Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Андрей Аствацатуров

ЛЮДИ В ГОЛОМ

(М.: Ад Маргинем Пресс, 2009)

 

Хорошая книга, приятная книга – умная, свежая.
Сюжета в ней нет, зато есть «воздух»- пространство для собственных мыслей и воспоминаний читателя. Те, чьё детство прошло в СССР, а молодость – уже в пореформенной России, найдут в ней удивительно много совпадений, отсылающих к собственному, полузабытому раннему жизненному опыту.

Детство, школа. Странные друзья. Разрыв между родительскими представлениями о том, каким ты, ребенок, должен быть, каким они тебя придумали – и тем, каков ты на самом деле – «башколов» - неуклюжий троечник и балбес. Учителя, некоторых из которых просто убить мало, не то, что к детям близко подпускать. Бесконечные музеи Ленина, дурацкие стихи о Ленине, которые детское воображение зачем-то весело дополняло скелетами. «Неперспективность» для спортивной секции. Игры в пластмассовых солдатиков, в которых русские и германские рыцари из набора «Ледовое побоище» воюют против индейцев и матросов, штурмуя форт из жестянок из-под пива (большой редкости в те далекие времена). Принесенные кем-то в школу унылые порнографические картинки и общественный скандал, превосходящий повод для него.

Потом странные перемены в друзьях, истории об отличниках, не ставших никем или – севших, и об умных, но забитых троечниках, выросших вопреки мнению о них в нормальных интересных людей. Потом – раз! – уже все взрослые. Как быстро! Так быстро, хотя и долго, долго помнится… Студенческие годы на удивление быстро кончаются. Со всеми затеями – все как у всех – конечно же тоже с музыкальной группой. У автора это грандиозный, хотя и не состоявшийся проект «Рыцари диких яблок».

Часть книги, посвященную детству и юности, я читала ночью, на кухне, зная, что завтра в 6:15 зазвенит будильник, подымая меня на работу, но не могла оторваться.
Детство и юность, наверное, самое интересное время почти в каждой жизни. Впечатлениями от них можно питаться почти всю жизнь, осваивая и усваивая их потихоньку.

Со второй частью книги мне было поспокойнее. В ней тоже много интересного, яркого и забавного.
Рассуждения петербуржца о Москве. Умные, справедливые, хотя и не без ехидства (коренных москвичей они не обидят, а вот «покоряющие Москву» могут опечалиться).
Удивительные вкрапления – рассуждения о стеллеровой корове, последняя из которых была съедена в 1908 году «неким Поповым с товарищами», потому что это морское млекопитающее было слишком добрым и доверчивым.
О странных друзьях, типажи которых лично я могу наблюдать и в своем окружении.
О мужчинах и женщинах – с весёлой горечью.

Однако не очень понравилась мне короткая вставная история «Путь ГАВа» (роман-клип) и витиевато-прозрачные насмешки над писательской братией. Но это мое личное: автор имеет на это право – он филолог; просто объект этой искрометной и хитроумной критики, разносящей в пух и прах мир современной отечественной словесности, видимо, не причиняет мне столь острой боли, как ему – я много и с удовольствием читаю, и не люблю крайних оценок, это – на мой взгляд – сущее ребячество.
Но раз автор моложе меня – значит, он еще молодой!
А книга замечательная! Особенно детско-юношеские эпизоды – просто не оторваться!

Как всегда, цитаты:

«Мне с детства казалось, да и сейчас кажется, что я ненастоящий. Что я игрушка, в которую люди почему-то неправильно играют».

«В книгах нечего ловить и нечего искать. Их сочиняют для того, чтобы превратить неорганизованное людское стадо в организованное. Прочитав книги, люди глупеют окончательно, и тогда с ними можно делать всё, что угодно».

«… Витя описался.
Помню, как он стоял у доски слева от стола Валентины Степановны, растирая слезы по щекам.
А Валентина Степановна, красная от возмущения, кричала:
- И не жалоби меня! Сам виноват! Если бы это произошло с хорошим учеником, я б ещё поняла и простила! Но это сделал ты, лодырь и двоечник! Иди с глаз моих!
Витя, рыдая, поплёлся к дверям.
[…] Когда я пришел домой, то первым делом рассказал папе, что Витя Андреев описался.
[…]
- Правильно, правильно, - сказал папа и как-то странно хохотнул. Я никогда не слышал в его голосе таких интонаций. Выходит, так: если ты двоечник – веди себя тихо и писаться не смей! А если отличник, вроде вашего Леши Петренко, то ссы и сри в штаны, сколько душе угодно. Никто слова поперёк не скажет!
Я испугался, услышав это. Мне захотелось, чтоб поскорее наступило лето и меня бы повезли на дачу в Комарово».

«Одинокий человек совершенно беззащитен. Одному нельзя никак. Надо, чтоб у тебя всегда кто-нибудь был. Не обязательно человек. Достаточно какой-нибудь вещи. Но только чтобы её нельзя было куда-нибудь приспособить. Человек тебе совершенно ни к чему. […] Один – это не тогда, когда людей рядом нет. Один – это когда у тебя ничего нет. Никаких вещей. Твоих вещей. У тебя есть школьная форма, ранец, пенал с карандашами, тетради, учебники. Учебники не твои, а библиотечные. В них строго-настрого запрещено рисовать.
Ты совершенно голый. Нудист на пляже тоже, конечно, голый. Но у него есть одежда. Она просто спрятана в рюкзак на случай, если нудисту надоест показывать окружающим свои причиндалы. Или если нудист проголодается и пойдет домой обедать.
Одинокий человек совершенно беззащитен. Особенно если это маленький человек. Маленький не в смысле Акакий Акакиевич, Описий Описиевич или Иван Денисыч. Маленький в том смысле, что ему всего семь лет, что он ребёнок. Для маленького человека выставляться голым – позор. Это некрасиво и постыдно. Для взрослого, пусть ты даже трижды Акакий Акакиевич – это художественная акция, перфоманс. Гордость или красота. Или трагедия».

«Нельзя вглядываться в бессмыслицу, в бесконечность, в сердце тьмы, в старое, просящееся на помойку зеркало с облезшей амальгамой. Если взглянул – то все. Тебе крышка. Посмотрел ей в глаза – и сразу умер. Сошёл с ума. Спрут поцеловал тебя в губы, тебя укусил малярийный комар или энцефалитный клещ. Теперь ты камень, вызывающий омерзение, тошнотворная вещь в себе, точнее, вещь-в-ней, вымершая стеллерова корова, жёлтый карлик, ртутная торричеллиева пустота, крылоногий Персей, проигравший первую же схватку с Горгоной. Не будь кретином, не подымай веки, не отвечай на её звонки, сотри её письма. Убей…»

«Волки сначала грызут зайчиков, а потом, когда глупые зайчики заканчиваются, а умные пускаются наутек, начинают грызть друг друга, вызывая у остальных обитателей лесной опушки прилив положительных эмоций. Зрелище грызущихся волков – это словно кем-то сочиненный героический эпос, хорошо срежиссированное телешоу вроде чемпионата мира по боксу в тяжёлом весе».

«Надо быть как все!» - с высокомерным смирением сказала одна мемуаристка, обращаясь к самой себе на страницах дневника, адресованного широкой публике. Публика любит бублики. Что ж. Будем как все…»

Татьяна Александрова, инженер-химик

http://l-eriksson.livejournal.com/

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями