Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Эрленд Лу

У
(СПб, Азбука, Азбука-Аттикус, 2013)

 

Ну и время же я выбрала для чтения самого большого романа знаменитого норвежца Эрленда Лу! Это все равно, что, будучи тяжелобольным и лёжа под капельницей, читать о пользе интенсивных занятий спортом на свежем воздухе под музыку. В первый момент я сама на себя страшно рассердилась – за эту кислотной расцветки толстую книжечку в руках. Но делать было нечего, автобус шел, окна его запотели, кроме чтения никаких игрушек у измученной души не было, и я прочитала двести страниц за дорогу туда и обратно. Опять же, что может быть легче, чем чтение Эрленда Лу! У него самый легкий в мире стиль.
Иногда такой легкий, что это даже бесит! (Первые пятьдесят страниц я бесилась, потом привыкла).
Даже если не придираться к тому, что герои «У» в хронической форме страдают фигнёй, в то время, как всё человечество не живет, а мучается, мне остро не хватает у него придаточных предложений.
Понимаете, есть у меня некий комплекс предубеждений, действующий, в основном, по отношению к «венцам творения», то есть к мужчинам (к дамам я гораздо снисходительнее, даже к Людоедке Эллочке). Если в речи мужчины нет придаточных предложений, я же, злюка такая, не подумаю в первую очередь, что он иностранец или у него страшно болит горло, не так уж я и милосердна. Нет, я решу, что он неприветлив и надменен, поэтому говорит отрывисто и односложно, или глуп, как пробка, и не может построить более сложную речевую конструкцию (нормально говорящие люди не наворачивают периодов, как Лев Толстой, но без придаточных, обычно не обходится любой разговор продолжительностью дольше минуты), или кривляка и «интересничает».

Эрленд Лу далеко не единственный писатель, игнорирующий придаточные. Были такие и раньше, бывали и круче. Ну, Хэмингуэй, например. Или Бротиган. А то и великий и ужасный Леонид Добычин. (Про Гришковца поблизости от называния имени Эрленда Лу и упоминать нельзя – я же не изверг жестокосердный, я же всё или почти всё понимаю).
Кроме того, поэты вообще без придаточных обходятся чаще, чем без рифмы – но с поэтов и спрос другой, чем с прозаиков.

Но если литературный прием становится заметнее, чем содержание текста, это суть отягчающее обстоятельство… Впрочем, я не должна быть слишком строга к Эрленду Лу, хотя он, безусловно, кривляка каких поискать. Особенно ясно это стало, когда я обнаружила, что вставные фрагменты в книге, относящиеся к речи героев, а не авторским монологам, содержат придаточные предложения в достаточном количестве. Слава богу, он лишь у себя их вылущил.
Причем, даже если судить по переводу – не слишком тщательно – просто бегло «развинтил» привычные длинные фразы. Насильственность этого развинчивания ясно видна по тому, что части порушенной конструкции остаются стоять рядом, словно острова, появившиеся из опустившейся в море горной цепи. Или юные влюбленные, спешно отшатывающиеся друг от друга, когда в комнату, где они тискались, входит кто-то из взрослых – далеко друг от друга им уже не отбежать, но обниматься можно успеть перестать… А взрослый смотрит и думают: «Э, братцы, вы тут не просто так рядышком оказались!»- и в лучшем случае хихикает. Так и я. Хихикаю над мелкорубленностью текста Эрленда Лу «У», и не только над этим.

Эрленд Лу - не дурачок!

Главным делом жизни вашей
Может стать любой пустяк.
Надо только твердо верить,
Что важнее дела нет.
И тогда не помешает
Вам ни холод, ни жара,
Задыхаясь от восторга,
Заниматься чепухой.
(Григорий Остер)

Для меня большим облегчением было узнать о вымышленности многого в этой истории (в романе Эрленда Лу "У"). Иначе можно повредиться умом или разозлиться. Посудите сами: семеро молодых норвежцев отправились в экспедицию (так и хочется сказать, подражая Винни-Пуху, в «искпедицию») с целью найти подтверждение идее автора о том, что острова Полинезии заселялись с помощью коньков. Дескать, не на лодках плыли от острова к острову, как предполагал самый известный из норвежцев Тур Хейердал, а катились по замерзшему океану на коньках. И плевать, что сведений о том, что Южный океан замерзал - нет. Главное, найти эти древние коньки.
Кроме того, у каждого из путешественников есть своя собственная «научная» теория – вроде исследования пользы сна по 16-17 часов в сутки или составления периодической таблицы девушек.

Оказавшись в Океании, семеро друзей занимаются обеспечением своего быта, размышлениями, разговорами и изредка своими научными изысканиями. Светит солнце, плещет море, добрые местные жители ловят рыбу, а семеро смелых демонстрируют свою тотальную неуклюжесть и неприспособленность к жизни в дикой природе, смеются друг над другом и травят байки. Как водится, треть книги о научных экспедициях должно занимать описание ее подготовки. Закупки, сбор средств, комплектование команды, переписка. Все это делается с энтузиазмом и добродушным жизнерадостным идиотизмом. Письма короля Норвегии и Тура Хейердала прилагались. Если они не подали на Лу в суд за всё это – они большие молодцы и с чувством юмора у них все в порядке.

Кроме «Винни-Пуха», идущего к северному полюсу, мне это напомнило путешествие трех друзей по Темзе в лодке в обществе пса Монморанси. Это делалось так же весело, беспечно и в полном, несколько даже элегантном сознании собственной дурости и нелепости. Милые праздные неуклюжие умники, играющие в дуралеев, воплощают для современного читателя несбыточную мечту о мире, где можно беспечно дурачиться, и не ездить на своем уме, как на машине по делам, а играть с ним, как с любимым котенком – в приятные бессмысленные игры.

Ибо смысла у жизни по версии Эрленда Лу – нет. Искать его так же тщетно, как ископаемые коньки в Полинезии. При этом жизнь может быть невыразимо прекрасна и полна, и нужно для этого так немного – свобода, семеро (или чуть меньше) друзей, костер, закаты и рассветы, москитная сетка и что-нибудь пожрать.

 

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/719723.html
http://l-eriksson.livejournal.com/719995.html

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями