Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Санаев Павел

ПОХОРОНИТЕ МЕНЯ ЗА ПЛИНТУСОМ: ПОВЕСТЬ
(М.: МК-Периодика, 2005. - 182 с.)

«Из недавно прочитанного мне особенно запомнилась повесть Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом». Во-первых, эта книга очень и очень смешная, притом,  что в ней немало по-настоящему трагических и даже страшных страниц. Во-вторых, автор описывает то, что произошло с ним в детстве. В подобных ситуациях: забавных для взрослых и драматических для ребёнка, оказывались многие из нас. Поэтому воспоминания героя книги Саши Савельева (за которыми легко прочитывается сам автор) порой трогают до слёз.

А ещё, читая эту повесть, я не раз вспоминала свою бабушку – заботливую, любимую, которая порой могла быть с нами очень жёсткой и даже жестокой. Конечно, у Санаева этот образ «железной» бабушки, семейного тирана и деспота, вырастает до абсурда. Время, обстоятельства, неудавшаяся жизнь сделали её такой. У моей бабушки была своя история: во время войны муж ушёл на фронт, осталось семеро детей на руках. Поневоле надо было становиться сильной, грубой, покрываться «толстой» кожей, а иначе – не вырастить, не сохранить детей.

Детство, описанное Павлом Санаевым, совсем не похоже на безоблачное и счастливое.  И  всё же после прочтения книги остаётся очень светлое чувство. Переворачивая последнюю страницу, ты испытываешь нежность и благодарность автору за то, что он позволил тебе на несколько часов вновь вернуться туда, куда вернуться невозможно…»

Ирина Николаевна Крохова, руководитель клуба «Зелёная лампа»

Из романа «Похороните меня за плинтусом»:

«Я много болел и, по прогнозам бабушки, должен был сгнить годам к шестнадцати, чтобы оказаться на том свете. Тот свет виделся мне чем-то вроде кухонного мусоропровода, который был границей, где прекращалось существование вещей. Все, что попадало в его ковш, исчезало до ужаса безвозвратно. Сломанное можно было починить, потерянное - найти, о выброшенном в мусоропровод можно было только помнить или забыть. Если бабушка что-то отбирала, я знал - пока не закрылся ковш, вещь существует, есть надежда выпросить ее обратно или хотя бы еще увидеть; если ковш закрылся, существование отобранного прекратилось навсегда.

Как-то мама подарила мне набор инструментов, в котором среди прочего был маленький молоток. Я постучал им по спинке дедушкиного дивана, оставив на ней несколько вмятин, за что дедушка отобрал молоток и унес его на кухню. Тут же я услышал, как хлопнул ковш мусоропровода. Поняв, что мамин молоток пропал и я никогда его больше не увижу, я заплакал, как не плакал ни разу в жизни. Ковш закрылся... мамин подарок... больше никогда! Никогда!

Никогда. Это слово вспыхивало перед глазами, жгло их своим ужасным смыслом, и слезы лились неостановимым потоком. Слову «никогда» невозможно было сопротивляться. Стоило мне немного успокоиться, «никогда» настойчиво поднималось откуда-то из груди, заполняло меня целиком и выжимало новые потоки слез, которые, казалось, давно должны были кончиться. На «никогда» нельзя было найти утешения, и я даже не хотел смотреть, что сует мне в руки дедушка. А дедушка совал молоток. Оказалось, он просто спрятал его в свой ящик, а мусоропровод хлопнул, потому что бабушка выбрасывала мусор. Я с трудом успокоился и, держа молоток в руках, все еще не мог поверить, что снова вижу его, а ужасное «никогда» отступило и не будет больше меня мучить.

«Никогда» было самым страшным в моем представлении о смерти. Я хорошо представлял, как придется лежать одному в земле, на кладбище, под крестом, никогда не вставать, видеть только темноту и слышать шуршание червей, которые ели бы меня, а я не мог бы их отогнать. Это было так страшно, что я все время думал, как этого избежать.
«Я попрошу маму похоронить меня дома за плинтусом, - придумал я однажды. - Там не будет червей, не будет темноты. Мама будет ходить мимо, я буду смотреть на нее из щели, и мне не будет так страшно, как если бы меня похоронили на кладбище».

Когда мне пришла в голову такая прекрасная мысль - быть похороненным за маминым плинтусом, - то единственным сомнением было то, что бабушка могла меня маме не отдать. А видеть из-под плинтуса бабушку мне не хотелось. Чтобы решить этот вопрос, я так прямо у бабушки и спросил: «Когда я умру, можно, меня похоронят у мамы за плинтусом?» Бабушка ответила, что я безнадежный кретин и могу быть похоронен только на задворках психиатрической клиники. Кроме того оказалось, что бабушка ждет не дождется, когда за плинтусом похоронят мою маму, и чем скорее это случится, тем лучше. Я испугался задворок психиатрической клиники и решил к вопросу похорон пока не возвращаться, а годам к шестнадцати, когда совсем сгнию, поставить его ребром: последняя воля усыпающего, и все тут. Бабушка не открутится, а мама будет только рада, что меня похоронят совсем рядом».

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями