Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Иосиф Бродский

ЧАСТЬ РЕЧИ
(М.: Азбука-классика, 2009. – 144 с.)

Как я боролась с Бродским

Иосиф Бродский Часть речи С Иосифом Бродским я «столкнулась» случайно. Литературно-библиографический журнал предлагал мне купить хотя бы одну из множества перечисленных книг. Я выбрала «Часть речи»  Бродского 2009 года издания.

Имя выдающегося поэта ХХ века, уехавшего в своё время в США, было на слуху. Его стихи в исполнении Михаила Козакова, услышанные давно то ли по  радио, то ли по ТВ, понравились. Представился случай встретиться с ними  с глазу на глаз. И порадоваться встрече.

Первое «свидание» закончилось конфузом. Перелистывая книгу с пятого на десятое, пробегая от стиха к стиху, я не зацепилась мысленно ни за одно. Все звучали как-то заумно. Я их не понимала. И была разочарована. Жаль было потраченных денег. Я отложила книгу в сторону, решив подарить её кому-нибудь из знакомых любителей поэзии или учителей литературы.

Вспомнила о книге, когда опять услышала стихи Бродского. В исполнении Михаила Козакова они звучали призывно завораживающе. Я взялась отыскивать в книжке только что отзвучавшее. Для этого пришлось читать всё подряд последовательно, спокойно и внимательно. И нашла то, что искала. Не одно и не два. Множество стихов звучали непостижимо, их можно было назвать жемчужинами поэзии. Часто за ними стоит загадка. Бродского трудно понять без подготовки, не зная биографии поэта, особенностей использования языка, отталкиваясь только от повседневности. Без помощи библиотеки здесь не обойтись. Прочла книгу Льва Лосева «Иосиф Бродский. Опыт литературной биографии» (серия ЖЗЛ, 2006), затем «POST MORTEM. Запретная книга о Бродском» Владимира Соловьёва (2006), «Иосиф Бродский. Труды и дни» Петра Вайля (1999).

И многое прояснилось. Бродский вышел победителем в борьбе моих сомнений. Теперь я знала, что книгу его стихов никому не подарю. Вернее, Иосиф Бродский дарит свои стихи мне как своему читателю.

Когда критики говорят о Бродском как о феномене, как о наиболее талантливом русском поэте второй половины ХХ века, я с ними согласна. Но, чтобы стать его читателем, до него надо дотянуться, дорасти, ему нужно соответствовать. Потому что современную жизнь он показывает через призму античной истории, истории религии, истории философии. В поэзии Бродский гениален.

Но как человека мне его трудно понять и принять во многом. Он был эгоистичен, тщеславен, высокомерен до мании величия. Он циничен и груб в отношении к женщине (соединение лирики с непристойностью коробит). Он мог быть вредным, мелочным, мстительным в отношениях с коллегами. Но… он был гениальным поэтом и только Бог ему судья.

Теперь его стихи живут своей жизнью, отдельно от создателя и по-своему говорят нам о борьбе добра и зла в сердцах людей.

Ольга Марьина, пенсионер

 

СРЕТЕНЬЕ
Анне Ахматовой

Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
 
И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
 
Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взора небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
 
И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чём
не ведал ещё и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
 
А было поведано старцу сему
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем Сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,
 
речённое некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
Дитя: он – твоё продолженье и света
 
источник для идолов чтящих племён,
и слава Израиля в нем".- Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
 
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
 
И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. "Слова-то какие..."
И старец сказал, повернувшись к Марии:
 
"В лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
 
терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око".
 
Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шёл, уменьшаясь в значеньи и в теле
 
для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шагал по застывшему храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
 
И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
 
пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
 
Он шёл умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шёл по пространству, лишённому тверди,
 
он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою,
 
как некий светильник, в ту чёрную тьму,
в которой дотоле ещё никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.

Март 1972

 

ОДИССЕЙ ТЕЛЕМАКУ

Мой Tелемак,
Tроянская война
окончена. Кто победил – не помню.
Должно быть, греки: столько мертвецов
вне дома бросить могут только греки...
И всё-таки ведущая домой
дорога оказалась слишком длинной,
как будто Посейдон, пока мы там
теряли время, растянул пространство.
Мне неизвестно, где я нахожусь,
что предо мной. Какой-то грязный остров,
кусты, постройки, хрюканье свиней,
заросший сад, какая-то царица,
трава да камни... Милый Телемак,
все острова похожи друг на друга,
когда так долго странствуешь; и мозг
уже сбивается, считая волны,
глаз, засорённый горизонтом, плачет,
и водяное мясо застит слух.
Не помню я, чем кончилась война,
и сколько лет тебе сейчас, не помню.

Расти большой, мой Телемак, расти.
Лишь боги знают, свидимся ли снова.
Ты и сейчас уже не тот младенец,
перед которым я сдержал быков.
Когда б не Паламед, мы жили вместе.
Но может быть и прав он: без меня
ты от страстей Эдиповых избавлен,
и сны твои, мой Телемак, безгрешны.

1972

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями