Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Ларс Сунд

ОДИН СЧАСТЛИВЫЙ ОСТРОВ
(М.: Текст, 2012)

Знакомство с литературой Финляндии, которое было отражено мной в нескольких отзывах о прочитанных книгах, получило неожиданное развитие.

http://l-eriksson.livejournal.com/498937.html#cutid1
http://l-eriksson.livejournal.com/516236.html#cutid1 http://l-eriksson.livejournal.com/516550.html#cutid1 
http://l-eriksson.livejournal.com/502299.html
http://l-eriksson.livejournal.com/520835.html#cutid1 http://l-eriksson.livejournal.com/521089.html#cutid1 

Я уже устала сетовать на малые тиражи и редкие переиздания в высшей степени достойных финских книг. И вдруг – хорошо и большим тиражом изданная новинка. Теперь я смело могу рекомендовать ее своим друзьям – найти ее будет нетрудно: и бумажная книга доступна, и в электронном виде текст свободно лежит на многих сайтах, например, тут: http://lib.rus.ec/b/374425/read#t2. 

Книга одновременно занимательная, легкая и глубокая, так что шансов понравиться читателю у нее очень много. Автор ее – Ларс Сунд, финский швед – оказывается последовательным продолжателем финской литературной традиции, в которой совершенно особое, уникальное место занимает природа, в которой очень живой и человечный юмор и нет кричащей яркости – северный колорит приглушен, и это проявляется не только в живописи, но и в литературе.

Я могла бы приблизительно, условно представить прозу Ларса Сунда как сплав повестей о природе Константина Паустовского и рассказов о Чегеме Фазиля Искандера.
А еще мне пришли на ум в поисках образа для сравнения с детства памятные маленькие повести эстонского советского писателя Юхана Смуула о приключениях забавных и простодушных жителей острова Хийумаа. Во многом это похоже по форме, да и по-соседски где-то не слишком далеко, но, по-моему, Сунд – мощнее, масштабнее в постановке художественной задачи…

Наслаждаясь чудесными, ароматными описаниями как будто родной природы, смеясь над уморительными и тоже будто бы очень знакомыми персонажами – жителями маленького архипелага в море, я и думать не могла, какую проблему исподволь поднимает автор. И поняв – обомлела…

Ситуация необычная и непростая. Современный «райский» сельско-рыбачий (и отчасти дачный) архипелаг Гуннарсхольмарна с маленькими островами Фагерё, Лемлут, Бусё, Нагельшер, Аспшер — и еще дальше: к островам Хемсё, Стормшер, Клеметсё, Бокландет, Кёкар… Фагерё – тихое местечко, где живут открытые, поголовно знакомые друг с другом, милые и чудаковатые люди, взбудоражен! Один за другим к побережью острова море приносит утопленников. Один – происшествие, повод развеять скуку. Два, три – странно… Девять, десять – очень, очень странно. Пятнадцать – и становится не до смеха.
Но когда их число уже приближается к сотне, островитяне оказываются на грани нервного срыва, их уютный мир грозит рухнуть.
Все дело в том, что в размеренную спокойную жизнь «маленьких людей» стучится Смерть. Мысли о собственной смертности, о которой мы все помним «в принципе» - отодвинуты в нашем сознании очень далеко, и хотя у нас нет на этот счет иллюзий, но натиск мрачной реальности должен быть очень мощным, чтобы пробить все искусственно возведенные защитные барьеры. Но кто устоит перед воинством из сотни мертвецов, день за днем приносимых равнодушным морем! У островитян от этих стрессов повылазили из головы все «тараканы». Люди начинают преображаться, и мало кто оказывается тем, кем казался.

Жизнь, доселе бывшая простой и приятной и без всякого смысла, внезапно встает на дыбы – и люди оказываются обречены искать его, этот смысл, не от нечего делать, а собственного спасения ради! А в этой задаче житейская смекалка, слывущая «умом», а на самом деле, скорее «ушлость» - не гарантирует успеха.

Совершенно очевидно, что «счастливых островов», «счастливых городов», «счастливых деревень» на свете просто нет. Где бы мы ни жили – до неба и до смертельных пучин расстояние у нас у всех примерно одинаковое. И счастлив, счастлив тот, кто не позволяет себе забыть об этом: любое «сегодня» может стать последним днем нашей маленькой жизни. Только тот может быть счастливым, как бессмертный.

Кстати, на обложке книги, и это очень уместно – совершенно замечательная картина – один из шедевров, сияющих вершин финской живописи – «Раненый ангел». У этого полотна столько же разнообразных и сложных смыслов, как и у этого отличного текста.

«Раненый ангел» (фин. Haavoittunut enkeli) — самая известная картина финского художника Хуго Симберга.


Цитаты:

---
Если бы Антонио Вивальди служил кантором здесь, на юго-западном архипелаге, а не учил игре на скрипке в Венецианской консерватории, то, вполне вероятно, посвятил бы самое известное свое произведение не четырем, а семи временам года. На крайних островах архипелага, кроме обычных четырех, есть еще три сезона. Осенне-зимняя непролазь, когда лед ни держит, ни ломается, — это одно время, зимне-весенняя непролазь — другое. А между «Весной» и «Летом» Вивальди пришлось бы вставить еще одну часть.
Около недели в конце мая — начале июня архипелаг пребывает в особом климатическом состоянии, которое нельзя назвать ни поздней весной, ни ранним летом: кажется, будто природа решила передохнуть от бурного роста и набухания почек и сделала паузу, чтобы собраться с силами перед настоящим взрывом зелени. На березах проклюнулись пушистые мышиные ушки, черемухины бутоны готовы распуститься, гаги-наседки, нахлопотавшись с кладкой, спокойно высиживают яйца в утепленных пухом гнездах; мухи довольно роются в теплых навозных кучах, не спеша лететь на волю, чтобы мучить людей и скот. Жизнь на архипелаге сурова, без излишеств, поэтому природе необходимо седьмое время года, дабы передохнуть и набраться сил перед сезоном роста.
Люди тоже пользуются возможностью перевести дух после долгой зимы и торопливой весны. Раньше жизнь в это прозрачно-светлое время года была ах как хороша. Весенняя ловля большой салаки почти закончилась, как и отстрел птицы, — впрочем, все это делается скорее для развлечения, чем для пользы. Картофель посажен, овцы выпущены на острова с пастбищами, где им до самой осени предстоит вести полудикую жизнь. Выпущены из-за парт школьники — и они теперь будут скакать до осени вольно, как овцы. Все хлопоты позади, отныне до осени можно выполнять лишь самую необходимую повседневную работу, заниматься лишь самыми необходимыми делами, а остальное и до завтра потерпит. Можно сидеть, вытянув ноги, у южной стенки лодочного сарая и полной грудью вдыхать свежий воздух, курить и размышлять с кружкой утреннего кофе в руке. Женщины убирают зимнюю одежду, выбивают перины, снимают зимние рамы, вешают летние занавески, скоблят полы, стирают белье, половики, пересаживают комнатные растения и занимаются прочими хозяйственными делами, которые пока не переделаешь — лето не наступит. Женщины скачут туда-сюда, как полевые воробьихи, кормящие едва вылупившийся выводок, но и они время от времени останавливаются, переводят дух, а посреди круговерти порой напевают песенку.
Да, хороша была жизнь в это время года — прозрачное, светлое, полное надежд. И кто-нибудь обязательно вспоминал слова, сказанные одним стариком много лет назад, майским днем на солнышке у лодочного сарая: да уж, правильно сделал, что зимой не застрелился…

---
Как бы то ни было, свадьбу играли с размахом. Гостей пригласили под сотню; лодки в Кунгсхамне стояли нос к носу, и было их столько, что даже крошечный ялик не поместился бы рядом. Известная всему юго-западному архипелагу повариха Хельми с Глушера вместе с помощницами прибыла в Граннас уже накануне, привезла свои кастрюли, сковородки и поварешки и настряпала столько еды, что, будь гостей втрое больше, никто не остался бы голодным. Угощали холодной камбалой в уксусном маринаде, салакой копченой и жареной, сельдью-матье и селедочным салатом, сардинами из банок с портретом норвежского короля, вареным, копченым и соленым лососем, прозрачно-тонкими ломтиками соленого сига, свекольным салатом, трепещущим в ожидании холодцом, домашним печеночным паштетом, тефтелями, копчеными сосисками, копченой свининой, темно-красной, как лучшее гондурасское красное дерево, жареной лосятиной, помидорным салатом, солеными огурцами, свежим редисом, сыром швейцарским, эмменталем и прочими. Кроме того, на столе красовались самые изысканные из традиционных яств архипелага: кровяная колбаса в оболочке из овечьих кишок, жаркое из морской птицы, тушеные тюленьи лапы… На горячее подавали жаркое по-королевски, гуляш и свежую вареную камбалу, а на десерт — традиционный компот из чернослива.
Ах, слюнки текут и в животе урчит от перечисления всех блюд! Да и жажда дает о себе знать.
Впрочем, гости на свадьбе Селии от жажды не умирали: лимонад, квас, пиво, красное вино — выбирай, что душа пожелает, а любителям напитков покрепче официанты наливали водки «Аквавита», стоило только звякнуть рюмкой.
По дороге из церкви к дому, где справляли свадьбу, молодых чествовали многочисленными залпами из ружей, как велит обычай Фагерё: грохот стоял неописуемый — можно было подумать, что русские пришли. Во дворе за здоровье молодых пили, славословили в стихах, читали поздравительные телеграммы. Пара свадебных музыкантов ни на минуту не опускала смычков.
Кое-как переварив праздничный обед, отпустив домой пастора и справив естественную нужду, гости пустились в пляс. Во дворе устроили танцплощадку, а музыкальное сопровождение обеспечил оркестр «Тип-топ», привезенный с материка. Селия, пылая лицом и сверкая диадемой, кружилась с новоиспеченным мужем в свадебном танце. Публика аплодировала, свистела и кричала «ура».
В следующую минуту танцплощадка уже сотрясалась, как сеть-частушка, полная салаки: мелькали цветастые платья и черные пиджаки, раскрасневшиеся лица и улыбающиеся рты, топали ноги. Оркестр «Тип-топ» играл вальс, фокстрот, слоу-фокс, танго: «Прощанье ландыша», «Алые паруса», «Бесаме мучо», «Мы повстречались на Капри», «Ревность». Добродетельные жены кружились в крепких объятьях мужей, отроки приглашали хихикающих девиц, патриархи, полуслепые от катаракты, разминали ревматичные конечности, обнимали своих седых старушек за талию и ковыляли к танцплощадке, ведь кто может ходить — тот может танцевать, пусть и не так задорно, как в юности.
Дети носились вокруг, словно осенние листья, разгоряченные, шумные. Мужички, отвернувшись, прихлебывали из собственных фляжек. Двое юношей сцепились за сараем по неизвестному поводу, — к счастью, их успели развести в разные стороны до серьезного кровопролития. Один гость, чьего имени мы называть не станем, умудрился спьяну уронить свой бумажник в дырку сортира, затем, пытаясь достать, чуть не последовал за ним, после чего был отправлен на берег для срочного омовения. Один из керосиновых фонарей, подвешенных над танцплощадкой, упал на доски, разлившийся керосин вспыхнул, и танцы пришлось ненадолго прервать, чтобы погасить огонь.
Иными словами: свадьба удалась.

---
Янне Почтальон унаследовал имя и профессию от отца. Юхан Стюрис-старший был известен как последний настоящий служитель почты на юго-западном архипелаге, надежный и несгибаемый. Все ему было нипочем: непогода, туман, ледовое крошево на море и прочие выходки природы, затрудняющие доставку корреспонденции. Письма, посылки, извещения и прочие верно адресованные и франкированные отправления без лишних промедлений должны быть доставлены адресату, как предписано в служебной инструкции Почтово-телеграфного управления. Янне Почтальон-старший безоговорочно следовал этим предписаниям. Он был государственным служащим и потому ставил себя выше простых смертных. Над ними были лишь Бог и закон. Над Янне — еще и Почтовый устав.
Ничто не могло быть важнее устава, даже сама жизнь.
Пока не начался отток постоянного населения с крайних шхер и не были запущены паромы, почтальоны отвечали за регулярное сообщение между островами. Участки работы были обширны, в том числе и участок Янне Почтальона-старшего: Фагерё, Лемлут, Бусё и остальные острова Гуннарсхольмарна до самого Дёмашера и прочих населенных шхер на самом краю архипелага. Три раза в неделю Янне-старший выходил на маршрут доставки почты. Работа была тяжкой, порой даже опасной для жизни.
Больше всего страху Янне-старший натерпелся, когда его лодка перевернулась возле Дёмашера ветреным, черным декабрьским вечером. Усилием воли он вырвался из ледяных объятий моря и забрался на жалкий каменный островок, который захлестывали волны со стороны открытого залива Квигхаруфьерден. Поднявшись на ноги, Янне с ужасом обнаружил, что водонепроницаемой сумки с почтой нет рядом. Она качалась на волнах неподалеку. Не раздумывая, Янне бросился обратно в море, чтобы достать ее.
Самым странным было то, что Янне так и не научился плавать. Каким-то образом он справлялся с работой и без этого.
Янне выдохнул и огляделся по сторонам, оценивая свое положение.
А положение было не особо блестящим.
На Дёмашере жили люди: Сюльвиус Андерсон, его супруга Аманда и шестеро детей. Однако до Дёмашера было не меньше морской мили, и Янне Почтальон понимал, что звать на помощь сквозь шум волн и завывания ветра бесполезно. Оставалось лишь продержаться до рассвета в надежде, что кто-то из жителей острова заметит его, осматривая окрестности. А еще Янне понимал, что надо все время двигаться: при температуре воздуха ниже нуля и сильном ветре одежда за несколько минут превратилась в ледяные доспехи.
Мужичок послабее сдался бы, но не Янне Почтальон-старший. Дома на Фагерё его ждали жена и новорожденный сын. Янне не собирался закончить свои дни на жалком островке в заливе Квигхаруфьерден.
Так что он принялся ходить по острову. Обняв покрепче сумку, Янне шагал по обледенелым камням. Восемьдесят четыре шага — и он в исходной точке. Десять кругов по часовой стрелке, остановка, против часовой стрелки — как это ни странно, в обратном направлении путь составил восемьдесят семь шагов. Ступни немели от холода. Бедра немели. Пах немел.
Но Янне продолжал идти, круг за кругом, обхватив примерзшую к одежде сумку.
Янне не закрывал рта. Впрочем, он не молил Спасителя и не пел псалмов, как делал бы иной на его месте. Нет, в распоряжении у Янне были слова посильнее молитвенных.
Ближе к рассвету ветер сменил направление на юго-западное и притих. Воздух наполнился густым сырым туманом.
Янне ходил по островку, окоченевший, еле живой. И губы его не замирали ни на минуту, двигаясь сами по себе.
Когда этот декабрьский день подошел к концу и туман рассеялся в темноте, Сюльвиус с Дёмашера решил спустить лодку на воду и проверить, что сталось с сетями после бури. Вместе с ним в лодку села жена. Приближаясь к каменному островку Янне, они услышали сиплый голос, доносящийся из дымки: «…если верно франкированное отправление адресовано лицу, чье место жительства позволяет без промедления и отклонения от обычного маршрута доставить отправление адресату, доставка должна быть осуществлена в соответствии с предписанным порядком».
Вначале Сюльвиус решил, что слышит голос русалки, а то и самого морского черта.
— Брось, станет русалка или черт такую чушь нести! — возразила супруга, женщина здравомыслящая и разумная. — Греби туда, поглядим.
Так Янне Почтальон-старший спасся на этот раз.

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/542222.html#comments

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями