Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Габриеле Д'Аннунцио

НАСЛАЖДЕНИЕ
(СПб.: Азбука: Азбука-Аттикус, 2012)

О том – как и при каких обстоятельствах я читала эту книгу, можно затеять отдельный рассказ, в котором говорили бы контрасты. Но, пожалуй, не стоит это сейчас затевать.
Но именно эта контрастность жизни – миру книги удержала меня от того, чтобы, изумившись, закрыть ее.
Так получилось, что о биографии Габриеле Д’Аннунцио я знала немножко больше, чем о его творчестве. В надежде в скором времени прочесть «Крылатого циклопа» Елены Шварц, посвященного жизни этого богато одаренного и странного человека, я решила подготовиться и прочесть хотя бы одну из его книг.
В первый момент на меня весьма ощутимо повеяло Уайльдом. Не хватало лишь тонкого и язвительного уайльдовского юмора. А без него – что же делать и как воспринимать эту историю?
Тут было от чего растеряться.

Слово «аристократизм» у нас обычно имеет не вполне однозначные коннотации. И книга «Наслаждение» вызвала сложные чувства именно в связи с непростым отношением к этому понятию.
Аристократ рубежа XIX и ХХ веков всегда в моем представлении оказывался фигурой химерной. Его тонкость восприятия, чувствительность к красоте, интерес к искусствам, свободомыслие и независимость, воспитанное и генетически подтвержденное отбором мужество – пусть даже диктуемое неким поверхностным кодексом – вызывали трепет, который у девчонок обычно связан со смутными образами «сказочных принцев». Безразличие к реальной жизни, полное отсутствие интересов, связанных с хлебом насущным, даже не надменность, а просто отсутствие в его системе мира тех, кто его кормит и поит без каких либо обязательств перед ними – внушали мне легкое раздражение на грани отвращения… Так раздражает дворового пса комнатная собачка, завитая и наряженная в попонку. Но я отдаю себе отчет в том, что забывать о том, что мы к одному биологическому виду принадлежим, все-таки не стоит…

Наши сказки об аристократе норовят хоть раз в жизни отправить принца на войну, где он хлебнет лиха и будет есть из одного котелка с солдатами. Переодеть его в нищего, лишить привилегий, чтобы потом вернуть ему их с радостной уверенностью, что он обладает ими не зря…
Но это – не наша сказка, это их, аристократическая сказка.
Поэтому те, кто ловит в себе сигналы, посланные социальной завистью, от этой книги удовольствие вряд ли получат.
Помимо тех, кому «нечего больше хотеть», эта книга может понравиться тем, кто готов представить себе абстрактный мир, в котором нет проблемы важнее, чем противоречие между любовью как духовным и несомненно альтруистическим чувством и любовью как способом получения наслаждения.

Эта чепуховая проблема вырастает в мире этой книги до небес и, рассмотренная с невероятной доскональностью, рождает сомнение в собственной чепуховости. Да, если вдуматься – это и не чепуха вовсе. Это бессилие сердца, эти страхи получить меньше, чем даешь, это сведение любви к неге – явление повсеместное, и вовсе не одним аристократам присущее. Гедонизм бедных еще отвратительнее, потому что нет сил и культуры романтизировать порок.

Что лучше – физиологический трепет секса с новым партнером или возможность через свои чувства к нему подняться на некие духовные высоты, увидеть в нем отражение Высшего, и любить-служить? В первом случае не надо жалеть, прощать, не надо беспокоиться, рисковать самолюбием, не надо, как, например, герою романа «Циники» нашего Анатолия Мариенгофа, ставить любимому существу клизму, если у него, пардон, запор… У объекта эстетизированных сексуальных восторгов запора быть не может. Есть запор – нет любви. У многих из вас, бедные мои не-аристократы – все именно так. Так что книга-то актуальнее некуда, хотя и написана более ста лет назад!

Автор прошел со своим героем Андреа Сперелли путем наслаждений, отвергая любую боль, кроме сладкой. Он подружился с ним, изучил его – очень нежно и бережно. Явного «разоблачения», которое бы явилось как статуя Командора к потерявшему всякий страх повесе, не будет. Будет лишь ощущение вполне комфортного и даже приятного тупика. Дальше – стена, которой герой даже не заметит, оставаясь тем, кто он есть. Этакий «Духless», но поверьте, Минаев бы бросился грудью на шпагу, будь она у него, узнав, что роман уже написан, и гораздо лучше и ярче, чем его бестселлер… (Ух, как красиво представила, аж дух захватило!)
Неявность авторской оценки легко вызывает иллюзию того, что автор с героем заодно. Кое в чем – да. Но не в этом. Пожалуй, Андреа и Габриеле едины лишь в упоенном любовании деталями по-настоящему красивой жизни. Внешне - безупречно красивой…

Перевод этой книги сделан очень давно – еще до революции. После того, как автора назвал вредным сам Ленин, сами понимаете – какие переводы! Стиль несказанно архаичен, изыскан – но не в современном понимании. Так сейчас уже не пишут и, может быть, слава Богу...
Это – на грани пошлости (слово «пошлость» я никак не связываю с развратом, считая подобное толкование плебейством – самой смешно – эк я заговорила!) Нет пошлости – хотя еще чуть-чуть «красивее» - было бы ощущение приторности. Но грань не перейдена, краски Д’Аннунцио остаются гармоничными, но это тот рубеж, дальше которого уже нельзя…

Что ж, теперь начну охоту на «Крылатого циклопа» Елены Шварц.
В качестве примечания хочу предложить фрагмент конспекта выступления Бориса Павловича на «Зеленой лампе» с рассказом о книге Елены Шварц, представляющей собой биографию странного итальянца…

P. S. «Габриэле д’Аннунцио – вообще странный персонаж, я о нём до Елены Шварц вообще ничего не знал. Когда я читал, у меня, конечно, глаза на лоб лезли. Потому что оказалось – в высшей степени выдающаяся история про человека, который взял и на протяжении двух лет удерживал «государство поэтов». В мировой истории был такой факт: на территории Италии в 1920-е годы, когда шла переделка мировой карты. Габриэле д’Аннунцио, лётчик, герой первой мировой войны, совершивший первый в истории войны специальный налёт на город врага и бомбёжку, которую до него никому не удавалось сделать; любимый поэт Гумилёва, чье собрание сочинений было переведено на русский язык уже в 1910-е годы, в общем, такой культурный герой. И вот он открывает духовное завещание Данте. А у Данте написано, что границы Италии буду простираться… и далее он перечисляет земли, которые в данный момент находятся под контролем не Италии, а Франции. Габриэле д’Аннунцио призывает пойти и исполнить завещание Данте. За ним отправляется огромное количество энтузиастов, они без боя проходят через всю Италию, доходят до государственной границы, где их встречают пока что итальянские военные части: «Дорогой, ты не очень хорошо поступаешь!». На что он красивым жестом распахивает мундир и говорит: «Стреляйте!» Естественно, итальянские офицеры складывают оружие и благополучно выпускают его интернировать соседние государства. И Габриэле д’Аннунцио, не убив ни одного человека, занимает целый город, потому что там всё равно по большей части живут итальянцы. Некоторое время никто не знает, как к этому городу относиться, потому что юридически он не итальянский, но Габриэле д’Аннунцио рассылает всем письма. Туда приезжает Муссолини. Оказывается, Муссолини набрал политический вес во многом благодаря Д’Аннунцио, который был у него правой рукой. Муссолини видел в Д’Аннунцио большой потенциал, а последнему нужны были функционеры.

Габриэле д’Аннунцио придумывает поэтические формы, потому что ему кажется, что государством нужно управлять как симфоническим оркестром. Каждый вечер всё население этого города – самопровозглашенного государства поэтов – собирается на площади и поёт хором песни. Они выходят в море с песнями и объявляют единственным государственным бизнесом флибустьерство, грабят суда, проплывающие мимо. Таким образом поддерживается государственный бюджет города. Поскольку стекается всё больше людей, а у многих из них нет музыкального слуха, Габриэле д’Аннунцио нужно придумать какую-нибудь форму, чтобы даже те, кто петь не умеет, тоже могли что-то делать. Тогда они начинают маршировать. Габриэле д’Аннунцио решает придумать форму приветствия и, собственно, это он придумывает «зиг хайль» и вообще вся фашистская символика, которую Муссолини сидел и записывал, была придумана поэтом Габриэле д’Аннунцио.

В какой-то момент корабли стали обплывать это море подальше, флибустьерствовать стало некого, город поиздержался, Д’Аннунцио сказал, что все ничего не поняли, поэтов опять не понимают, плюнул и уехал. Надо сказать, что итальянские власти повели себя в высшей степени красиво: они его не расстреляли, не депортировали, а подарили ему самую шикарную виллу, которая была в Италии.
Больше того, они взяли тот корабль, на котором они грабили все проплывающие мимо, поставили на колеса, привезли в эту провинцию и врыли в землю. И Д’Аннунцио прожил после этого лет тридцать. У него на лужайке перед домом стоял врытый в землю корабль, он время от времени на него поднимался – что-то вроде Максима Горького в его особняке Рябушинского, который жил в какой-то своей колбе, когда страна уже ушла далеко.

В общем, в Кирове теперь есть эта прекрасная книжка, читайте – очень поучительное чтение о том, как идеальная утопия и «власть поэтов» оборачивается фашизмом».

Фрагмент выступления Бориса Павловича взят здесь:
http://www.herzenlib.ru/greenlamp/detail.php?CODE=2012_litopis_n20121004

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/745502.html

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями