Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Урсула ле Гуин и Екатерина Боярских

Урсула ле Гуин 

ТЕХАНУ: РОМАН

(последнее издание М.: Эксмо, 2009. – 352 с.) 

Любить дракона!

Удивительное дело, но некоторые книги – не узнаёшь, а как будто вспоминаешь. То есть, понимаешь, анализируя – слышишь ты это впервые, а знаешь – давно. Может быть даже с рождения. Или даже – до него.

Одна из моих любимых писателей – Урсула Ле Гуин. Думаю, этим я вас, друзья мои, не удивила. Раз уж я давно и верно люблю Дж.Р.Р.Толкина и Клайва Стейпл Льюиса, то с ними в компанию явно просится третий Великий Кит лучшего на свете фэнтези – Урсула. В отличие от двух первых – она ещё и фантаст. Её Хайнский цикл я исчитала до дыр. Её Земноморский цикл – чистое, чистейшее, величайшее и высочайшее произведение жанра фэнтези, которое лучше в моём присутствии не ругать, особенно в стиле: «Пастернака не читал, но осуждаю».

Но я далека от подросткового возраста и подростковой экзальтированности. В каждой книге я ищу – своё. Остро, жизненно необходимое, исключительное. Иногда мне бывает приятно сверить свои ощущения с другими читателями этих книг. Но часто меня поражает то, сколь по-разному мы видим одни и те же вещи. По Земноморскому циклу Урсулы Ле Гуин снят двухсерийный фильм, которым я очень недовольна. Авторы его возмутительно небрежно отнеслись к тексту и исказили его так, что потерялось всё сколько-нибудь стоящее. Кроме того, сын великого японского режиссера-мультипликатора Хаяо Миядзаки – Горо Миядзаки снял полнометражный анимационный фильм с названием «Волшебник Земноморья». Говорят, ему за это попало от папы. Правильно попало. Но Горо хотя бы сохранил атмосферу чуда, простора, глубину (опять же – безжалостно расправившись с сюжетом). Мультфильм хотя бы красив и немного грозен – а мир хорошего фэнтези – не сусальная картинка, он иногда пугающ – как сама жизнь.

Самое удивительное в фантастике, фэнтези и сказках – это их правдоподобие, основанное на универсальности, сведении самых важных в жизни вещей к алгебраическим формулам. Чуть затуманенная фантастическими допущениями реальность, предстаёт в этих историях – как сквозь матовое стекло, скрадывающее несущественные детали так называемого правдоподобия, предлагая яснее видеть главное. Фэнтези – прекрасное дитя сказки и символизма. Читать символы и искать «добрым молодцам урок» - занятие увлекательное и небесполезное.

Среди целого букета идей, развивающихся в цикле романов Урсулы Ле Гуин: «Волшебник Земноморья», «Могилы Атуана», «На самом дальнем берегу», «Техану», меня трогают многие.

Особое место занимает возникшая в четвёртом романе цикла – «Техану» - история о людях и драконах. Драконы – по версии Урсулы Ле Гуин - раньше были людьми. Ещё в те времена, когда люди имели крылья и могли летать. Все были такими. Но драконы были людьми другого типа, другого склада. Люди-драконы восставали против всего, что делало их менее свободными. Они хотели летать. Кружиться в небе, отказываясь от всего, чем занимались просто люди. Эволюционировали каждый в свою сторону. Люди утратили крылья, развили ремесла, растворяясь в мире вещей и посвящая время накоплению, тяжкому и не всегда нужному труду, порабощению себе подобных. Они придумали и начали соблюдать законы, у них появились города и государства, корабли и армии, богатые и бедные.

Драконы утратили человеческий облик, и покрылись чешуёй, делающей ненужной одежду. Они перестали считать людей своими братьями, презирали их за мелочность и суетливость и, зачастую, ради забавы, разоряли города. Детям своим драконы передавали древние, сокровенные знания о мире, ведь каждый дракон знал Настоящие Имена всех вещей на свете. От того, что драконы довольствовались малым, и жаждали лишь свободы, жить они стали очень долго. Объединяло людей и драконов немногое. Разум. Речь. Стремление к мудрости и красоте.

Поэтому лучшие люди и драконы по-прежнему дружили, понимали друг друга, помогали друг другу в беде. Лучшие и мудрейшие из драконов были человечны. Лучшие из людей – свободны так, как если бы их не волновало ничего, кроме простора неба над простором моря, как если бы они были драконами. Худшие же из тех и других – презирали и боялись друг друга.

Но среди людей ещё сохранились те, кто происходил от самых древних, не разделившихся самих в себе родов. Люди-драконы. Иногда, глядя на человека, можно было внезапно, на несколько мгновений, увидеть дракона. Человек-дракон не понимает пустой суеты. Не стремится быть кем-то, кроме как самим собой. Он одновременно страстен и огнедышащ, но спокоен и отстранён от невнятицы людской суеты. Человек-дракон мудр и могуч. И в своем могуществе он не видит никакой цели, кроме полёта…
Герои «Техану» заняты борьбой за судьбу маленькой девочки, изувеченной злыми людьми. Техану. Девочки-человекодракона. Вспоминают они о том, что слышали о драконолюдях и раньше...

Читать одну и ту же книгу в разных переводах – забавно. В моём экземпляре старая женщина-дракон называема «Женщина из Кемая». В другом, более позднем – «Женщина из Кимея». Старая рыбачка-песенница – настоящий человекодракон. Именно от неё пошли по бедным прибрежным деревенькам песни людей-драконов о самих себе.

«Огион столкнулся с этим феноменом в маленькой деревушке, носящей имя Кемай, на северо-западном побережье Гонта. Там жила старая рыбачка, не знахарка, не обученная искусству колдовства. Но она слагала песни. Вот как Огион нашел ее. Однажды он по своему обыкновению скитался по острову и прислушивался. Где-то на побережье он услышал, как люди напевают себе под нос, чиня сети или конопатя лодку:
"Далеко-далеко на Западе
На самом краю света
Мой народ танцует
На ином ветру".

Таких слов и такой мелодии Огион никогда прежде не слышал, и он стал расспрашивать людей, от кого они услыхали эту песню. Его посылали от одного человека к другому, пока, наконец, кто-то не сказал ему: "А, так это же одна из песен Женщины из Кемая". Тогда Огион отправился в Кемай, маленькую рыбацкую деревушку, где в крохотном домишке у самой гавани жила та самая женщина. Он постучал в дверь своим магическим посохом, и она открыла ему».

 

Екатерина Боярских 

ЖЕНЩИНА ИЗ КИМЕЯ

(М.: Время, 2009. – 128 с.)

Екатерина Боярских Женщина из КимеяНедавно, совершенно случайно, благодаря М.Б. я познакомилась с творчеством удивительного поэта. Екатерины Боярских. Сначала М.Б. дала мне ссылку на небольшую подборку её стихов. А потом дала почитать книжку… На свете немало интересных людей. И много хороших стихов. Но, когда я прочитала название этой книги, я поняла – Екатерина Боярских, должно быть, – одна из них... Она тоже – человекодракон.

Её стихи – настоящие песни, в которых звучит чарующая магия Истинных Имён всего сущего. В них есть боль и смерть. Но нет страха и рабства. Стихи её очень женские и в то же время не женские совершенно. (Потому что у драконов так: сразу и не разберёшь – кто перед тобой – он или она. Это люди в угоду стереотипам пола запросто могут исказить свою суть, и женщины-поэты частенько смотрят на мужчин то в телескоп, то в микроскоп. Драконы-песенники поют о мире и море, небе и ветре, и если любят и говорят об этом, то так, как любят и говорят об этом люди-драконы, а не сугубо как самцы и самки, одержимые друг другом).

О стихах вообще трудно говорить. Для меня стихи обладают способностью поднять в небо. И – если мне «с них летается» - это хорошие стихи для меня. Женщина из Кемая чинит сети на берегу и слагает удивительные песни. И ничто не порадует её сильнее, чем удивительные песни женщины из Кимея.

На форзаце этой книги – довольно длинный эпиграф. Лишь часть его я приведу. «…местечко это называлось Кимей. Там жила женщина, старая рыбачка, никакая не ведьма и совсем ничему не обученная; но она придумывала песни. Так Огион и узнал о ней. Он бродил, как обычно, вдоль северо-западного побережья и услыхал чье-то пение – так поют, когда чинят сети. Вот что пели эти люди:

Farther west than west beyond the landmy people are dancing on the other wind […] Урсула Ле Гуин, «Техану». (Дальше запада, там где им воздух как пламя, на краю земном, на ветру ином кружится моё племя).

Екатерина Боярских – лауреат литературной премии «Дебют» в номинации «Крупная поэтическая форма» (2000). Родилась в Иркутске. Филолог. Автор стихов, короткой прозы, детских стихов и сказок, вольных переводов поэтических текстов. С 2008 года член жюри Всероссийской премии «ЛитератуРРентген», присуждаемой нестоличным молодым поэтам.

КАК ЗОЛА
Олегу Панфилу

как вода в печи – как огонь в ночи
лежит пустая вода – лесная вода
полоса земли – голоса земли
вдали – нигде-никогда

узнает меня – идет к руке
река – моя ручная река
далеко – легко
налегке – легке
острова – облака

как зола из рук – земля из-под ног
острова – ни следа
высоко горит – далеко летит
пустая вода – стая-вода

совершает круг
над проклятьем дна – над проклятьем дня
как зола из рук – пора из рук
как зола – пора
как зола

налегке – нелегко
далеко – на руках
далеко бежать – ближе облака

загляни в меня – смотри на меня
говорит вода – говорит она
золотым ковшом – золотым венцом
набирает тьму – достает до дна
выбирает тьму – выбирает тьма
уступает путь – наступает тьма
сердцу моему – сердцу моему
выгорает ночь – ночь
прогорает речь

***
Малина убежала на дорогу.
Она свою условную тюрьму
переросла и вот стоит, волнуясь,
как лес-подросток, на пути у ветра.
И желтая игрушечная лейка
со всех сторон малиной заросла;
никто своей потери не коснется,
никто свою утрату не найдет,
пока к ней не придет преображенье.

А земляника убежала в лес.
Молчала. Измельчала, одичала.
Таиться ей, аукаться с травой,
Пока к ней не придет преображенье.

Бежит ручей по глиняной дороге –
смешалась дождевая с ключевой
и прорезает фьорды. Все туман.
Сквозь дождь запахло дымом, а сквозь дом
цветет ромашка, пробегает мышь.
Легла на землю старая ограда –
смотреть ей вниз, на глубину земли,
пока к ней не придет преображенье.

И весь состав чудесного раствора,
все компоненты спелись и сплелись,
срослись, переоделись, помешались,
и друг от друга нас не оторвать,
пока к нам не придет преображенье.

ЧЁРНОЕ СЕРДЦЕ

Чёрное сердце, простое чёрствое сердце
ломано вместо хлеба.
Птицы клевали, рвали.
От крыльев ветер поднялся в небо.

Чёрное сердце, смешное драное сердце
было в собаке, ныло в собаке, выло.
Съело отраву, цепь оборвало,
хвостом вильнуло.
Чёрное сердце легло в канаву – а не пропало,
легло в могилу – не отдохнуло.

Чёрное сердце, родное чёртово сердце –
Чёрное море: волны, пивные банки.
Было неволей, было пиратской бандой,
было добычей, данью. Весёлой далью.

Чёрное сердце, простое чёрное сердце –
громом, молнией, бегом, пустыней, стаей –
чёрным осталось. Не стало белым. Но, кажется,
стало сердцем.
Тут его и не стало.

***
Жить в людви, как мак возле мелких рек,
как бездомный лес, приключень-ковчег,
как еловый бог, как кедровый бес –
не идут сюда, не берут к себе.
Жить в людви, как семечки на крыльце,
как волна заката в моём кольце,
как прозрачный лист, ожиданьем пьян,
в воздухе тонул, падал в океан.
Жить в людви, как прыгает в высоту
глиняная пыль, перелетный Пта.
Наперегонки у дорог растут
людики, созвездия, города,
об одном глазу – золотом окне,
об одном крыле, об одном огне,
пополам в земле, пополам в крови,
жить в людви, просить у людви любви.
Отпусти с руки одолень-ладонь,
лодкой уплывет, только волю дай,
по реке Людень уплывёт в Ильмень,
по реке Людонь уплывет в Китай,
как прозрачный лист во людоль плывет,
во людаль.

О ВЕЧНОМ ХОЛОДЕ И ВЕЧНОМ ОГНЕ

Долго. В холодном доме, словно в разбитом шаре,
сесть на чужой кровати в зелёном шарфе.
Можно смотреть в окно бы.
Этого слишком много.
Долго – такое слово, его повторяешь долго.

Тени. Как будто в небе прыгают белки, волки,
бегают скороходы
и теплоходы на воле плывут по водам.
Это скороговорка? Это скороговорка.
Только так и поймаешь невидимого неволка.
Тени – как будто в небе сходятся тропы, травы
или такие раны.

Чудь, звездная широта, дикая и прямая.
Кто перелетные эти стаи перелистает, допонимает
до Голубиной книги, до верной строчки,
до самой точки – и дальше глянет,
устанет, переустанет, а не вернётся.
Какая тень до родины дочитает, в небо переберётся?
Долго. В холодном свете сидеть на чужом пороге
по времени – на рассвете, у времени – на дороге,
не говорю – вдыхаю и выдыхаю,
не кто такая – куда, для чего такая.
Тьмы тем, снег в снег – аспирин и вата,
это твоя расплата, твоя зарплата,
глупая кочерыжка, бедная деревяшка,
это твоя награда – что ничего не страшно.
Горе меня не видит, город меня не помнит.
Тени. Как будто в небе много холодных комнат.
Вот она, лестница без перил.
Вот она, гостиница без гостей.
Вот они, пропавшие без вестей.
Мир погасил, имени не спросил –
Он не погас, он горит за нас.
Из нас. Из последних сил.

ДЕРЕВЯННЫЙ ДОМОВЁНЫШ


Я сосновый однолеток,
меня дохлого нашли,
в опрокинутых корнях
меня до дому донесли,
посадили у окошка,
я согрелся и подрос
и пошел себе по дому
топотать, как паровоз,
одинокими ногами,
целовать щенят, котят,
называть их всех богами.
А других-то я боялся,
кроме маленьких, боялся,
всех боялся, и тебя.

Приносил тебе подарки –
окровавленную ватку,
уворованную тряпку,
землянику, муравья.
Все ушли, а я остался,
все остались – я ушел.

Я проснулся напоследок
в колыбели чердака.
Слышно пенье птичьих тёзок,
и не страшно, и не жаль.

СЕРДЦЕ ПОЛДНЯ

Были полулюди-полуклёны,
были полуклёны-полулоси.
Жили-были, пели-пропадали,
в листьях, в ливнях, в иволгах бродили,
над рекой стояли, одноноги.
Пешеходы были многолики,
а дороги были одиноки.

Утром ты меня, как день, увидишь,
в полдень ты меня, как день, догонишь,
в сумерки меня, как день, пригреешь,
ночью ты меня, как день, забудешь.

Вот трава душица-богомольца,
вот её душице нет покоя,
вот её былинке нет ответа.
То заглянет за реку Десницу,
то по речке Шуйце пропадает,
то она взлетает с комарами.
То дрожит, как серая осинка,
тихая осинка с серой шейкой,
с тонкими зелеными руками.
Что ж ты беспокойная такая?

На секунду мир остановился,
и его веселые денёчки
динькают, как ветреные кольца
на лесной невидимой поляне,
на дверной невидимой цепочке.

Утром ты меня, как тень, заметишь,
ночью ты меня, как тень, укроешь.
В полдень ты меня, как тень, обнимешь,
в полдень ты меня навек отнимешь,
в полдень ты меня, как тень, отбросишь.

На восходе или на свободе,
на ответе или на рассвете
движется без ветра, без закона,
думает без страха, без обмана
сердце полдня. Божимая травка
шелесте’ ленива, золотая,
а над нею божемоёсолнце.

НОЧЬЮ ЯБЛОНЯ. ПОВТОРЕНИЕ

Ночью яблоня цветёт на полнеба, как заря,
и не инопланетяне нас с балконов забирают, а земля.
Всё, что мы хотели видеть,
чем могли бы притвориться,
откликается впотьмах.
В этой яблоне над миром
нет ни памяти, ни страха, ни ума.

Ночью вольная цветёт, в облаках идёт весна,
и не инопланетяне наше сердце вырезают,
а луна –
неизвестная невеста – светит без вести пропавшим
в никуда,
лепестки от всех отпавших побежали по асфальту,
как вода,
как домой, а если спросят, где гуляла, с кем была,
ты скажи, в саду гуляла, ты скажи, весь век искала –
не нашла.
В этой пустыне под сердцем
Нет ни истины, ни веса, ни тепла.

Красота на всех могилах,
лепестки от всех любимых,
все одно – и все одни,
с тем оттенком тех прожилок
мне уже не поквитаться –
не назвать по имени.
Ты живая или нет?
Может, дождь пойдет сквозь кожу,
на восток уходят рельсы –
эта ветка смотрит вверх,
целлофановый пакет
взлетает в яблоневый цвет,
что за сад лежит в руинах,
говорит у нас в корнях?
Утро пахнет дымом,
в этом зареве над мигом,
в этой завязи над миром
нет ни яблони, ни тени, ни меня.

ПРОСТАЯ ПЕСНЯ

Сквозь сияние цветенья,
раскрываясь, как растенье,
появляясь, распадаясь,
я течение ловлю.
Ни за что не оправдаюсь,
ни за что не отступлю.

Разрываясь, как растенье –
будь что будет – разлетаясь,
помолчим, из слёз и страха
механизм, угомонись:
это ясное свеченье
золотое, просыпаясь,
говорит над горстью праха:
«Вот и я. Коснусь. Проснись».

Сквозь сверкание сирени,
сквозь смеркание свирели,
сквозь сплошную оболочку
открывается гроза:
я иду не в одиночку,
если б ты не ставил точку,
я б ни слова не сказал

на чудовищном, невнятном,
незабвенном, безвозвратном,
партизанском языке,
убегающе понятном,
как рисунок на песке.

Моего тут – лишь помарка
на полях пустого парка,
там, где яблони застыли
под ладонями дождя:
я не более, чем ты, не
ты ли более, чем я?

Сквозь цветение сиянья,
сквозь обман непониманья
пробивается ответ –
так неслышно, так неявно:
мир не более чем яд, но
яд – не более чем свет.


Вот такие стихи у Екатерины Боярских. Ну как вам, друзья мои? Нравится? Сети починены. Мне пора. Полетела!

Ещё – здесь  http://www.litkarta.ru/projects/vozdukh/issues/2008-1/boyarskih/

Татьяна Александрова
http://l-eriksson.livejournal.com/164208.html#cutid1
http://l-eriksson.livejournal.com/164593.html#cutid1

 

Отзывы к новости
Цитировать Имя
Рой Злых Читательниц, 29.03.2010 19:58:45
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями