Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Григорий Померанц

ЗАПИСКИ ГАДКОГО УТЁНКА
(М. – СПб, 2012)

Признаюсь честно: это первая его книга, которую я прочла. До этого были только отдельные статьи, эссе, интервью – в журналах, в интернете.
В «толстом слое» подобные великие личности часто производят иное впечатление, чем в «тонком». И я взялась за толстую книгу Григория Соломоновича Померанца «Записки гадкого утенка» с некоторой тревогой. Нет, я не в нем боялась разочароваться, и не опасалась риска не осилить книгу. Просто всегда тревожно менять привычные стереотипы восприятия, переводить объект в другой регистр.

Что я знала о Григории Померанце до этого? Старый чудак, писатель, мыслитель, имеющий отношение к целому букету гуманитарных дисциплин, для многих он являлся авторитетом и корифеем, и для многих – дерзким еретиком.
Трудная судьба. Воевал. Сидел. Не печатался. Потом печатался. Дружил или полемизировал с великими современниками. Восхищал и раздражал – в равной мере, но разных людей.
Жена – поэт Зинаида Миркина.

Иногда чтобы понять его культурологические статьи мне, технарю, приходилось изо всех сил напрягать ум. Но при этом, даже оставляя что-то непонятым, они производили впечатление очень «вкусных» с литературной точки зрении. Мне всегда был близок его стиль.
При относительной (для многих моих друзей странной) моей нелюбви к афоризмам, многие его чеканные фразы-девизы нравились и запоминались.
И все-таки в восприятии его для меня что-то непоправимо изменилось, стронулось с места.
Да, правда.
«Статейный», «тонкослойный» Григорий Померанц демонстрировал меньше сияющей эмоциональности. Такое ощущение, что в большой книге он производит впечатление более юного человека.

Боюсь произнести это слово не в той тональности. Жаль. Жалко мне его – как живую душу и бренное тело, которое совсем недавно упокоилось и больше не страдает: лебедь улетел. Из-за плеча мудреца и мыслителя выглянул ребенок. Такой родной, милый, чудаковатый – настоящий Гадкий Утенок.

И плакать мне захотелось не над книгой, а над ним: я остро ощутила потерю.

Цитаты:

Все равно, если у человека есть стиль, его не спрячешь. […] Стиль – это шило. В мешке его не утаишь. […] Обладать стилем, как я это понимаю, - значит плыть, не думая, что плывешь, поворачиваться, не думая о повороте, совершенно верить себе, своему интуитивному знанию, куда повернуть, а не только знать какие-то образцы. Обладать стилем – значит быть самим собой. Тогда, если потянет писать, само собой образуется стиль.

---
Писать надо for the happy few- для счастливого меньшинства или для несчастного, но для родного меньшинства. Не надо литься с массами!

---
Все такие различия – на уровне слов. Но споры между религиями ведут люди, которые могут обойтись без привычных слов и приходят в ужас, когда их слова отбрасывают или употребляют неожиданным образом. Я это понимаю, потому что для молитвы или медитации нужны слова, трогающие сердце, а не отвлеченные термины, относительно которых можно договориться на конгрессе. И у меня есть свои предпочтения. Но они не глухие. Я способен понять и почувствовать разные святые слова, и в каждую минуту ищу то слово, на которое в эту минуту откликается сердце, не придавая большого значения никаким словам…
[…] я вовсе не против вероисповеданий и привычки к какому-то одному языку. Пока это язык, стиль – и больше ничего. Но я боюсь, как дьявола, гордыни вероисповедания, безумия, напоминающего мое отроческое убеждение, что я умнее всех, или убеждения, что моя мама, мой папа, мой город лучше всех. Такие убеждения естественны в 8 лет, простительны в 18, - но когда-то из них надо вырасти.
[…] Я примкнул бы к вероисповеданию, которое скажет: мы все неудачники. Мы не преобразили мира. Но вы тоже не преобразили его. Не будем спорить, кто лучше, мы все хуже, и все становимся еще хуже, когда воображаем себя лучше. Будем учиться друг у друга и вместе вытаскивать мир из беды.

---
На старших курсах извивался клубок змей. Кадры могли уцелеть, только уничтожая друг друга, и они это поняли. Каждая ошибка на семинаре разоблачалась как троцкистская вылазка. В каждом номере стенгазеты кого-то съедали живьем. Когла Даниил Андреев описывает нравы уицраоров, это кажется фантастикой, но на философском факультете ИФЛИ делалось то же самое. Настоящий кадр должен был сожрать по меньшей мере двух-трех товарищей. Так закалялась сталь.

---
(О Пинском) Личность овладевшая методом (потом я понял: гегелевским). Ни одна старая истина не отбрасывалась. Во всем раскрывался смысл. И выстраивалась иерархия смыслов. Современники поняли «Дон Кихота» как пародию на рыцарский роман, - и все они были правы. Но на более глубоком уровне – это ирония над обреченным рыцарством. А на еще более глубоком – ирония человеческого духа над самим собой, над бессилием своих порывов.

---
Не знаю, каким бы я стал, если бы не мое безродное отрочество. Но прошлого нельзя переменить. С 12 лет я сам решил, что хорошо, и что плохо. Это было не по силам моему слабому духу, но в конце концов, он окреп. Я вырос человеком воздуха – без почвы, без традиций и без тоски по ним. Я доверяю только личности, раздетой от всех условностей истории, оголенной, как гол я сам. Меня захватывает и увлекает только личность. От этого, кажется, и легкость, с которой я вхожу в дух любой культуры, вижу свое сквозь чужие одежды – французские или китайские. Для меня подлинно «всякое отечество чужбина и всякая чужбина отечество», как написано было в диалоге «Октавий» (II в.)

---
(о войне) Вдруг все смыло. Величие оказалось вовне, и оно позвало меня. Я одновременно стал ниже умом и шире сердцем. […] Пространство чистой мысли разомкнулось, и я побежал в райвоенкомат.

---
У Битова есть рассказ «Сад», в котором герой понимает, что он не настоящий, и она не настоящая, а любовь – настоящая. От Бога, а не от этого мужчины и этой женщины.

---
В конце концов, сложилось заклинание, силу которого я потом, в 44-м, еще раз имел случай испробовать:
Вперед, … вашу мать!
За родину, … вашу мать!
Огонь, … вашу мать!
За Сталина, … вашу мать!
Примерно как в старину: за веру, царя и отечество. Только вместо веры - … вашу мать. Впрочем, еще в прошлом веке некий вице-губернатор написал: «Первое слово, обращенное опытным администратором к толпе бунтовщиков, есть слово матерное». Так что и это традиция. Половая сила – простейший признак всякой силы, и матерная ругань – один из устоев русской социальной иерархии. Особенно на войне.

---
Несколько раз я замечал, что в состояниии бесстрашия есть две стадии: разумная и глупая. На первой очень ясно работает ум. […] На второй – море по колено, шапками закидаем.
[…] Есть майя страха и майя бесстрашия.

---
[…]Прочитав книгу Григоренко (который воевал как диссидент и обманывал начальство, чтобы сберечь солдат), я впервые понял, как много мы не делали: касок не носили, офицеры и связисты ходили по переднему краю почти без оружия, пароля и отзыва не знал никто. Так и выпирала из гимнастерок (застегнутых – когда начальство смотрит – на все пуговицы) душа удалого разбойника. Совершенной немецкой дисциплины в русской армии не могло быть (отдельная дивизия, попавшая в руки Петру Григорьевичу, - не в счет). На войне, в конце концов, сталкиваются два набора характеров, - и преобладающие национальные типы не могли не заявить себя…
«У себя дома немец усерден и аккуратен, русский действует довольно вяло (на это Гитлер и рассчитывал). Но когда под ногами разверзается бездна смерти, солдат меняется. Я прошел всю войну и совершенно убежден, что русский человек больше всего чувствует себя человеком именно у бездны на краю (а не в мирной, добропорядочной обстановке; не в доме, который построил Джек. Об этот эффект бездны Гитлер и расшибся…) А потом герои снова становятся пьяницами, разгильдяями и ворами.

---
Перешагнуть через страх, не теряя совести (а по возможности и разума), - очень трудное дело. Никакое знамя не гарантирует чистоты.

---
(тюрьма и лагерь) Знакомство с живой историей так меня захватило, что для уныния и страхов просто не осталось места […]  Оправданий не бывает, срок все равно дадут; но лучше получить 5 лет, чем 10, - и никого не запутать. А для этого надо пройти через машину по возможности туповато, безлично, без лишних слов.

---
Человека, присужденного к свободе, нельзя испортить ни царизмом, ни большевизмом.

---
Есть не одно, а много совершенств. И каждый должен понять свое совершенство и идти к нему, а не к чужому.

---
Почему женщины боятся мышей? Кто когда пострадал от мыши? Какой метафизический знак в мыши? Боятся мыши – и не боятся рожать?

---
Птичьи права – это права птицы. Они располагают летать.

---
Майя – милость Божья, высокая милость. Надо быть только достойным ее, способным понять ее игру, увидеть в знаке – знак, в образе – образ. Весь видимый мир – майя, след лилы (божественной игры). Человек, вглядывааясь в игры Бога создает свои игры, свой слой майи: героики, славы, исторического величия…
«Мир лишь луч от лика Друга.
Все иное – тень его… (Н.Гумилев. «Пьяный дервиш»)

---
(снова о войне) …вся советская система неожиданно лучше заработала. Война дала то, чего системе не хватало: конкурента – и подобие рынка, на котором ее товар (полки и дивизии) сталкивался с иностранным. Разбивая Ворошилова, Буденного, Тимошенко, немцы проложили дорогу Рокоссовскому, Коневу, Баграмяну, Черняховскому…
Сталин не был военным гением, но идиотом он тоже не был. За полтора года он выучился выбирать генералов и разбираться в штабной работе. Очень многие короли, цари и диктаторы этому выучиваются. И очень многих королей и царей за это причисляют к лику святых. Сталин – не первый и не последний.

---
Всякая трудность, если перемочь ее, дает силу. И я рад – задним числом – что мне не далась академическая карьера и вместо аудитории я попал на фронт, в лагерь, в станицу…

---
Призыв к простоте животного имеет смысл внутри культуры.

---
Недовольство собой и стремление к высшему – не источник невроза. При упругости воли такое недовольство действует, как пружина.

---
Судьба вывела меня невредимым из-под бомб и из застенков. Мне удалось уйти от пошлости и суеты, пройти, не запутавшись, через 60-е и 70-е годы и после всех экспериментов вовне добраться, сохранив ясность ума, к своей внутренней задаче. Мои поражения стали шагами извне вовнутрь. Но есть предел удачам и неудачам, и я подошел к нему. Судьба стучится изнутри, каждым биением сердца. Как превратить в победу последнее поражение?
Стучит сердце, гудит голова, - как будто снова воют шестиствольные минометы, но не вовне, и нельзя прыгнуть в воронку. И неизвестно, где будет прорван фронт (лопнет обизвестковавшийся сосуд) и в прорыв хлынет смерть.
Ты еще жив – но умирают товарищи, друзья, умирают младшие – и ты чувствуешь себя не с оставшимися, а с ними. […] Грубая уверенность в вещах рушится: «состоящее из частей подвержено разрушению…»* [*- Последние слова Будды] И остается один свет: из глубины.
Бог милосердно подарил нам страдание, писал Псевдодионисий. Наш мир потому и хрупок, чтоб через него был виден другой. Мир без страдания – блистательный новый мир Хаксли. Пошлый мир без мысли о смерти и вечности.
Все хрупко, неустойчиво. Как осеннее тепло, как старческая бодрость. И это хорошо. И это радость.
Как-то Зина сказала: старость – это созревание смерти. Созревшая смерть – как любовь. Несозревшая – как насилие.

---
Миф – это не грубая скучная ложь. Это непременно вдохновение и поэтическая правда.
[…] История – царство майи.

---
Добро не воюет и не побеждает. Оно не наступает на грудь поверженного врага, а ложится на сражающиеся знамена, как свет, - то на одно, то на другое, то на оба. Оно может осветить победу, но не надолго, и охотнее держится на стороне побежденных. А все, что воюет и побеждает, причастно злу. И чем с большей яростью дерется, тем больше погрязает во зле. И чем больше ненавидит зло, тем больше предается ему.

---
Все мои представления о справедливости были жестоко опрокинуты. Впору было вспомнить еврейскую поговорку: шрай цум гот (вопи к Богу).

---
Когда у человека есть миф, жизнь всегда дает факты, подтверждающие этот миф.

---
Нас увлекает возмущенное чувство справедливости, сострадания, жажды подвига, готовности на муки – и незаметно мы сами становимся мучителями.

---
Тот, кто нашел гармонию в себе, сеет ее повсюду. Но как одинок ищущий!

---
Скорая помощь должна быть устроена так, чтобы не подрывать основы медленной помощи. Иначе не будут телеги подвозить хлеб человечеству, а будут использоваться как пулеметные тачанки.
Посреди нашей грохочущей цивилизации надо восстановить тишину. Не просто отсутствие шума, а колыбель внутренней целостности, в которой душа растет, расправляется, разворачивает крылья. Снять социальные и национальные напряжения сможет только вселенский дух, вырастающий в тишине. Эту задачу никак нельзя решить методом скорой помощи. Кризис медленной помощи – это дефицит пространства для роста души. Много разных услуг, а пространства для души все меньше. Сейчас это отчасти сознается, но сознается умом, привыкшим к медленной помощи, и тут же профанируется. Пространство для души тоже становится коммерческой услугой. И массовый туризм разрушает, затаптывает, опошляет леса и горы, гадит на памятники культуры, забрасывает консервными банками берега и тащит транзисторы в развалины монастырей.
Мир спасет красота? Мир спасет любовь? Да, и красота, и любовь, но красота, увиденная глазами Мышкина (а не Рогожина). Но любовь, а не то, что сейчас зовут этим словом.

---
Разграничение между ворами и суками стало для меня важнее всего личного. Что-то вроде партийного нежелания идти на совет нечестивых.

---
То, что меня отталкивало, была особая разновидность любви к классикам, любви без риска, без личного решения, любовь к разрешенному и рекомендованному, попутно с бранью по адресу нового, рискованного и официально запрещенного.

---
Я не верю в твердые правила, как жить не по лжи. […] ни одна заповедь не действенна во всех без исключения случаях; заповедь сталкивается с заповедью – и неизвестно какой следовать, и никакие правила не действительны без постоянной проверки сердцем, без способности решать, когда какое правило старше.
[…] Обещание совершенно чистой жизни – уловка дьявола (что-то подобное говорил Швейцер: «чистая совесть – уловка дьявола»).
[…] Жить в этом мире, любить женщину, или страну, или народ, или интеллигенцию, или истину и не творить зло… Пусть кто-нибудь покажет, как это делается.

---
Чужие грехи нас не оправдывают.

---
Выбор ждет вас в каждом углу – и не только в политике. Джентльмен уступает место даме в автобусе, но он не очень заботится, чтобы даме не пришлось делать аборт. Обычай не установился, а совесть помалкивает.

---
Я не расположен был торопить события. Они побежали сами.

---
Даниил Андреев бывал счастлив во Владимирской тюрьме. Хотя обстановка в камере мешала счастью. И легче быть счастливым в лесу, в горах, у моря… Но поглядите на людей, играющих в карты на пляже. Они совсем не счастливы. Им скучно.

---
В деревне больше грубости, в столице – пошлости. Пошлость, притворство, кривлянье – накладные расходы просвещения.

---
Старость освобождает от многих страстей, наступают годы Амаркорда – годы мягких воспоминаний о юношеских муках. И только воля к власти гложет своих рабов до гробовой доски.

---
Пробуждающийся дух всегда беспочвенный. Раджнеш нашел для этого хороший образ: деревья с корнями в небе. Почва – льдина на реке времени. Перед лицом вечности льдины тают.

---
Дурные средства пожирают любую цель.

---
В обществе, где одна официальная идеология, одна официальная партия и только национальностей много, центробежные тенденции необходимо должны были принять национальный характер. Национальности превращаются в партии.

---
Нельзя служить Богу на языке преисподней.

---
Е.В. Завадская сказала в эти годы: «Надо или жить, или читать газеты…»

---
Мужество военное, гражданское, метафизическое – совершенно разные вещи.

---
От зрелого человека, от пастыря душ можно ждать трезвого сознания своих слабостей. Или не пей вина, или умей платить за перебитую посуду.

---
В конце 70-х Старчика опять посадили в психушку по совершенно дикому поводу: несанкционированный домашний вечер памяти Марины Цветаевой.

---
Слова Христа Силуану: «Держи свой ум во аде и не отчаивайся».

---
Давным-давно (полвека тому назад) я делил впечатления от девушек на два класса: «хочется съесть ее, как булочку» и «хочется выпрыгнуть ради нее в окно».

---
Есть в жизни роли, которых почти никто и никогда не достоин. Но роли должны быть сыграны.

---
Рабы истории не думают о смерти. История заменила им вечность, великое Дело – воскресение.

---
Девушки не устают смеяться, старухи – ворчать. Ворчат, потому что щенячья радость кончилась, а до веселия духа не дошли, не сумели дойти. Для радостной старости надо много собрать, пока она не пришла. Тогда все твои сокровища с тобой.

---
Деревья чем старше, тем прекраснее. И от людей старость требует стать прекрасными, как деревья. И умереть, как дерево, стоя.

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/612005.html

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями