Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Франсиско Умбраль

АВИНЬОНСКИЕ БАРЫШНИ
(Иностранная литература. – 2013,. – №12)

Я думала, меня отвлечет и уврачует этот роман, напечатанный в декабрьском номере «Иностранки»… Но как пелось в давным-давно русифицированном варианте популярной песенки – Jeanette – «Porqué te vas» - «Всё напоминает о тебе»…

А ведь мне всего лишь давно хотелось почитать человека, чьего кота звали Лермонтов. Вы только вообразите этого кощунника! Но ведь при этом, называя кота, он знал, что это за имя! (И мне интересно – оправдывал ли его кот?)

Ностальгический, добрый и теплый текст об Испании, весёлый, ироничный, пряный. В жанре псевдомемуарного фейка. Красивые женщины, влюбленные в них поэты, матадоры, аристократы и простонародье, философы и политики. «Те и другие». Унамуно, Лорка, Пикассо, Дарио. Благоуханная Испания во времена Прекрасной эпохи и накануне Гражданской войны – за несколько лет, месяцев, дней до катастрофы. «Остался мир, который вместе видел нас В последний раз». С первых страниц поняв, чем мне это чтение грозит, уже не могла оторваться. Читала, перебирая знакомые имена, рассматривала фотографии.

У автора печаль светла – он уже стоит на другом берегу времени, вспоминая с нежностью всех, кого его вымышленному герою, от лица которого ведется повествование, довелось узнать и запомнить. В его душе уже нет, а может, никогда и не было ярости, одна печаль. И любовь.

Неужели несколько десятилетий спустя кто-то напишет и о нас, о нашем времени, о последних днях любви к одному и тому же, о последних месяцах сладких и дурацких страданий, добрых насмешек, дружелюбных споров о Боге, о фильмах, картинах и книгах – не о политике…

И о каких именах, стихах и картинах пойдет тогда речь – я не знаю. Не уверена, что доживу.
Может быть, когда-нибудь история вновь сведет воедино тех, кто был как Унамуно и Лорка, стихи которых я с одинаковым тщанием в девятнадцать лет переписывала от руки в  свои тетрадки…


Пабло Пикассо. Авиньонские барышни

Посмотрите фрагмент начала книги. Именно к нему я и прилипла…
Кстати, прочесть его можно в Журнальном Зале.
http://magazines.russ.ru/inostran/2013/12/1um.html

 

Некий Пабло Пикассо бродил по городу и писал портреты девушек, не всех конечно, а кто соглашался. Тетушка Альгадефина согласилась, и он нарисовал ее в бусах, немного похожей на цыганку, весьма смутно узнаваемой.
- Послушайте, сеньор Пикассо, что-то тетушка Альгадефина не слишком на себя похожа.
- Оставьте рисунок в покое. Портрету нужно время, и тогда сходство проявится.
Я часто повторял слова взрослых, и тут тоже взял и ляпнул молодому художнику:
- Все дело в том, что вы подражаете Нонелю, каталонцу.
- Иди ты к черту, мальчик.
- Я племянник тетушки Альгадефины.
- Ну так тем более.
По внешнему виду Пабло Пикассо можно было подумать, что он работает где-нибудь в гараже, этакий молодой автомеханик, вовсю путавшийся с женщинами (он их потом рисовал на своих “голубых” и “розовых” картинах), что приводило в смущение весь город. С тетушкой Альгадефиной он путался подолгу. Часами они не выходили из башни на площади Сан-Мигель, где помещалась студия молодого живописца, и я задавался вопросом, спит она с ним или нет. Похоже, что все время у Пикассо уходило на зарисовки стройного тела тетушки Альгадефины, таящего в себе одновременно и поэзию и чахотку. В Мадриде только о них и говорили.
- Сеньорита Альгадефина совсем потеряла голову с этим каталонским художником, бездельником, а ведь в Мадрид он приехал ненадолго.
- Да он не каталонец, он из Малаги.
- Нет, из Ла-Коруньи.
- И порядочная свинья.
- Говорят, что его отец был учителем рисования в Ла-Корунье.
- Яблочко от яблони недалеко падает!
- Именно так.
- В искусствах он преуспевает.
- Но рисует только раздетых женщин.
- В основном сеньориту Альгадефину.

Прошли года, целая вечность, и, обойдя художественные галереи и аукционы, музеи и частные коллекции, я увидел картину, где Пикассо (“этот парень из гаража”) изобразил обнаженной тетушку Альгадефину, бедняжку, давно уже умершую, и я нашел большое сходство, но главное, мне показалось, что автор картины - настоящий Исидро Нонель, даже более настоящий, чем сам Нонель. Каталонец Нонель хорошо видел жизненный драматизм, а Пикассо из Малаги увидел еще больше: проникнув в самую глубину драматичности бытия, он обнаружил там... небытие. И что же, выходит, тетушка Альгадефина - небытие? Ну так на этих страницах (романа-саги о ХХ веке) она бытие обретет, и вполне реальное. Пикассо посещал занятия в Королевской Академии Художеств. И не вылезал из борделя, а студия его располагалась в башне на мадридской площади Сан-Мигель. Тетушка Альгадефина всегда говорила, что согласилась стать бесплатной натурщицей Пикассо по трем причинам (как нас учит теология, Бог любит троицу): потому что Пикассо станет великим художником, потому что Пикассо ей нравится как мужчина и потому что она хочет оставить свой портрет в бусах внукам, которых у нее никогда не будет.

Когда прадед дон Мартин Мартинес увидел в городе выставленную в витрине картину с обнаженной тетушкой Альгадефиной, он сказал, что счастлив иметь внучку, которая так хороша собой и так изящна. Когда дедушка Кайо увидел картину, он сказал, что теперь вся семья обречена на вечный позор, что это мерзость, и, оставив службу налогового чиновника, заперся в своих комнатах с четками, гравюрами, сушеным инжиром, кукурузными лепешками, несколькими  бутылками вина “Риосеко” и Фомой Кемпийским, своей настольной книгой. Тетушка Альгадефина и сеньор Пикассо ходили грешить в парк Ретиро, и он рисовал ее там - как она кормила вафельными трубочками лебедей на фоне Хрустального дворца или как гребла на озере, со своей особенной грацией, черпая силы неизвестно откуда, как и все чахоточные. Пикассо очень нравилось торговаться, покупая вафли, ведь родившись в Малаге, он был гораздо цыганистее настоящих мадридских цыган, продавцов этих вафель, и он неизменно выторговывал самый полный кулек и вручал его тетушке Альгадефине, словно букет роз. Они гуляли и по главным улицам, под удивленными взглядами студентов Академии и прочих горожан, не могущих взять в толк, как такая благородная сеньорита оказалась во власти молодого богемного художника, да какое художника - еще ученика, чьи картины никто и не думал покупать.

Когда улеглись первые пересуды, тетушка Альгадефина решила представить молодого Пабло своим подругам - Марии Луисе, Марии Эухении, Дельмирине, сестрам Каравагио, словом, всему женскому окружению.
Мария Луиса, рыжеволосая и порывистая, тут же попросила художника нарисовать ее в бусах, как тетушку Альгадефину, на что Пабло охотно согласился, ведь Мария Луиса была эффектной красоткой, хотя в принципе ему больше нравилась красота неброская и спокойная, как у тетушки Альгадефины. Тетушке Альгадефине несомненно вся эта история с портретом Марии Луисы в бусах была неприятна, хотя держалась она прекрасно, как она держалась всегда - иронично, равнодушно, без эмоций. Мама не сказала по этому поводу ни слова.

Мария Эухения, целомудренная, милая и застенчивая, не просила у художника ничего, но Пикассо сразу же обратил на нее внимание, его привлекло слегка удлиненное лицо, совершенно готическое, в обрамлении волнистых волос, и он предложил написать ее портрет. Дельмирина, самая некрасивая и самая строгая из всего тетушкиного окружения, сказала, что этот Пикассо - просто плут и что она не стала бы ему позировать даже мертвой. Сейчас я думаю, что и Пикассо тоже неинтересно было бы ее рисовать. Что же касается сестер Каравагио, их было трое: одна - толстая, замужняя и практичная, вторая - косоглазая, от которой ушел муж-моряк, и третья - совсем еще девочка, по имени Сасэ, красивая своими изобильными формами или изобильная своей красотой.
Пикассо горел желанием нарисовать Сасэ - ее пышное тело виделось ему в кубистских формах, но сестры Каравагио сказали, что это стыд и срам, а девочке предстоит скоро выходить замуж за человека из Катастро, и это уже дело решенное.
Сейчас, на склоне лет, исписывая эти страницы и мысленно возвращаясь в прошлое, я хорошо понимаю, что Сасэ Каравагио была для Пикассо настоящей музой, роскошной кубистской женщиной, в самом расцвете юности, и я еще расскажу, изобразил Пикассо ее или нет на картине Авиньонские барышни, с которой начался кубизм и моделями для которой стали мои тетушки и их племянницы и подруги, хотя История утверждает, что позировали ему барселонские проститутки. Однако стоит только взглянуть на картину, столь знаменитую сегодня, как становится ясно, что эти обнаженные женщины вовсе не барселонские шлюхи, а вполне приличные мадридские барышни. И я расскажу потом, как это все произошло.

Я так никогда и не узнал, спала или не спала тетушка Альгадефина с Пабло Пикассо, признанным в наши дни гением века, наравне с Эйнштейном. Оба, кстати, носили кальсоны - непременный атрибут гениев. Сейчас мне бы хотелось думать, что тетушка Альгадефина облагодетельствовала Пикассо, но, к сожалению, не могу вписать этот славный факт в наши семейные анналы, поскольку достоверно ничего не известно. Так обстоят дела. На некоторых картинах Пикассо мадридского периода, а может и следующего, в обнаженных женских телах, возведенных в кубизм, несоразмерно крупных, мне видится Сасэ Каравагио, но я бы не осмелился утверждать, что это она, хотя в отдельных фрагментах она вполне узнаваема, ведь Пикассо выбирал модель, чтобы разъять ее на части и потом забыть о ней.
Пикассо очень нравилось гулять часами с тетушкой Альгадефиной по старому Мадриду, он делал зарисовки площади Себада, площади Паха, площади Лос-Каррос, площади Ромеро-де-Торрес.
- И что ты нашел в этом Ромеро де Торресе, Пабло? - спрашивала тетушка Альгадефина.
- Мне нравится.
- Авангардисты находят его пошлым.
- Этим-то он мне и нравится.
Авиньонские барышни, самые что ни на есть всамделишные, собирались иногда вечерами вокруг молодого Пабло в кафе на улице Сан-Бернардо - нашей жалкой копии Латинского квартала.
- Он скоро облысеет.
- Но лысина ему пойдет.
- Он гений.
- Он развратник.
С тех самых пор я называю моих тетушек и подруг моих тетушек Авиньонскими барышнями. То были счастливые, мгновенно промелькнувшие годы, когда они все, то веселясь, то ссорясь, порхали вокруг Пабло Пикассо, неудачливого “парня из гаража”, непрофессионального художника, наделенного ярко выраженной мужественностью. Я называю это время розовой и голубой эпохой моей жизни. Я вижу себя в арлекинах Пикассо, я понимаю, что это не я, но кто знает, может, что-то есть в них от моего взгляда, от моего выражения лица, от моей наивности.

Дон Мигель де Унамуно-и-Хуго, ректор Саламанкского университета, много гулял по старинным площадям с моим прадедом доном Мартином Мартинесом, и разговаривали они преимущественно о Боге. У дона Мигеля это был настоящий пунктик, моего же прадеда, либерала и даже немного масона, привлекала возможность спорить.
- Знаете, чего вы на самом деле хотите, дон Мигель? Вовсе не найти Бога. Вы хотите заменить его собой.
- Вы богохульствуете!
- Вы ищете Бога с тем же лицом, с той же бородой, в тех же очках и в том же вельветовом костюме, что у дона Мигеля де Унамуно.
(Несколько позже, когда католик Папини сподобился увидеть Бога, он обнаружил, что у Бога его лицо - лицо Папини. Уж таковы мистики)".


Автор, где-то поблизости от которого бродит кот Лермонтов.

 

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/721526.html

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями