что ютилась в траве и на поле и в роще;
На букашке, как прежде, худая сермяжка,
Я и сам одевался побирушника плоше.

Я и сам одевался в убогую ветошь –
Так меня мать-земля осторожно учила, –
Чтобы мне горемыкой скитаться по свету,
Чтобы смерть неприметного не различила.

И не надо на смерть обижаться, а надо
Пробираться тишком среди бедствий несметных,
Чтобы не потревожить недоброго взгляда –
И последний рубеж перейти незаметно...

Вениамин Блаженный:

«Я до сих пор не знаю, что такое стихи и как они пишутся. Знаю только, что рифмованный разговор с Богом, с детством, с братом, с родителями затянулся надолго. На жизнь».

* * *

ВЕНИАМИН МИХАЙЛОВИЧ БЛАЖЕННЫЙ (15 октября 1921 — 31 июля 1999) — поэт. Настоящая фамилия — Айзенштадт.

Родился в селе Копысь Оршанского уезда Витебской губернии. В 1941 году после первого курса Витебского учительского института оказался в эвакуации, работал учителем истории. В 1946 году вернулся в Белоруссию, жил в Минске, работал переплётчиком, художником комбината бытовых услуг, фотографом-лаборантом в артели инвалидов. Переписывался с Борисом Пастернаком, Виктором Шкловским, Арсением Тарковским.

Первые стихи датируются 1943 годом, первая публикация состоялась в 1982 году, первая книга вышла в 1990 году. Значительный вклад внёс в развитие русского верлибра, к которому обращается еще в 40-е годы, но публикация ранних стихов была осуществлена лишь спустя полвека.

Несмотря на неучастие в официальной литературной жизни (лишь за несколько месяцев до смерти Блаженный был приглашён в редакционный совет журнала «Немига литературная»), стал в 1990-е годы центральной фигурой в русской поэзии Белоруссии.

В 2009 году в издательстве «Время» вышел сборник стихов Вениамина Блаженного «Сораспятье».

* * *

Стихи Вениамина Блаженного в Журнальном зале

Оригинал текста на странице клуба «Зелёная лампа» ВКонтакте

Назад | На главную

џндекс.Њетрика