Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Майкл Ондатже

В ШКУРЕ ЛЬВА *
(СПб. : Азбука, 2011)

АНГЛИЙСКИЙ ПАЦИЕНТ *
(СПб. : Азбука, 2011)

Майкл Ондатже. Английский пациентВ 2018 году исполнилось 50 лет Букеровской премии. В честь этого события её оргкомитет выбрал «Букера среди Букеров» — Золотого Букера — из всех книг, удостоенных премии за полувековой период. Удостоился высокого звания роман Майкла Ондатже «Английский пациент», написанный в 1992-м и знаменитый еще и тем, что экранизация романа (режиссер Энтони Мингелла) завоевала букет из девяти Оскаров. Стало интересно...

Фильм я смотрела, но подозревала, что он снят «по мотивам» книги. Так, кстати, и оказалось. К тому же я с удивлением обнаружила, что роман — вторая часть дилогии, а первая называется «В шкуре льва». Стало еще интереснее.

Почитав в интернете отзывы о «Шкуре» (на восприятие читателями «Пациента» все-таки влиял фильм, в котором созданы очень яркие образы героев), увидела, сколь многие рядовые читатели роман ругают в самых грубых выражениях. И стало просто нестерпимо интересно!

Полагаю, что проблемы восприятия «В шкуре льва» связаны с манерой автора обращаться с экспозицией действующих лиц. Не так уж их и много, но Майкл Ондатже не слишком озабочен тем, чтобы читатель в них не запутался. А может, это он даже делает нарочно! Только к середине романа я поняла, чем они связаны и кем друг другу приходятся. А до этого нервы мои были напряжены: Ондатже очень ярко и внимательно описывает эмоциональный мир каждого из героев, их воспоминания, надежды, страхи, грёзы. И ты, читатель, невольно начинаешь думать, что этот-то персонаж — главный. И, возможно, как и я, пару раз ошибешься. Когда я «распутала» этот клубок и наконец-то увидела в этой пылающей чувствами плазме сюжет — тут-то книга и закончилась.

Майкл Ондатже. В шкуре льваДействие происходит в Канаде вскоре после первой мировой войны. Большое место в сюжете занимает история борьбы профсоюзов и их лидеров за права рабочих. Профсоюзных активистов гоняют полицейские, в них стреляют, их топят в проруби.
Рабочий-мостостроитель из Македонии чудом ловит падающую с моста монахиню.

При этом мимо на велосипеде проносится лихой и удачливый вор Караваджо, который однажды так лихо выпрыгнул из окна, что повредил ногу и отлёживался в теплице для выращивания грибов. (Пожалуй, это — самое оригинальное место для флирта, какое я встречала в книгах).

Мультимиллионер, которому все в жизни надоело, сбежал неведомо куда, его ищут. О том, где он скрывается, не знают ни жена, ни родственники, знает одна лишь преданная любовница. Правда, не настолько преданная, чтобы не закрутить параллельный роман с тем, кто пытается напасть на след беглеца.

И этот инженер-взрывотехник, сыщик-любитель Патрик как раз и есть главный герой.
А также его дочь Хана, то есть, девочка, для которой он стал отцом даже не по закону, а по зову сердца...

У романа долгое приятное послевкусие. Пишу через месяц после прочтения — и чувствую, что никто из героев не забыт, и я всех их люблю.

В «Английском пациенте» повзрослевшая медсестра Хана ухаживает за обожженным пациентом, которого считают англичанином, хотя он вообще-то венгерский аристократ, граф ЛаслоАлмаши. Заброшенная вилла в Италии, конец второй мировой войны, всё вокруг заминировано — шаг ступить страшно. Сначала к ним приходит бывший лихой и удачливый вор, а ныне разведчик Караваджо. А потом — молодой сапёр-сикхКирпал Сингх по кличке Кип.

Обитатели виллы занимаются разговорами и воспоминаниями, добычей еды, вина и морфия, празднуют надежду на скорое окончание войны. Чуть живой английский пациент рассказывает Караваджо свою историю. Хана и Кип влюбляются друг в друга.
Но за что тут давать Золотого Букера? А именно за то, чем книга отличается от фильма! Многослойным, масштабным, но точным — почти чувственным — описанием цивилизационного кризиса — второй мировой и разрушения колониальных империй.

Майкл Ондатже И у книги явно другой центральный герой, в титрах фильма отодвинутый в самый хвост. Все-таки это не Алмаши, а Кип.

Насколько дорог автору этот персонаж — понятно из одного только факта: Кип — это домашнее прозвище самого Майкла Ондатже, перебравшегося в Канаду с Цейлона еще подростком.

И вновь — послевкусие нежности и любви. Автор — мой, буду читать его еще.



Цитаты:

***
Сострадание слишком много прощает. Ты способен простить худшего из людей. Ты простишь его, и все останется как прежде.
***
— Как ты, Патрик?
Последовал нервный смешок, который она любила.
— На грани, как обычно.
— Там и оставайся.
***
Они едут четыре часа до Марморы под шестью звездами и луной. И все это время она не спит, чтобы составить ему компанию.
***
Нас ежедневно окружают официальная история и новости, произведения искусства доходят до нас слишком поздно, неторопливо путешествуя по свету, как послание в бутылке. Только совершенное искусство способно упорядочить хаотичное нагромождение событий. Только то, что совершенно, способно перестроить хаос, чтобы предложить и хаос и порядок, которым он в будущем станет. Не прошло и двух лет после сражения 1066-го, как начали ткать ковер из Байё, а Константин Африканский открыл западному миру греческую медицину. Хаотичное нагромождение событий. Первым предложением любого романа должно быть: «Доверься мне, это потребует времени, но здесь есть порядок, очень хрупкий, очень человеческий». Блуждай без цели, если хочешь добраться до города. («В шкуре льва»)
***
Нет и всех названий племен, странников и кочевников, которые бредут в монотонности пустыни и видят яркость, и веру, и любой камень, или найденная металлическая коробка, или кость становятся священными предметами. Вот в чем величие той страны, в которую моя любимая сейчас входит и становится ее частью. Мы умираем, вбирая богатство любовников, племен, вкусовых ощущений, которые мы испытали, тел, в которые мы погружались и из которых выплывали, словно из рек мудрости, характеров, на которые мы взбирались как на деревья, страхов, в которых мы прятались, как в пещерах. Я хочу, чтобы на моем теле были все эти отметки, когда умру. Я верю в такую картографию, выполненную самой природой, а не в гроздья имен на карте, словно названия универмагов, данные в честь их богатых владельцев — женщин и мужчин. Мы — истории общины, книги общины. Нами не владеют, и мы не моногамны в наших вкусах и опыте. Все, что я хотел, — это пройти по такой земле, где нет карт.
***
Я из тех, кто, оказавшись один в чужом доме, направляется к книжному шкафу, достает книгу и читает ее, забыв обо всем.
***
В пустыне вода, как сокровище, ты несешь ее, как имя своей возлюбленной, в ладонях, подносишь к губам... и пьешь пустоту...
***
Проблема среднего возраста в том, что окружающие люди думают, будто ты уже полностью сформировался.
***
Умирать нужно в святых местах. Это один из секретов, которые ты познаешь в пустыне.
***
Не просто влюблен, а постоянно умирает от любви. Постоянно не в себе. Постоянно счастлив.
***
Все второстепенно, кроме того, что представляет опасность.
***
В армии тебе промывают мозги, внушая свою идею, и оставляют тебя здесь, а сами идут дальше, еще куда-нибудь, неся беду, эти меднолобые вояки, у каждого из которых всего одна извилина, да и та — чаще всего след от фуражки с золотым шитьем...
***
Те, кто умеет говорить, умеют обольщать. Слова заводят нас в тупик. Больше всего мы хотим расти и меняться. Дерзкий новый мир. («Английский пациент»)

Татьяна Александрова, член клуба «Зелёная лампа»
27 апреля 2019 г.

* — книга есть в отделе абонемента Герценки.

Отзывы к новости
Назад | На главную

џндекс.Њетрика


Поделитесь с друзьями