Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб

6 февраля 2020 года

в литературном клубе «Зелёная лампа» состоится встреча

С ПИСАТЕЛЕМ, ПОЭТОМ, ПЕРЕВОДЧИКОМ

Андреем Волосом

https://im0-tub-ru.yandex.net/i?id=3963f767a664050b7448d840864d8d45&n=13&exp=1

Начало в 18.00

Конференц-зал (новое здание, 3 этаж)


АНДРЕЙ ГЕРМАНОВИЧ ВОЛОС (4 августа 1955, Сталинабад/Душанбе)  – писатель, поэт, переводчик. Профессор кафедры литературного мастерства Литературного института имени А.М. Горького, член общественного совета журнала «Новый мир». Руководитель Мастерской прозы в Creative Writing School.

Родился 4 августа 1955 года в Сталинабаде (Душанбе) в семье геолога. В 1977 году окончил Московский институт нефтехимической и газовой промышленности им. Губкина по специальности «геофизик». Вернувшись в Душанбе, занимался переводами таджикской поэзии. Много лет работал геофизиком и программистом, занимался риелторской деятельностью, совмещая работу с писательством.

Литературный дебют – публикация подборки стихотворений – состоялся в 1979 году в журнале «Памир». Первая книга, поэтический сборник «Старое Шоссе», вышла в 1988 году. В 2005 году в сборнике «Mymoon» под псевдонимом Сергей Мурачев опубликовал цикл стихотворений «Из шестой тетради». В 1986 году дебютировал как прозаик, напечатав в журнале свой первый рассказ, через три года вышла книга прозы – сборник рассказов и повестей «Команда 22/19». Регулярно публикуется в журналах «Октябрь», «Новый мир», «Дружба народов». Живёт в Москве. 

Автор книг:

  • «Старое шоссе» (1988)
  • «Команда 22/19» (1989)
  • «Хуррамабад» (2000)
  • «Недвижимость» (2001)
  • «Маскавская Мекка» (2003)
  • «Аниматор» (2005)
  • «Mymoon» (2005)
  • «Таджикские игры» (2005)
  • «Алфавита. Книга соответствий» (2007)
  • «Возвращение в Панджруд» (2013)
  • «Жизнь Изамбарда Брюнеля, как бы он рассказал её сам» (2017)
  • Тетралогии «Судные дни» («Победитель», «Предатель», «Должник», «Кредитор & Месмерист», 2008-2017)

Премии и номинации:

  • Лауреат премии журнала «Крестьянка» (1996)
  • Лауреат премии журнала «Знамя» («Жестяная дудка», 1996)
  • Лауреат международной литературной премии «Москва-Пенне» (1998)
  • Лауреат премии «АнтиБукер» («Хуррамабад», 1998)
  • Лауреат Государственной премии РФ («Хуррамабад», 2000)
  • Лауреат премии журнала «Новый мир» («Недвижимость», 2001)
  • Финалист премии «Большая книга» («Аниматор», 2006; «Алфавита. Книга соотвествий», 2007; «Победитель», 2009; «Возвращение в Панджруд», 2013)
  • Лауреат премий «Русский Букер» и «Студенческий Букер» («Возвращение в Панджруд», 2013)
  • Лауреат премии имени А.И. Бунина («Возвращение в Панджруд», 2013)

АНДРЕЙ ВОЛОС. ПРЯМАЯ РЕЧЬ:

«…Всё, что я могу сообщить о себе, укладывается в несколько строк. Родился в Душанбе, окончил там школу. Учился в Нефтяном институте... стал геофизиком, с тех пор работаю... даже некоторое время геофизиком работал... В молодости писал стихи. Иногда их печатали. Долго занимался стихотворными переводами с таджикского языка. Первый рассказ был опубликован примерно... уже и не упомнить, сколько лет назад — десять? двенадцать? Потом появилась книжка прозы... В общем, жизнь идет. И далеко не вся она посвящена литературе. Должно быть, именно поэтому приятели говорят про меня: «А, это который еще и пишет!..».

Надо отметить, что с годами желание стать — а потом и быть — писателем почти пропало. Достаточно определенным оно было только в ранней юности. В кругу друзей дома встречались самые разные люди — геологи, охотники, химики, рыболовы, филателисты... Дела, которыми они занимались, были ясны и вовсе не романтичны. А вот ни одного писателя среди них не нашлось. Поэтому образ писателя формировался в информационном вакууме под воздействием необъяснимой убежденности в том, что человек, умеющий расставлять слова на бумаге в таком порядке, чтобы их было интересно читать, заведомо превосходит других по всем параметрам.

С годами я стал понемногу понимать, что писатели в жизни заметно отличаются от тех, что бытовали в моем воображении. Оказалось, это обычные люди, затравленные финансовыми затруднениями и долгостроем воздушных замков. Лучшие из них сознают, насколько они не соответствуют своему высокому званию. Когда их называют писателями, они смущаются, краснеют и не смотрят в глаза. Понял я и то, что пылкость моей давней юношеской любви — исключение, поскольку подавляющее большинство народонаселения относится к ним довольно прохладно, вовсе не склонно боготворить и, напротив, всегда готово к пренебрежению, насмешке или напрасной зависти. Можно услышать и самые крайние мнения на их счет. Так, знавал я человека, который для всех писателей чохом требовал высшей меры или, в качестве неслыханной милости, пожизненного заключения. «Трутни! — говорил он. — На машинке-то и я бы мог стучать, а вот ты хоть что-нибудь путное сделай!..»

Кроме того, стало очевидно, что писатель вовсе не совершает подвига тем, что имеет обыкновение писать. Действительно, совершает ли подвиг птица (пусть это будет ворона, дабы не навевать романтических ассоциаций) тем, что каждодневно машет крыльями, или собака — тем, что без конца бегает и лает? Писатель тоже не может не писать — это его нормальное состояние, состояние обыденности, а не подвига.

Это свойство может приносить бесконечные радости, а может и многие печали. Давно доказано, что все писатели — графоманы в клиническом смысле этого слова, то есть люди, подверженные болезненной склонности к письму. Но почему-то в результате болезненной склонности одного рождаются страны, времена, события и люди, а итогом точно такой же в клиническом смысле склонности другого является вечно набитая редакционная корзина, нищета, несчастье и жизнь, рассыпанная на никому не нужные буквы. Да и вообще случаются времена, когда этим свойством лучше было бы не обладать. Но что делать! точно так же растет дерево: ему наплевать, какая на дворе эпоха. Оно растет, потому что не может не расти, — лил бы изредка дождь да светило солнце. Его можно долго увещевать, уговаривать по-доброму, разъясняя, что лучше бы ему для его же пользы прекратить это дело, поскольку красивый индустриальный пейзаж будет вот-вот непоправимо испорчен. Но увы — оно растет. И тогда его буднично срубают.

Если смотреть на вещи здраво, придется заключить, что рассказы, повести, романы и даже стихи — это всего лишь побочный продукт жизнедеятельности писателя. Пчелы тоже жужжат и собирают нектар не потому, что этого хочет пасечник, и не для того, чтобы в магазинах продавался мед, разлитый в баночки. Они никогда не смогут поставить частоту трепетания крылышек в зависимость от плана заготовительской конторы. Тем не менее, подобная независимость еще не является поводом для того, чтобы посыпать их дустом. Пусть пчелы жужжат, а писатели пишут — и те, и другие создают нечто такое, что кому-то кажется ненужным баловством, кому-то — любимым лакомством, и наверняка найдется кто-нибудь, для кого это — последнее лекарство».

Источник


МЕРОПРИЯТИЕ ВКОНТАКТЕ


2 марта 2017 года в литературном клубе «Зелёная лампа» состоялась дискуссия по творчеству Андрея Волоса  «Запад есть Запад, Восток есть Восток» (Стенограмма и видеозапись заседания)


ЧТО ЧИТАТЬ:


АНДРЕЙ ВОЛОС. СТИХИ:

Из шестой тетради [поэтический цикл, опубликованный в сборнике «Mymoon» (2005 г.) под псевдонимом Сергей Мурачев]:

Так умеют лишь пауки да звери —
Каменеют и без нужды не воют,
Вот и я, как пёс, у закрытой двери
Вдохновенно жду — может быть, откроют.
В узкой щели свет — как игла и угли,
Он зрачки мои долгой мукой узит,
А подчас ещё что-то глухо ухнет —
Будто шар об шар в биллиардной лузе.
А ещё подчас — плачет половица,
А ещё подчас — чей-то смех и голос...
Я бы мог завыть, злобой распалиться —
Но не станет щель шире ни на волос
И сижу я так — век сижу и доле,
И слежу я так за теней игрою,
И не чувствую ни беды ни боли —
Только жду и жду когда дверь откроют.

Ни вниманья чужого, ни дружбы
Мне сегодня, пожалуй, не нужно,
То что в юности кажется благом,
Вылезает впоследствии боком,
Пролегая незримым оврагом
Меж тобой и невидимым Богом.

Чем безжалостней наша пустыня,
Чем безжизненней наша свобода,
Тем слышнее созвучья простые
Ослепительных струн небосвода.
А чтоб чувствовать толику счастья
Твоего мне довольно участья.

Я на водах был. Над водами горы
Воздымались ввысь, привлекая взоры.
У истока вод пожилые пери
Богатырь-нарзан пили сил по мере.
Налившись мощой, их зады и груди
Вопияли о недоступном блуде
И о том, что им сатанинской песней
Не залиться уж перед мраком пенсий...
Я хлестал нарзан — ведь красот Кавказа
Не отдашь за так, за глоток «Кавказа».
А стрезва сюжет об утехах плоти
Вызывал в душе что-то страха вроде.
Я бродил один, повторяя втайне,
Что любовь — не акт и не обладанье.
И брусчатка звёзд надо мной блестела,
Как дорога в рай — где не нужно тело.

Вот корова: она пребывает в надёжном плену
Ненадёжных своих, розоватых своих представлений,
И пускает с губы перламутровой ниткой слюну
На траву и на чаши тяжёлых мосластых коленей.

И, бесстрастно жуя, всё глядит на неровный лужок
На речушку за ним, на лежащий за речкой поселок —
И в зрачках отражается этот съедобный цветок
С лепестками полей и тычинками реденьких ёлок.

А потом засыпает, и вдруг в её благостном сне
Появляется некто — сутулый с глазами как бляхи,
Тонкогубый, сухой, подступающий медленно к ней,
Пряча что-то в рукав заскорузлой от крови рубахи.

И проснувшись в тоске, беспокойно и жалко мыча
Размышляет она, и в сплетении линий и пятен
Перед ней проступают пространства неясных начал
И неясные контуры тяжеловесных понятий.


Качаясь между будущим и прошлым
На валкой душегубке бытия,
Не выпасть бы, ступив неосторожно,
За низкие и зыбкие края.
Река в тумане кажется безбрежна,
Куда мою лодчонку занесло?
Ни берега не вижу я, ни стрежня —
И выпущу плеснувшее весло...
Неси меня, непонятое чудо,
Искрись во тьме, волшебная вода,
Текущая неведомо откуда,
Откуда-то неведомо куда.

Замерев над пенной акварелью,
Сделав руку тоньше и длинней,
Рыболов — охотник за форелью
Целый век охотится за ней.

Он глядит в густую воду — ибо
Из воды, вся в пене, вся в дыму
На него веками смотрит Рыба,
Та, что предназначена ему.

Шум сует не долетит до слуха,
И горя в серебряном огне,
Рыбе предназначенная муха
Дьявольски трепещет на волне.


В окончанье вопроса стоит рыболовный крючок —
Вопросительный знак, хищно загнутый чёрный значок,
Мы на истину вяжем простецкую ловчую снасть,
Но нельзя человеку в ловцы удалые попасть —
Разум в нём неумён, и душа-то бездушная в нём:
Тот руками разводит, а эта сжигает огнём.

Чтоб все толковали о чуде
Не нужно мудреных затей:
Пусть живы останутся люди! —
Ведь жалко несчастных людей!

Неважно что станет причиной
Событий нарушивших ход,
Событий, влекущих в пучину
Какой-нибудь там пароход!..

Чертовской ли силой, небесной
Построился мост до небес,
Но люди шагают над бездной! —
И больше не надо чудес.


Я вышел в ночь — и ночь взяла
Меня в долине тьмы глубокой
И к вышине тысячеокой
Движеньем плавным вознесла.
И наклонилась, глядя в горсть,
Как в детстве сам смотрел, бывало,
Подняв с дороги ржавый гвоздь,
Железку, камень-что попало.
И долго-долго взгляд не мерк,
Как будто ясный свод небесный
Решал — какой же я, полезный
Иль бесполезный человек?

Ты приходишь в мой сад на рассвете,
Ты приходишь и молча сидишь на скамье,
С гибкой ветвью сплетается ветер,
Ты не скажешь мне — что у тебя на уме.
Ветер ветви любовью замучить готов,
Слышен стук осыпаемых ветром плодов.

Ты плодов золотых не жалеешь,
От признаний моих не шалеешь,
Ты молчишь повелительно, властно — и вот,
Отрицая законы Ньютона,
На ладонь наискось твою падает плод,
Правда, вырезанный из картона.

Я в плену твоих глаз, отвернешься едва, —
Я тоскую, печалюсь, играю в слова.
Ты прекрасна и вполоборота.
Не близки мы и незачем — ибо
Существа столь различного рода
Стать одним всё равно не смогли бы...

Мне вопрос одиночества ясен,
Хоть решить его было непросто,
Мы оравой взбирались на ясень,
Мы клялись, что нам дороги звёзды.
Ветер жизни подул — все попадали вниз,
Я один зацепился крылом — и повис...


Я вишу между жизнью и смертью,
Я — паук в золотом янтаре моих лет.
Ювелиры — вы камень измерьте,
Чтобы вправить его в златозвонный браслет.
Пусть запястье холодной подруги моей
Греет солнечный сгусток желаний и дней.

Время, видимо, движется боком и вспять,
Коли нежность деревьями стала.
Ты под ними сидишь, не пытаясь понять,
Что за искра в траве заблистала.
Эта капля смолы из надлома строки,
Ею стал тот янтарь, что скатился с руки.

Время движется вспять или боком,
Белый мрамор как бледность прихлынет к лицу
И замрешь ты в раздумьи глубоком.
На плече твоём нежится хамелеон
И косит немигающим оком,
И боится согнать его Пигмалион...

Ты несёшь тот же смысл, что и раньше несла,
Но теперь не хватает тебе лишь весла,
Белый мрамор сияет, лучится.
Я к тебе прижимаюсь пылающим лбом —
Ты остудишь его и забудешь потом.


Когда умру, меня не стоит брить.
Оставьте предрассудки суеверным,
А все моё останется со мной —
И чохом ляжет в ненасытный грунт —
Щетина, ногти, зубы... Даже пломбы.
Не нужно ни кощунств, ни лишних слёз.

Столы сдвигайте — кухонный и круглый,
Капусту ставьте, лук и огурцы,
Которыми закусывал я водку...
Да, кстати, водка! Больше, больше водки!
Напейтесь в дым, в лоскутья, вдрабадан!
Горланьте песни, плачьте и деритесь!..
Быть может, гнёт лукавого ума
И горечь неприятных озарений
Размыты будут яростным вином
Хотя б на час...
А самые счастливцы,
Очнувшись утром, вовсе не упомнят,
Кто был таков и — был ли вообще.


Мне не стать уже боксёром, смельчаком, канатоходцем,
Я не выйду храбро в море, чтобы грудью встретить бурю.
Ни отважным каскадёром, ни бесстрашным космонавтом,
Ни бестрепетным военным я не стану никогда.
И не с яростной стихией, а с простым негромким бытом,
С чашкой чаю, чаркой чачи, одеялом и подушкой,
С колбасой, морковью, свёклой, майкой, туфлями, рубахой
И с тобой, — моя отрада, буду дело я иметь.
Не хочу я быть героем, я хочу, чтоб ты сидела
У огня под жёлтой лампой и негромко напевая
Грубый свитер мне вязала из овечьей толстой пряжи,
Чтобы губы грели губы, тело — ласковая шерсть.

Я бы шёлковою стал блузкой
Или юбочкой из фланели,
Пусть недлинною — лишь бы узкой,
Чтоб влезала ты еле-еле.

Я б касался тебя и гладил,
Прижимался б к тебе навеки —
И готов я того же ради
Стать горчичником из аптеки...

Окуни меня ненадолго —
Я приникну к твоим ключицам
На пятнадцать минут восторга, —
И плевать, что потом случится!..

Ты отлепишь меня, вздыхая,
Сложишь вчетверо — и в помойку..
До свидания, дорогая!
Выздоравливай потихоньку!..


И так сказал он: ровно сорок дней
Бесплотен, гол, почти не существуя,
Судьбы своей не зная, но о ней
Упорно и бессмысленно тоскуя,

Ты будешь ждать у входа, а потом
Замки падут, от света дрогнут веки,
И ты войдёшь — как входит в тёплый дом
Усталый путник с просьбой о ночлеге.


АНДРЕЙ ВОЛОС. ИНТЕРВЬЮ:

  • Андрей Волос: «Я рассказчик даже в романах» // Культура. – 2004. – № 33.
  • Андрей Волос: «Писательство — занятие абсолютно одиноких людей...» // Время МН. – 2001. – 9 июня (№ 98).
  • Андрей Волос. Необходимая связь : [С лауреатом премии Антибукер-98 беседовала Мария Ремизова] // Независимая газ. – 1999. – 11 авг. – С. 7.

КРИТИКА. РЕЦЕНЗИИ:

  • Саломатин, А. Лекарь поневоле и странствующий слепец : [о романах Евгения Водолазкина «Лавр» и Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд»] // Вопросы литературы. – 2015. – № 4. – С. 100-118.
  • Кудрин, О. Поэт и тинейджер : [Рец. на роман Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд»] // Вопросы литературы. – 2014. – № 4. – С. 196-206.
  • Ребель, Г. Цена слова : [Рец. на роман Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд»] // Вопросы литературы. – 2014. – № 4. – С. 183-195.
  • Логинов, И. Студенческий Букер : [Рец. на роман Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд»] // Вопросы литературы. – 2014. – № 3 (май-июнь). – С. 122-124.
  • Визель, М. Шаги в темноте : [Рец. на роман Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд» ] // Эксперт. – 2013. – № 12. - С. 77.
  • Рондарев, А. Поэт и власть [Рец. на роман Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд»] // Эксперт. – 2013. – № 38. – С. 64.
  • Попова, Н. А. Похождения Сергея Капырина, или Риэлтер с человеческим лицом: литературный портрет Андрея Волоса / Н. А. Попова // Литература в школе. – 2002. - № 2. – С. 25 – 27.

ЧИТАТЕЛЬСКИЕ ОТЗЫВЫ:


ВИДЕО:

«Я читаю. Неизданное». Александр Полушкин (ЧелГУ). Анализ романа Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд». 12.04.2019.

Андрей Волос читает отрывок из тетралогии «Судные дни». МПГУ, 16.05.2017.

«От южного Душанбе до Госпремии России»: Андрей Волос в программе «В Азийском круге». 14.12.2015.

О романе Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд». Программа «Культурная среда». 15.04.2015.

Андрей Волос и Максим Амелин в «Библио-Глобусе». Презентация романа «Возвращение в Панджруд». 14.03.2013.

Андрей Волос в программе Дмитрия Быкова «Сити-Шоу». 1.12.2007.

Назад | На главную

џндекс.Њетрика


Поделитесь с друзьями