Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Грэм Свифт

ЗЕМЛЯ ВОДЫ *
(М. : Э, 2017)

Грэм Свифт. Земля воды«Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот в темное время суток, когда силы зла царствуют безраздельно!»

Артур Конан Дойль

Мир, где перемешались земля и вода – Фенленд, район, расположенный в северной части графства Кембриджшир, граничащий с графствами Линкольншир и Норфолк. Реки, которые переполнившись илом, могут потечь вспять, болотистая земля, дождливое небо, сырая, сочащаяся влагой, темными неуловимыми эмоциями жизнь местных жителей, «фенменов». Темные, скрытные страсти на грани абсурда – и за его гранью. Все размокает, раскисает – и почва, и жизнь.

Для того, чтобы твердь под ногами окончательно не превратилась в болотную жижу, требуются постоянные, неусыпные усилия: насосы перекачивают воду, люди с бульдозерами, а то и с лопатами, постоянно расчищают каналы, стоит остановиться – как мир потеряет форму.

А в это время из школы увольняют пожилого учителя истории, увлеченного краеведением, не только отправляют до срока на пенсию, но и сокращают его предмет как бесполезный, не нужный прагматичному современному миру. Что станет без его усилий с учениками, которые растеряны, утратили жизненные ориентиры, которых преследует страх перед новой мировой войной?

Эта двойная метафора на самом деле – тройная. Распад, заиливание происходят в душах участников одной странной темной истории, когда в военные годы воды реки принесли к насосной станции труп 16-летнего старшеклассника.

«Расчистить» историю от наслоений ила будет непросто – автор, Грэм Свифт – человек-река – принесет вам много странных философских рассуждений, историй старинных семейств, проживающих в этом мрачноватом краю, участников душераздирающей семейной драмы.

Меня покорила атмосфера романа, принесшего автору Букеровскую премию, – тягуче-таинственная, тревожная и очень «английская». Это не детектив, хотя в финале – разгадка преступления. Пожалуй, думать об «иле истории» я буду еще долго…

Могу предупредить, что этот роман не для тех, кто ценит «экшн» и боится длиннот.


Грэм Свифт. Земля воды
Это Фенленд, земля воды

Грэм Колин Свифт (1949 г.р.) родился в Лондоне, закончил Кембридж и получил магистерскую степень в университете Йорка, специализируясь на викторианской литературе. Некоторое время преподавал английский язык в Греции, как и его предшественник – Джон Фаулз. Первый свой роман «Владелец кондитерской» (TheSweetShopOwner) выпустил в 1980 году. В 1983 прославился романом «Земля воды» (Waterland), считающимся одним из лучших произведений английского постмодернизма. Учился на литературных семинарах у Малколма Брэдбери, так же, как и его друг Кадзуо Исигуро.

Грэм Свифт. Земля воды
Грэм Свифт

ЦИТАТЫ:

***
«И не забывай, – говорил мне отец, как если бы ждал в любой момент, что вот сейчас я встану и пойду искать по свету счастья, – что бы ни пришлось тебе узнать о людях, какими бы дурными они ни оказались на поверку, у каждого из них есть сердце и каждый был когда-то крошечным младенцем и сосал материнскую грудь…»

Слова из волшебной сказки и совет из волшебной сказки. Но мы и жили в сказочных местах. В доме сторожа при шлюзе, у реки, в самой середине Фенов. Вдали от большого мира. И отец, а он был человек суеверный, во всякую вещь, во всякое дело любил привносить привкус тайны.

И волшебства. Даже верши на угрей он всегда ставил ночью. Не потому, что их нельзя ставить днем, а потому, что ночная темнота отзывалась в нем, в темноте была тайна. И как-то ночью, в тридцать седьмом, в середине лета, мы пошли с ним, Дик и я, ставить верши к Стоттову мосту. Ночь была безветренной и душной. Покончив с вершами, мы легли на берегу. Дику было четырнадцать, мне десять. Мерно перестукивали помпы, как обычно, без остановки, так что ты едва их замечаешь, по всей округе, по всем Фенам, и в канавах квакали лягушки. Небо наверху кишело звездами, и звезд как будто становилось больше, когда ты на них смотрел. И пока мы там лежали, отец сказал: «Знаете, что такое звезды? Серебряная пыль благословения Божьего. Маленькие, стертые в порошок крошки неба. Господь их бросил вниз, чтобы они на нас упали. А потом и увидал, какие мы дурные, и передумал, и велел звездам остановиться. Вот потому-то они и висят себе на небе и вид у них такой, как будто вот-вот упадут, вот-вот…»

Потому как у отца, кроме того, что он был человек суеверный, был еще и талант рассказывать истории. Придуманные и правдивые; чтобы успокоить и чтобы упредить; истории с моралью и истории вообще безо всякого смысла; истории правдоподобные и неправдоподобные; и еще такие, которые вообще никакому определению не поддавались. У них в семье все были рассказчики. Хотя ведь и у мамы был точно такой же дар, и очень может быть, что от нее-то он его и перенял. Потому что, когда я был маленький, истории мне рассказывала мама на сон грядущий. Вот только она их и сама выдумывала, и вычитывала из книг, отец же выдумывал все до одной.

А с тех пор как мама умерла, то есть за шесть месяцев до звезд и вершей, пунктик у отца насчет темноты, все это его полуночничество, как раз вошло в полную силу. Как будто он прокручивал, из ночи в ночь, какую-то историю, которую хотел и никак не мог рассказать. И время от времени я видел, как он бродит при свете луны по грядкам с овощами, или беседует со спящими на насесте курами, или ходит туда-сюда по-над затвором шлюза с блуждающим угольком сигареты вместо топового фонаря.

Наш дом был дом смотрителя при шлюзе, на речке Лим, которая берет свое начало в Норфолке и впадает в Большую Узу. И нет нужды объяснять, что земля в этой части света плоская. Настолько плоская, настолько монотонная и лишенная всяческого даже намека на рельеф, что, можно сказать, одной только этой монотонности достанет, чтобы лишить человека покоя и чтобы в голову ему по ночам вместо сна лезли всякие мысли. От забранных в дамбы, а потому приподнятых над нею берегов Лима она тянулась вплоть до горизонта и разнообразила главный свой цвет, торфяно-черный, исключительно за счет сельскохозяйственных культур – серо-зеленые листья картофеля, зелено-голубые листья свеклы, желто-зеленая пшеница; ее униформная плоскостность была рассечена одними лишь глубокими, прямыми как стрела морщинами каналов и дренажных канав, которые в зависимости от погоды и от угла падения солнечных лучей бежали сквозь поля подобно сети то серебряных, то медных, а то и золотых тонких проволочек и которые, стоило вам только встать и приглядеться, неизбежно погружали вас в пучину бесплодных размышлений о законах перспективы.

И все же эта самая земля, такая расчисленная, такая распростертая, такая приведенная к порядку и возделанная человеком, в моей не то пяти, не то шестилетней душе преображалась в зачарованную пустошь. По вечерам, когда маме приходилось рассказывать мне на ночь истории, мне казалось, что мы в смотрительском нашем доме затерялись в самой середине великого Нигде; а клекот поездов, бежавших где-то вдалеке по рельсам в Кингз-Линн, в Гилдси или в Или, становился хриплым лаем чудища, которое, вынюхивая нас, рыщет в черной ночной пустоте.
Сказочная страна, если уж на то пошло.

***
Дети, будьте любопытными. Ничего нет хуже, чем если пропадает любопытство. Ничто так не давит, как попытки подавить любопытство. Из любопытства рождается любовь. Она венчает нас с миром. Оно – составная часть извращенной, идиотской нашей любви к этой несносной планете, на которой мы живем. Люди мрут, когда уходит любопытство. Людям надо искать, людям надо знать. О какой такой по-настоящему революционной революции может идти речь, покуда мы не узнаем, из чего сделаны.

***
Однажды вы будете точь-в-точь как ваши родители. Но если перед тем, как стать похожими на родителей, они бы попытались побороться за то, чтобы не стать такими, если бы они только попробовали... если бы они только попробовали не дать себе и миру соскользнуть. Не дали бы миру стать хуже?

***
И все-таки Здесь и Сейчас, которое приносит нам и радость, и страх, приходит крайне редко – и даже не склонно являться по нашему вызову. Так уж оно все устроено: в жизни полным-полно пустого места. Мы на одну десятую живая оболочка, на девять – вода; вот так и жизнь на одну десятую Здесь и Сейчас, а на девять – урок истории. Потому что большую часть времени Здесь и Сейчас нет ни здесь, ни сейчас.

Татьяна Александрова, член клуба «Зелёная лампа»
10 декабря 2018 г.


* Книга есть в отделе абонемента Герценки.

Отзывы к новости
Назад | На главную

џндекс.Њетрика


Поделитесь с друзьями