Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Ричард Бротиган

ЛОВЛЯ ФОРЕЛИ В АМЕРИКЕ. МЕСТЬ ЛУЖАЙКИ
(М.: Иностранка, Б.С.Г-ПРЕСС, 2002)

Данные специалистами определения удивительным свойствам этой прозы полны слов, которых я не знаю. Подражай я автору – сказала бы двумя отдельными предложениями: «И знать не хочу. Хотя это не повод от них отказываться».
Но безъязыкость все-таки угнетает. Поэтому передаю, как умею, собственные ощущения. Эта книга – плод блестящей, раскованной, милой игры ума и чувств, их полета над поверхностью и безднами реальной жизни, не расшифровываемая буквально – и слава Богу!
Это – чистейшее беспримесное искусство.
Посмеюсь над тем, кто скажет, что все-все понял. Здесь столько многосмысленной игры, что исчерпать все варианты вряд ли кому-то светит.
Я же попросту отключила мозги и наслаждалась, радуясь, как ребенок.
Понимаю, что личность переводчика всегда проявляется в переведенной им книге, но тут – я и этим была чрезвычайно довольна. Смотрите, кто перевел-то это: Илья Кормильцев!
Глубокий реверанс netnenado!


Из Википедии:

Ричард Бротиган (англ. Richard Brautigan, 30 января 1935 — 14 сентября 1984) — американский писатель и поэт, знаковая фигура контркультуры 1960—70-х. Автор 11 романов, 10 поэтических сборников и 2 сборников рассказов, а также 6 эссе и музыкального альбома «Слушая Ричарда Бротигана». Его произведения своеобразны, хотя и читаются на одном дыхании. Бротиган вложил в них всё свое богатое воображение, фантазию, юмор и сатиру. Самые известные из них — роман «Рыбалка в Америке» (1961, в переводе И. Кормильцева «Ловля Форели в Америке»), принёсший писателю всемирную славу и называемый в числе главных достижений американской литературы второй половины XX века, сборник рассказов «Лужайкина месть» и сборник стихов The Pill Versus the Springhill Mine Disaster. В России творчество Бротигана малоизвестно.

Популярные писатели Харуки Мураками и Эрленд Лу называют Бротигана своим учителем. Василий Аксёнов также признавал влияние Бротигана на своё творчество наряду с Воннегутом и Олби.
Полное и точное описание жизни Бротигана — задача утопическая. Отчасти виноват в этом он сам, потому что, рассказывая о себе друзьям и в своих произведениях, часто привирал и фантазировал. Сведения его близких достаточно противоречивы и сбивают с толку. Поэтому детали биографии Бротигана очень часто основаны больше на предположениях, чем на фактах.

Цитаты:

(из романа «Ловля Форели в Америке»)
---
Последний год хода форели на Хаймен-Крик

Вечная память старому пню! Хаймен-Крик был назван в честь Чарльза Хаймена, полоумного покорителя и первопроходца этих земель, на которых никто не хотел селиться – настолько они были бесплодны, уродливы и тоскливы. Шел 1876 год, когда он построил свою избушку на берегу крохотного ручья, орошавшего лысую гору. Спустя некоторое время ручей окрестили Хаймен-Крик.

Мистер Хаймен не умел ни читать, ни считать и полагал, что это ему только на пользу. Мистер Хаймен жил случайными заработками долгие, долгие, долгие годы.
Ваш мул стер подкову?
Позовите мистера Хаймена, и он подкует.
Сгорела изгородь?
Позовите мистера Хаймена, и он поставит новую.
Мистер Хаймен всю жизнь просидел на диете из смолотой вручную муки и брюквы. Он покупал пятидесятифунтовый мешок зерна и сам толок зерно в ступке пестиком. Он растил капусту на грядке перед избушкой и относился к ней так, будто это была редкостная орхидея.
За всю свою жизнь мистер Хаймен ни разу не выпил кружки кофе, не позволил себе ни сигаретки, ни глоточка спиртного, ни бабенки и искренне считал, что был бы полным идиотом, поступи он иначе.
Зимой небольшая стайка форелей поднимается по Хаймен-Крик, но к лету ручей пересыхает и рыбы в нем нет.
Мистер Хаймен время от времени отлавливал пару-другую форелей и съедал их с пшенично-капустным гарниром, но вот однажды он почувствовал себя таким старым, что ему навсегда расхотелось работать, а выглядел он к тому времени  уже так плохо, что дети боялись его, называли злым стариком и не подходили близко к его хижине.
Но мистера Хаймена все это не волновало. Уж до чего ему не было дела, так это до детей. Чтение, письмо, дети – все это одного поля ягоды, думал мистер Хаймен и молол зерно, растил капусту и вылавливал пару-другую форелей, если они заплывали в ручей.
Лет тридцать подряд он выглядел на все девяносто, а затем вбил себе в голову, что помирать пора, да так и сделал. И лишь только он помер, как форель перестала заходить в Хаймен-Крик. Решила, что нет смысла заходить в ручей, раз старикан помер.
Ступка и пестик упали с полки и разбились.
Избушка сгнила.
Сорняки задавили капусту.
Через двадцать лет после смерти мистера Хаймена несколько человек из общества рыболовов и охотников расселяли форель по окрестным ручьям.
- А чего бы сюда не запустить десяток? – сказал один из них.
- И верно, - подхватил другой.
Они опорожнили бидон с молодой форелью в ручей, но как только рыба касалась воды, она поворачивалась кверху брюхом и, уже мертвая, плыла вниз по течению.

(из сборника рассказов «Месть лужайки»)

---
Пунктик насчет Скарлатти

- Очень трудно жить в Сан-Хосе в одной студии с человеком, который учится играть на скрипке.
Именно это сказала она подоспевшим полицейским, вручая им дымящийся пистолет.

---
Кошелек или жизнь или корабли в море

Ребенком, отправляясь на Хэллоуин по соседским домам играть в «кошелек или жизнь», я частенько воображал, что я – моряк в море, а дома – корабли. Я сжимал в руках мешок с конфетами и подарками словно штурвал, а моя маска была парусом, который нес меня сквозь осеннюю восхитительную ночь к крыльцу дома, сверкавшего огоньками словно порт приписки.

Капитана моего корабля так и звали – Кошелекилижизнь. Он обращался к нам со следующими словами: «В этом порту мы проведем только одну ночь. Приказываю всем сойти на берег и хорошенько повеселиться. Мы отплываем завтра с утренним приливом». Боже, он был абсолютно прав! С утренним приливом мы покидали порт.

---
Вид с собачьей башни
«…три щенка немецкой овчарки сбежали из дома неподалеку от границы округа.»
Норт каунти джорнел
газета, выходящая в северной части округа Санта-Крус
Я немало размышлял над этой маленькой заметкой, прочитанной мной в «Норт каунти джорнел» пару месяцев назад. Чем не набросок небольшой трагедии? Я знаю, что повсюду в мире творится столько ужасов (Вьетнам, голод, восстания, жизнь в непрестанном страхе и т.д.), и, конечно, в сравнении с этим три заблудившихся щенка – такая мелочь, но я не могу успокоиться, потому что вижу в незначительном событии предвестие будущих катастроф.
«…три щенка немецкой овчарки сбежали из дома недалеко от границы округа». Звучит как строчка из какой-нибудь песни Боба Дилана.
Возможно, они играли, гоняясь с лаем друг за дружкой, и заблудились в лесу, в котором бродят до сих пор, страдая от голода и теряясь в догадках, что с ними случилось, потому что от недоедания мозги у них плохо соображают.
Они уже не лают и не играют, а лишь скулят от страха и голода. Миновали беззаботные радостные деньки – вокруг ужасный, страшный лес.
Я опасаюсь, что такая же история может приключиться и с нами, если мы не возьмемся за ум.

---
О пользе огородов

Когда я приехал туда, они снова хоронили льва на заднем дворе. Как всегда, они поспешно вырыли могилу, которая явно была мала для льва, к тому же очень плохо вырыта, и теперь они пытались запихнуть льва в тесную яму с крутыми стенками.
Лев, как обычно, переносил это стоически. За последние два года его хоронили на заднем дворе, по меньшей мере, пятьдесят раз, так что он уже привык.
Я помню, как его хоронили в первый раз. Он тогда еще не понимал, что с ним делают. Он был молод, и все происходящее его пугало и тревожило, но теперь он знает, в чем тут дело, потому что он стал старым львом, которого не в первый раз хоронят.
Со скучающим видом он взирал, как они складывают передние лапы крест-накрест у него на груди, а затем начинают сыпать на его морду комья земли.
Затея с самого начала была обречена на провал. Лев просто не помещался в яму, вырытую на заднем дворе.
Он и раньше туда не помещался и не поместится никогда. Им просто не удастся вырыть такую большую яму.
- Привет, - сказал я. – Яма чересчур мала.
- Привет, - откликнулись они. – Нет, как раз впору.
Этими фразами мы обменивались уже два года подряд.
Я стоял и смотрел, как почти битый час они предпринимали отчаянные попытки похоронить льва, но им удалось похоронить его всего лишь на одну четверть, а затем они с раздражением отказались от своей затеи и, стоя вокруг ямы, принялись искать виноватого в том, что яма слишком маленькая.
-Почему бы вам на следующее лето не устроить здесь огород? – сказал я. – Мне сдается, что в такой почве уродится отличная морковь.
Но они не сочли мою шутку забавной.

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/616353.html

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями