Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Неведомой сути забытые грани...: Из современной венгерской поэзии

(М.: Центр книги Рудомино, 2015)

А знаете что-то про Венгрию, лучше которой нет?..

Книга стихов современных венгерских поэтов — повод познакомиться с традициями не слишком известной нам, но древней и славной литературы этой европейской страны. Мне видится в этом шанс сделать какие-то — пусть поверхностные — но выводы о национальном духе и характере венгров.

Безусловно, многое зависело от выбора составителей подборки. Но он внушает доверие — это:



Жужа Такач
Судный день

Памяти Св. Терезы Калькуттской

Что же делать, если вправду — пора?
Если мой конечный слепок готов?
Я сама себе теперь как нора —
в грубой шкуре прячусь от холодов.

В дряблой коже — ветхом рубище лет —
в чем еще могу предстать в день Суда?
Гляну — бабка — как невеста на свет,
на небесные барашков стада!

Чтобы ты меня заметил, не тщусь:
нет привычки к разным райским местам,
есть одна полуистлевшая плоть.

Древней старческой рукою крещусь:
Ты-то знаешь, я была только там,
где Ты сам меня поставил, Господь!

Перевод Наталии Ванханен


Януш Олах
Я пришел

На улице лютуют холода,
Как долго я из детства шел сюда.
Пешком из мглы былого,
Чтобы под сенью крова
Забыть про сны и войны
И смерти ждать спокойно.

Я молча сяду у огня —
Бумага скажет за меня.

Порог не проскрипит, она,
Весьма невзрачная на вид,
Проступит сквозь решетку стен.
Возьмет в тиски, утащит в плен,
Собьет ударом резким с ног,
Пожмет плечами, промолчит,
Исчезнет вновь, на этот раз
Я буду знать, Всевышний спас.

Небытие стучит в висках.
Я взвешиваю, я живу,
Я жизнью брежу наяву.
Волнами наплывает страх
Земля, откуда я восстал,
Земля, которой я не стал,
Саднит и плачет пустота.

Я стану паром, стану тьмой,
О мир неугомонный мой,
И ты исчезнешь навсегда?
Живую, пламенную суть
Неведомая сила,
Водоворот могилы
Пытается перевернуть

Кто смог от черной гибели уйти,
Не покачнулся, не упал в пути,
Несчастный раб слепых своих страстей,
Однажды он придет к судьбе своей.
Пусть позже, но конец один:
Ты пленник, ты не господин,
И что напрасно отрицать,
Верней смириться — и предстать.

А может, я — уже не я?
Судьба иная — не моя?
Чужие звуки, мир чужой —
Мираж холодный и пустой?

Перевод Дарьи Анисимовой

Каталин Мезеи
Серебристый огонь

Посредине небосвода яркий свет
от чаши солнечной. Теплом ее согрет,
ты разворачиваешь душу полотном,
и блики шествуют в обряде неземном,
в живом потоке серебристого огня.
Закрой глаза свои, в священнодействе дня
тебя, как купол, укрывает небосвод,
и крылья в стороны, и солнце током бьет.

Проходят дни, но бриллиантовый сюжет
не повторить, не разглядеть в пучине лет,
но не сотрет его твоей печали быль,
грехи, невзгоды, ссоры, смерти, сор и пыль,
как будто жизнь сквозь пальцы наши не прошла,
не умирали, не сгорели, не дотла.
Теперь ты понял? Этот призрачный привет,
к тебе из прошлого вернулся детства свет

Перевод Дарьи Анисимовой

Петер Добаи

Несколько строк на память...
без будущего и настоящего
в присутствии бабочки
Помню радость, помню смелость, юное геройство.
Ночью хохот до упаду — вот такое свойство!
Юбки-колокол кружили, тенор саксофона,
на лотках-прилавках пиво в лавках Балатона.
Пиво чешское в кружале — золотое брашно.
Огоньки вдали дрожали, за собой манили, звали,
и слова — тогда, в начале, — мной не сказанные, звали,
годы будущие звали. Нынче тихо. Страшно.
Тишина зовет с собою. Кто бы знал, когда гурьбою
мы бродили в переулке, что приводят все прогулки,
все заходы в гости — к церкви на погосте!
Сколько их, ушедших милых! Звон далекий на могилах.
Что-то сталось с вами? Как могли родные лица
так нещадно исказиться? Все ушло со всеми —
страсть, желанье, постоянство. Сохранилось лишь пространство.
Непригодным к проживанью стало только время.

Перевод Наталии Ванханен

Шандор Лежак
А те ушли смотреть Спасителя

Прочь, сонная одурь, прочь!
Не искушай меня, подлое племя!
Один я остался и в эту ночь,
а те, остальные, сейчас в Вифлееме.

Хватит ли хвороста до утра?
Да и силы уже на исходе.
О, только бы не заснуть у костра:
хищные звери в пустыне бродят.

Злобно желтеют глаза во тьме,
ждут, чтобы пламя костра погасло.
Снежный свет в родной стороне,
помоги, помоги мне
эту ночь прожить не напрасно!

Тщетно кричу, обернувшись к дороге:
БРАТЬЯ, УШЕДШИЕ В ВИФЛЕЕМ С ДАРАМИ,
СМОТРИТЕ, ОВЦЫ НАШИ В ТРЕВОГЕ,
ВОЗВРАТИТЬСЯ ВАМ НЕ ПОРА ЛИ?

Душу терзают боль и досада,
Чем заглушу тоску я?
Погибнет, погибнет стадо,
пока в Вифлееме ликуют!

Там бурлит славословий пена,
голос мой там не услышат.
Здесь, во тьме шакалы, гиены
в спину зловонием дышат.

Прилетел стервятник, сел на камень,
в сторонке ждет терпеливо...
Не заснуть бы! Двумя руками
по щекам себя бью что есть силы.

Сгинь, Князь Тьмы, прочь, прочь! — 
хриплый вздымаю голос.
Голова моя падает в ночь,
как пустой перезревший колос.

Костер полыхнет напоследок
перед тем, как совсем погаснуть.
Неужто уйду бесследно?
Неужто жил я напрасно?

Жил оттесненным, забытым,
несущим чужое бремя.
Одно утешенье — что вы там
счастливы в Вифлееме.

Тело мое тяжелеет.
Четвертая ночь — агония...
Чтобы вспыхнул костер живее,
собой накормлю огонь я.

Перевод Юрия Гусева

Иштван Турци
В доме порядок

Благослови или убей.
Михай Вёрёшмарти

В доме порядок: куплен
Слишком большой ценой,
Держишь ответ не только
Перед самим собой.

В наших краях дунайских
Стыд охлаждает пыл,
Ветер согнал все в кучу
И тишиной укрыл.

Только взгляни, увидишь,
Небо нас бережет,
Все озаряет сенью
Мысли незримый ход.

Щеку подставить сложно,
Все, как в огне болит
После забав венгерских
Маленьких немезид.

Жизнь превратилась в притчу,
Вдумайся, человек,
Сколько путей и мыслей
Погребены навек?

Здесь нам уже не место,
Времени больше нет.
Дети уходят в бездну
Необретенных лет.

Неблаговидный отпрыск
Новый нашел фетиш,
Память его ослепла,
Ты его не простишь.

Стоило ли воскреснуть
Для необильных слов,
Душеприказчик речи
К новым делам готов.

Лучше не знать, не думать,
Смогут ли разобрать,
Не изменяя слову
Заживо умирать.

Не вспоминай, не думай,
Кто-нибудь да поймет,
Лишь оставайся верным
Жизни своей щедрот.

Будут читать и помнить,
Будет пылать строка,
Кто предсказать порядок
Сможет наверняка?

Чуть семенит надежда
В бездну грядущих лет.
В действии нет конечных,
Снова да будет свет!

Где же рука, что сможет
Сущее претворить,
Смыслом порядок Божий
Пламенно озарить?

Сон на повозке лунной
Детской своей рукой
Снимет со лба усталость
И принесет покой.

Это прикосновенье
Будет всегда с тобой
Как обещанье свыше,
Как договор с судьбой.

Перевод Дарьи Анисимовой.

Аттила Вег
Свет колодца

Надо гумусом стать, перепреть в перегной, —
древний предок молил в ожидании чуда, —
чтобы бренная жизнь стала жизнью иной
в храме бога Никто, приходя Ниоткуда.

Я иду по грибы. Вязну в черной воде.
Осень, топкую грязь я замечу едва ли,
потому что душой я витаю в Нигде,
бесконечность которого древние знали.
Но Нигде мне не внове — я там уже был,
прожил годы в гробах неухоженных комнат,
там на форточках голос голубки уплыл,
там балканские горлицы гулят и помнят;
там колодцы печальные где-то вдали,
крылья вымокших горлиц колеблются, рея, —
только дальние всхлипы иссохшей земли,
только гулкое эхо пустой галереи.

Если только падать взаправду — так только со дна,
из глухой темноты, где толкутся растенья:
Вон на столбике ртутном насечка видна —
там крылатое слово восходит над тенью,
сквозь Ничто и Нигде устремляется взгляд
в даль, где горе и память проносятся мимо,
белым голубем в воздухе вечном парят,
и не голубем, нет, а крылом херувима!
Там под древом библейским спит спальный район,
мир глаза закрывает, завесив оконца,
и мерцанье со всех обступает сторон.
Ночь. В глубинах колодца колышется солнце.

Перевод Наталии Ванханен

Габор Жилле
Кто здесь живет?

К кому под вечер ты входишь в дом,
свой ключ повернув в двери?
Нет, этот дом не незнаком,
Кто знает, что там, внутри?
Твои отпечатки и тут и там,
и все по своим местам,
но странный льется свет из окна,
и странная тишина.
Чей там волосок
к подушке присох?
В каракулях чьих тетрадь?
И робко думаешь: вот кровать,
нельзя ли на ней поспать?
С опаской делаешь первый шаг.
Ты дома. Войди. Приляг.

Перевод Наталии Ванханен

Только так

Родину почувствуешь нечасто.
Разве что на стареньком вокзале,
чуть не упустив последний поезд —
(несколько минут осталось — чудо!)
отдышавшись, еле успокоясь...
Маленькая площадь за перроном,
свет сентябрьский, ветер на закате —
как он гонит солнечную взвесь! — 
теплый ветер — кстати и некстати
пусть он дует
только так
и здесь.

Перевод Наталии Ванханен

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями