Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Харуки Мураками

ДЖАЗОВЫЕ ПОРТРЕТЫ: ЭССЕ
(М.: Эксмо, 2006)

 

Харуки Мураками Джазовые портреты Portraits in JazzМураками Харуки*: портрет в блюзовых тонах

«Разве с вами, дураками, почитаешь Мураками!»
Фольклор

 В России стать фольклорным персонажем – значит обрести подлинную популярность. Вот и в нашем случае какое-то время тому назад читающую публику охватила настоящая муракамимания. Сегодня ажиотаж, конечно, схлынул, однако книготорговцы по-прежнему наделяют этого автора особым статусом: отводят под его книги отдельное место, снабженное соответствующей табличкой. Критики между тем никак не могут определиться, по какому литературному ведомству числить знаменитого японца. Одни считают его живым классиком и прочат в нобелевские лауреаты; другие приписывают к масскульту; третьи договариваются до рекомендаций типа: «если хотите слыть интеллектуалом, не напрягая при этом чрезмерно мозговые извилины, Мураками – ваш писатель». Иные же вообще предпочитают другого Мураками – Рю** (о нем поговорим в следующий раз).  

К слову сказать, в былые времена самому читающему в мире советскому читателю (что в общем-то соответствовало истине) японская литература отпускалась строго дозированными порциями. Умозрительным окном в экзотический мир, где сакура, икебана, карате и харакири был журнал «Иностранная литература». Именно «Иностранка» познакомила советскую интеллигенцию с будущим нобелевским лауреатом Кэндзабуро Оэ (если мне не изменяет память, это был роман «Объяли меня воды до души моей»). Там же явился читающей публике Кобо Абэ, а позже, уже в перестроенные времена самый популярный на Западе японский писатель и драматург, новый самурай Юкио Мисима. Его представил тогдашний заместитель главного редактора «Иностранки» Григорий Чхартишвили (ныне известный как Борис Акунин) запомнившимся биографическим  очерком «Одержимый смертью» и новеллой Мисимы «Патриотизм». Сегодня Мисима издан на русском достаточно полно, но у нас уже новые кумиры, и Мураками – первый среди них.

Мураками – натура ускользающая. Его читательский успех невозможно истолковать однозначно, как, например, феномен «Парфюмера» Патрика Зюскинда или «Анатома» другого недавнего кумира Федерико Андахази (о нем тоже отдельно поговорим в другой раз). Мураками не детективщик; не фантаст, хотя без элементов ирреальности обошелся, пожалуй, только один роман, принесший Мураками мировую известность – «Норвежский лес»; не эзотерик как Куэльо; не ниспровергатель миропорядка как Уэльбек; не провокатор и позер как Бегбедер… Начиная с первого романа «Слушай песню ветра» проза Мураками наполнена особенного состава воздухом, который вводит в транс и кружит голову.

Возможно, разгадку феномена Мураками следует искать не в пространстве слов и литературных жанров, но в иной сфере, где бал правит музыка. Не случайно американский литературовед Джей Рубин, профессор японской литературы Гарвардского университета свою монографию (по сути первое в мире развернутое исследование жизни и творчества Мураками) назвал «Харуки Мураками и музыка слов».

Повернув разговор в это русло, уместно вспомнить, что прежде чем стать знаменитым литератором, Мураками семь лет держал джаз-бар. В конце-концов, как признается Мураками в одном из интервью, ему надоело драться с пьяными клиентами, разбираться с нетрезвыми музыкантами, и бар был продан. Расставшись с баром, его бывший владелец не расстался с джазом, что, разумеется, не могло не отразиться на дальнейшем литературном творчестве. Написав первый роман «Слушай песню ветра», Мураками говорил, что если дело дойдет до его экранизации, то саунд-треком будет знаменитая «Серенада солнечной долины» Гленна Миллера.

Мураками собрал коллекцию из 40 000 (!) пластинок с записями джазовой музыки. Используя свою уникальную коллекцию, он написал книгу «Джазовые портреты» (в ней, кстати сказать, писатель и глубокий знаток джаза неоднократно рекомендует слушать эту музыку на виниле, только вот нынче он редок и дорог). В книгу вошли небольшие – по полторы-две странички – эссе о джазовых музыкантах эпохи свинга и би-бопа. Почти каждое из имен – легенда джаза, ставшего в ХХ веке неотъемлемой и полноправной частью мировой музыкальной культуры. Чет Бейкер и Бенни Гудмен, Чарли Паркер и Стэн Гетц, Билли Холидей и Элла Фицджеральд, Дюк Эллингтон и Каунт Бейси, Луи Армстронг и Диззи Гиллеспи, Оскар Питерсон и Лестер Янг… Не имена - иконы для почитателей джаза. Каждому из музыкантов Мураками дает сжатую, но очень точную характеристику; в манере исполнения каждого подмечает главную отличительную особенность, сочетая профессиональное знание стилей и направлений с образностью и метафоричностью. Каждое эссе Мураками сопровождает диском из собственной коллекции, на его взгляд – лучшим в творчестве того или иного музыканта. Здесь же приводятся краткие биографические справки. Так что, для фанатов свинга «Джазовые портреты» могут служить мини-энциклопедией классического джаза.

«Джазовые портреты» - не случайная книга в череде других творений Мураками. Вся его проза, не мною сказано – джаз. Становится ли Мураками после такого утверждения понятнее? И да, и нет, потому что джаз сам по себе обладает невероятной притягательностью. Эта музыка как болезнь, от которой не излечиваются. Заболев однажды Мураками, на скорое выздоровление тоже, по всей видимости, надеяться не приходится.         

Евгений Микрюков

 

*В японской традиции имя пишется после фамилии.

**Среди японских литераторов, похоже, фамилия Мураками распространена также как у нас Толстой. К двум уже названным авторам можно, например, прибавить последователя Мисимы Мураками Итиро (1920-1975) – он покончил с собой, пронзив горло мечом.

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями