Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Владимир Шаров

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЕГИПЕТ
(М.:АСТ, 2013)

 

Большая и очень странная книга. И по форме, и по содержанию.
Вызывающе спокойная, несмотря на мрачную и драматичную судьбу ее героев. Построенная как «роман в письмах» - жанр, казалось бы, безнадежно архаичный.
Лично мне она дала не только эмоциональную передышку от действительности, но и – если так можно выразиться – вооружила против нее.

Представьте себе огромную, разветвленную семью, обменивающуюся друг с другом письмами на темы, далекие от бытовых. Собраться вместе и порассуждать неспешно, пофилософстовать об истории и литературе, о Боге и судьбах родины – это, конечно, хорошо. Но попробуй-ка, соберись целым родом – в СССР в середине ХХ века: кто-то сослан, кто-то сидит, кто-то прячется. А общаться хочется, поэтому и пишутся письма, хотя бы ради удивительной, только со стороны кажущейся странной и призрачной идеи…

Семья эта – не что иное, как родня Николая Васильевича Гоголя, мучимая и вдохновляемая мечтой о том, что если бы их предок дописал свою поэму «Мертвые души», вся жизнь в России могла бы пойти по-другому, а значит… Значит, это должен сделать кто-то из рода Гоголей, завершить начатое, победить судьбу, исправить, залечить, спасти…
Главного героя, Колю, полного тёзку великого предка, такая задача не пугает. По сравнению с величием его замысла меркнут и личные невзгоды – разлука с любимой, арест, лагерь, ссылка, и даже темные тайны, связанные с его рождением. И даже смерть героя, как ни странно, ничего не меняет – с нее и начинается роман, разматываясь назад, как клубок…

Темы, идеи, образы, гипотезы, выдумки, мнения, интерпретации… Ведущие переписку люди, все в той или иной степени Гоголи, даже не спорят, а по-разному преломляют и высвечивают – метафорически и философски – мысль о собственном и страны пути, обратном тому, который описан в Библии в Книге Исхода. И как бы горьки не были аналогии с современностью, эти разговоры в письмах сами по себе строят аналог другого повторяющегося образа – Ковчег, корабль, взойдя на который можно надеяться на спасение.

Цитаты (отдельные «письма», вырванные из контекста, который и составляет сюжет романа):

Коля – дяде Артемию

Кормчий много говорит о святой тревоге. Вдруг ты понимаешь, что рядом нет Бога. Он ушел от тебя, ушел из твоего дома, может, вообще ушел из мира. Не зная, что теперь делать, как быть, ты зовешь Его и зовешь, но Он не откликается. Тогда идешь искать.

Коля – дяде Ференцу

В основе странничества – убеждение, что силы человека невелики. От мира, который весь есть зло, сын Адама если и способен оторваться, то ненадолго. После изгнания из Рая грех, словно гири, тянет, крепит нас к земле, оттого, не побежав, никому не спастись. Недавнее время – свидетельство этому. Всякий, кто раз в полгода-год уезжал, менял область, республику, город, - выжил. Теоретики учили о сметающей все на своем пути волне народного гнева, в противоход ей Господь берег единственного несчастного человека, который просто спасался бегством.

Дядя Ференц – Коле

Еще раз о том, что вся русская литература вышла из гоголевской «Шинели». Что касается советской, то это неверно. Советская родилась из второй, сожженной части «Мертвых душ». Пепел вылетел через трубуи поднялся высоко, может, достал до Небесного Иерусалима. И вот, пока не умея выбрать, мы туда-сюда ходили через Красное море, он парил и парил. А когда наконец определились с откровением, сошел с небес. Оплодотворил родную словесность.

Коля – дяде Петру

С Исакиевым жизнь не миндальничала. Поначалу все вроде бы ничего – писал стихотворные фельетоны для газеты «Гомельский пролетарий». Они даже пользовались успехом. Но в 1938 году в одну ночь в Белоруссии арестовали всех палиндромистов – полтора десятка человек (обвинение стандартное – пропаганда обратимости жизни, вообще сущего, тем самым возможность реставрации монархии в России).

Исакиев – Коле

Древние греки писали на своих памятниках палиндромные эпитафии. Вдобавок врезали в могильную плиту чашу. Дождевая вода, наполнив ее, отражала, еще раз двоила надпись. Смерть есть разрушение и хаос, в вечном мире бал правит симметрия.

Дядя Юрий – Коле

[…] Тоталитарен и канон. Вообще все, что рождено страхом человека перед самим собой. Это не борьба хорошего с лучшим, а плохого с еще худшим.

Коля – дяде Петру

Бегунство XIX века связано с именем Лукиана Капралова. Он разрешил многие сомнения единоверцев и почитаем бегунами не меньше, чем братья Денисовы – старообрядцами. Еще важнее было другое. До этого Капралова убежища бегунов назывались «пристанями», а те, кто их держал – «пристанщиками». Начиная с него бегунские приюты всё упорнее зовутся «кораблями», а те, кто ими правит – «кормчими». Вряд ли это случайно. […]
Вчера из твоего письма прочитал кормчему, что идеи плохо вплетаются в ткань жизни. Ими ничего не зашить и не залатать, наоборот, все, что рядом, они режут, будто бритва. Он сказал, что с этим согласен.

Коля – дяде Евгению

Да и желаешь ты только того, о чем не стыдно попросить Господа.

Дядя Петр – Коле

Сам Гоголь за избранный народ держал всех, кто готов обратиться к Богу. Его оппоненты – Николай I Романов и революционеры-народники – на равных были убеждены, что пока русские – смесь евреев и египтян, оттого прежде, чем возжигать в алтаре огонь, надо отделить чистых от нечистых. Иначе Бог жертвы не примет. Египтянами царь и революционеры считали дворянство. Печально, что «Мертвые души» их в этом лишь укрепили.

Дядя Ференц – Коле

В основании каждого народа общая, ничем и никем не отменяемая правда. Она – его санкция на жизнь. Бывает, что народ заставят признать, что ложь в нем самом (без внешней силы подобное невозможно), однако надолго с этим никто не смирится. Согласиться с собственной неправотой – подписать себе приговор. […] Для народного организма неправота – инфильтрат, инфекция. Защищаясь, он обволакивает заразу гноем, затем выталкивает наружу. О тех, кто был связан с этой неправдой, даже памяти не остается.

Дядя Ференц – Коле

Слишком часто «люди исхода» делаются «людьми возвращения в рабство». Может быть, они просто легки на подъем, а куда идти – им все равно.

Дядя Юрий – Коле

А может, в них, наоборот, много оседлости. Увлеченные общим движением, они поднялись, пошли за Господом, однако, затем одумались и стали поворачивать обратно.
[…] Мы вусмерть запутались, кто из нас египтянин, а кто народ Божий, оттого почем зря режем и режем друг друга.

В «Журнальном Зале»: http://magazines.russ.ru/znamia/2013/7/2sh.html
Яркий отрывок – в «Снобе» - http://www.snob.ru/magazine/entry/59115

Автор:

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/729119.html


Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями