Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Чеслав Милош

ИЗБРАННОЕ
(СПб.: Азбука-Аттикус, 2012)

Обычно, рассказывая о прочитанных книгах, я вначале говорю о своих впечатлениях, а потом уже привожу цитаты. Здесь я хочу изменить этому правилу и сначала показать вам фрагмент сборника стихов замечательного польского поэта Чеслава Милоша.

Из книги «Гимн о жемчужине», 1982

ФРАЗЫ

Exodus
- Когда мы пришли, здесь пуща только росла, густая,
о, как пальцы.

Внутренний акт
Если хочешь, Земля тебя на века переживет.

Средство против пессимизма
Успокоил меня лес в огне от молнии.

Святилище
Стоя в толпе на коленях, обожали шествия в небе.

Заоблачная гора
Мы поднимались, гоня перед собою стада неземных оленей.

Зона тишины
Тени – до сини, блеск на листьях вина.
И копыта овец, как в римские времена.

Предписание
Прежде чем взойдешь на эти ступени, отмой руки от крови.

Катехизис художника
Чтобы хоть одного человека спасло твое творчество.

Эпика
Пробитые копьем, когда садились на корточки по нужде.

Происхождение философии
Из отвращения к выделениям и дурным запахам тела
Они рисовать научились прекрасные линии.

Периоды
Век золотой, век серебряный, век бронзовый, век железный?
Нет. Век магии; поэзии; философии; филологии.

Современный поэт
Заключенный в Аду говорит, что Ада не существует.

Откровенность
Как же я должен любить ближних, если они заслуживают смерти?

Собаки
На больших пологих газонах собаки играют под
присмотром людей,
Тогда готовых любить столь похожий человеческий род.

Угроза
Страшно подумать, что вспомнят то, что я забыл.

Натура
Когда бесы плясали во мне, я казался себе ангелом.

Опознавательный знак
Это были люди как мы: летать умели во сне.

Переступая порог
И с меня осыпался наряд эпохи, и я оказался в великой стране забытых людьми племен.

Фрагмент из сказки
Подземным бором и подземным лесом, долгие недели в свете подземных вод шел странник, узнавая о них, чтоб получить прощенье.

Восклицание
Не такой я хотел жизни, не по таким законам, не на такой Земле!

Упрек
- Не говоришь правды. – Потому что, может, еще есть для людей надежда.

Заслуга
Он добился того, что его потомки
Сажают деревья и слушают звон колоколов.

О необходимости очерчивания границ
Несчастным было и лживым море.

Повод для удивления
Повелитель каких стихий дал нам песни во славу рождений?

Согласно Гераклиту
Вечно живой огонь – мера всего, точно так, как мерой богатства – деньги.

Пейзаж
Неистощимые леса, медом диких пчел истекающие.

Язык
Космос – это значит, боль во мне бредила дьявольским языком.

Мольба
От галактического молчанья избавь нас.

На всякий случай
Когда буду Судьбу проклинать, это не я, это Земля во мне.

Из свода пифагорейских принципов
Уехав от родной земли, не оборачивайся – эриннии за тобой.

Гипотеза
Если, сказала она, ты писал по-польски, чтобы себя наказать за грехи, то будешь спасен.

Портрет
Затворился в башне, читал древних авторов, на террасе подкармливал птиц. Ибо только так он мог позабыть о познании самого себя.

Утешение
Успокойся. И твои грехи, и твои хорошие поступки покроет забвение.

Из калифорнийской поэтессы Орланды Бруньола
Благословен будь, Король Терний.

Do ut des (Даю, чтобы ты дал, - лат.)
Он чувствовал благодарность, значит, в Бога не мог бы не верить.

Республика совершенная
С самого раннего утра, едва солнце туда попадает
сквозь тенистые клены,
Ходят, обдумывая священное слово: Есть.

Искуситель в саду
Неподвижно глядящая ветвь, и холодная, и живая.

Согласие
Лишенный. А почему ты не должен быть лишенным? Те, кто лучше тебя, были лишены.

Порок или достоинство
Ты был коленопреклоненным! – Я был коленопреклоненным.

Что сопутствует нам
Мостик с поручнем над горным потоком, памятный до мельчайшей выпуклости коры.

Закат
На соломенно-желтых пригорках, над холодным голубым морем черные кусты колючего дуба.

Надпись для размещения на могиле неизвестного Л.Ф.
То, что было в тебе сомненьем, проиграло, а то, что верой было в тебе, свершилось.

Надгробие
Ты, думающий о нас: они жили только иллюзией,
Знай, что никогда не исчезнет наш род, Людей Книги.

Память и память
Не ведать. Не помнить. С единственной этой надеждой: Что есть за рекой Летой память, излеченная.

Богобоязненный
Стало быть, выслушал все же Бог мою просьбу и позволил, чтобы я грешил во славу Его.

О, цель в жизни
Ах, покрыть этот мой стыд старинным, отороченным мехом кармазиновым плащом!

Лекарство
Если бы не отвращение к запаху его кожи, я бы мог подумать, что я человек добрый.

Тоска
Не то чтобы сразу быть одним из богов или героев. Превратиться в дерево, веками расти, никого не обижая.

Горы
Мокрые травы до колен, малинник на вырубках величиной с человека, туча у склона, в туче черный лес. И пастухи в средневековых кожаных рубахах нам навстречу спускались.

Обратное движение
Уже развалины их жилищ молодым зарастают лесом.
Возвращаются волки, и спит медведь безмятежно в гуще малины.

Раннее утро
Мы пробудились от сна не знаю скольких тысяч лет. Снова к солнцу летел орел, но значил не то же самое.

Богатый улов
(от Луки 5,4-10)
Рыбы трепещут в вытянутых на берег сетях Симеона, Иакова и Иоанна. Ласточки высоко. Крылья бабочек. Соборы.

История Церкви
Две тысячи лет я пытался понять, как это было.

О Чеславе Милоше, его прозаической книге «Долина Иссы» я уже писала здесь: http://l-eriksson.livejournal.com/506599.html

Всегда испытываю какую-то боязнь, рассказывая о своих мечтах и планах. Но очень хочу, мечтаю и планирую, возможно, в следующем сезоне нашей «Зеленой лампы» организовать заседание, посвященное тем поэтам и писателям, которых переводил и с которыми лично дружил и общался Иосиф Бродский. Не знаю, как назвать это – «Вокруг Бродского», «На стороне Бродского» - еще не решила. Знаю только, что сама лично займусь подготовкой «куска», посвященного именно Чеславу Милошу, потому что ловлю себя на признаках почти фанатической любви и все возрастающего интереса к его творчеству и судьбе.
Собираю ссылки о нем, «набираю» стихи – и не только в переводах Бродского.
Сборник переводов Анатолия Ройтмана очень порадовал меня. Этой радостью хочется поделиться, что я и делаю!

О Чеславе Милоше – в Википедии

Из (наивной поэмы) МИР

ПРИТЧА О МАКЕ

На маковом зернышке маленький дом,
На маковый месяц лают собаки,
Им, маковым псам, неизвестно о том,
Что есть мир другой – он больше, чем маки.

Земля и впрямь это зернышко тоже,
Зерна другие – планеты и звезды,
Будь их хоть сто тысяч, на каждой может
Быть домик такой и садик воссоздан.

Все в маковке. Мак растет в огороде,
Бегают дети, мак воздух колышет.
По вечерам, когда месяц восходит,
Псы где-то лают то громче, то тише.

ВЕРА

Вера есть тогда, когда кто-то видя
Лист на воде или каплю росинки,
Знает: они нужны, как и иные
Вещи. О чем бы нам в снах не мечталось,
Будет на свете лишь то, что случалось,
А лист вдаль унесут воды речные.

Вера есть также, если кто-то ранит
Ногу о камень и знает, что камни
Служат порою причиной страданья.
Гляньте на дерева длинные тени,
Тень у всего есть, а то, что без тени,
Сил не имеет для существованья.

ПЕСЕНКА О КОНЦЕ СВЕТА

В день конца света
Пчела кружИт над цветком настурции,
Рыбак блестящую сеть продолжает чинить,
В море дельфины веселые скачут,
Юные воробьи у водостока судачат,
Кожа уже золотится, как и должно быть.

В день конца света
Женщины под зонтиками вдоль луга
Идут, на краю газона засыпает пьянчуга,
Зеленщик прохожих на улице зазывает.
Лодка с желтым парусом к острову подплывает,
И звездную ночь отмыкает
Скрипичная фуга.

А кто ожидал грома и молний
Разочарован.
А кто ожидал знамений и архангельских труб,
Не верит, что это и есть уже то.
Пока и луна, и солнце над нами,
Пока шмели жужжат над цветами
И розовые рождаются дети,
Что уже началось, не верит никто.

Лишь седой старичок, который был пророком,
Но не пророк, по его занятию судя,
Говорит, подвязывая помидоры:
Другого конца света не будет.
Другого конца света не будет.

Варшава, 1944

Из книги «Король Попель и другие стихи» (1962)

КРЕСЫ

«Тихо, овечки мои, неспешно ступайте»
В заводях многих, где время темнеет.
С жезлами львы морские на тронах скалистых.
Далеко-далеко брось за спину гребень – вырастет лес,
Брось за спину зеркальце – океан дозреет.

И наконец порушена добрая слава.
И лет никаких, ни часов, ни воспоминаний о том,
как на коленях мы золото намывали.
Седла трещали, в зубровой траве рушились изваянья.
И было что быть должно. Только земля и море.

Соль, желтые горы, приземистый дуб и пена.
Альбатросам свои бы шептали заслуги?
Мы знаем лучше. Не свидетельствует ничто.
«Тихо, овечки мои, неспешно ступайте».

Беркли, 1962

Из книги «Город без имени» (1969)

VENI CREATOR

Приди, Дух Святой,
сминая (или не сминая) травы,
представ (или нет) над головой пламени языком,
когда сенокосы, или когда на пашню выходит трактор
в долине ореховых рощ, или когда снега
завалили ели хромые в Сьерра-Невада.
Я человек всего лишь и нуждаюсь в видимых знаках,
быстро скучнею при построенье ступеней абстракции.
Просил я не раз, знаешь сам, чтобы в костеле статуя
подняла для меня руку – один-единственный раз.
Но понимаю, что знаки могут быть только людскими.
Пробуди ж одного человека, где бы ни было на земле
(не меня, ведь я знаю приличья),
и позволь, чтобы я, на него глядя, мог восхищаться Тобой.

Беркли, 1961

Из книги «Где солнце восходит и куда садится» (1974)

ОБ АНГЕЛАХ

У вас отняты белые одеянья,
Крылья и даже существованье,
Я вам верю, однако,
посланцы.

Там, где вывернут мир наизнанку,
Где на ткани тяжелой вышиты звезды и звери,
Вы прогуливаетесь, осматривая настоящие швы.

Кратко ваше присутствие здесь,
Разве что на заре, если чистое небо,
В мелодии, повторяемой птицей,
Или в запахе яблок под вечер,
Когда свет очарует сады.

Говорят, что вас выдумал кто-то,
Но меня это не убеждает,
Ведь люди выдумали и самих себя.

Голос – это, пожалуй, довод,
Ибо принадлежит существам, без сомнения, светлым,
Легким, крылатым (отчего бы и нет),
Опоясанным молнией.

Этот голос я слышал не однажды во сне
И, что удивительно, понимал
Наказ или призыв на неземном языке:

нынче день
еще один
сделай что можешь

Беркли, 1969

ИОСИФ БРОДСКИЙ О ЧЕСЛАВЕ МИЛОШЕ

Сын века

Чеслав Милош — истинный сын века, ибо ему он обязан своим многократным сиротством. Он родился в стране, подвергшейся нашествию и аннексии, он пишет на языке страны, расчлененной на части, из-за гарантий независимости которой вспыхнула Вторая мировая война. Первая страна — Литва, вторая — Польша. Милош не живет ни в той, ни в другой. Тридцать пять лет спустя после окончания войны устами этого поэта глаголет польская независимость. Этим хотя бы частично объясняется та сила, которая сделала его едва ли не величайшим поэтом современности.

Но сила поэтического голоса не зависит от фактического исторического опыта — часто она объясняется его предвидением. Начало творчества Чеслава Милоша совпало с расцветом европейского экспрессионизма. Оглядываясь сегодня на ту эпоху, испытываешь тяжкое чувство — как будто искусство той поры вышло из своих рамок и спроецировалось на евразийские просторы, подчиняя ландшафты и рубежи своим предсмертным видениям. Конечно, Милош прошел, так сказать, обычную восточноевропейскую школу, частью которой была и “Гекатомба”, предсказанная им в стихотворениях 30-х годов. Тот факт, что в сегодняшней Польше к нему относятся с необыкновенным почтением — по крайней мере поэты, не правительство, — несомненно в какой-то степени связан с его пророческим даром.

Образ опустошенной земли в военной и послевоенной поэзии Чеслава Милоша исключительно условен. В ней отсутствуют конкретные миллионы его соотечественников. Еще более усугубляет реакцию поэта на эту трагедию ощущение того, что трагедия уже была распознана — ужасы, которые можно предсказать, парализуют способность скорбить. И все же у Чеслава Милоша из развеянного праха родилась поэзия, которая не столько воспевает гнев и горечь, сколько шепчет о вине оставшихся в живых.

Невыносимое сознание того, что человек не способен осмыслить свой опыт, является одной из кардинальных тем поэзии Милоша; чем больше отдаляется человек от своего прошлого, тем меньше у него шансов понять его. Осознание этого одно из главных открытий нашего века. Если человека пощадил, выражаясь словами Милоша, “приговор истории”, он ощущает вину за то, что остался в живых. Поэзия Чеслава Милоша учит нас тому, как относиться к этой вине. Он славит жизнь, хотя и безо всяких иллюзий; но похвала, исходящая из полузадушенного горла, может быть красноречивее любого бельканто.

Огромная сила поэзии Чеслава Милоша заключается в том, что он понял необходимость трагической интонации, трагедия же века в том, что он снабдил поэта необходимым опытом для ее выражения.

[Перевел с английского Лев Штерн]


Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/556578.html#comments

Отзывы к новости
Цитировать Имя
Гость, 16.04.2013 16:44:25
Цитировать Имя
Гость, 23.07.2013 14:43:24
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями