Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Оскар Уайльд

ПОРТРЕТ ГОСПОДИНА У. Г.
РАССКАЗЫ. ЗАМЕТКИ И КОЛОНКИ. ОКСФОРДСКИЙ ДНЕВНИК

(М. : Иностранка, 2011)

Оксфордские дневниковые записи, сделанные Уайльдом в студенческие 1870-е годы – впервые переведенные на русский язык – это конспект его размышлений, его «штудий». Именно они сильнее всего поразили бы меня из всего, что собрано под этой обложкой - вот так человек учился, так преобразовывал в себе получаемые знания, перелагая их в свою любимую форму – афористического высказывания. «Бы» - потому что я нашла там еще одну, крайне интересную для себя вещь!

Важнее всего и интереснее всего здесь мне показалась статья Натальи Трауберг – Оскар Уайльд: рассказ о жизни, которая похожа не на изысканную поэму, а на суровую притчу. Нашла ее в интернете:
http://thursday.narod.ru/wilde.htm 
(Эта работа служит послесловием к книге). Она заслуживает того, чтобы ее прочитали и постарались осмыслить те, кому дорого творчество Уайльда и, как и мне, не дает покоя мучительный финал его жизни.

Я же привожу здесь выдержки из небольших произведений Оскара Уайльда.

Из Оксфордского дневника [перевод Елены Осеневой]

Только прекрасное истинно. Красота может быть чуждой, странной, пугающей, она может играючи делать приятной боль и превращать ужасное в источник наслаждения.
Искусство уникально, но роль его – многообразна. Так и красота может воплощаться в мириады форм, но благоговение перед красотой, заключенной в каждой из них, - безыскусно и абсолютно.

Нас одолевают тени мертвых верований и убеждений.

Когда мнение приводит нас к абсурду, то оно, несомненно, ошибочно, но мнение, имеющие опасные последствия, вовсе не обязательно абсурдно. Человечество же считало ровно наоборот.

Греки и вправду были, по выражению Гете, «очаровательно бесстрастны», а пожелание, высказанное одним из греков Еврипида, дескать, хорошо бы каждый из людей носил какой-нибудь знак, обозначающий его характер, - символически отображает саму суть греческого подхода к искусству.

Так у Еврипида один из героев говорит: «Отступи от меня и воззри на страдания мои, как если бы ты был художником».

Присущей Гёте веселостью он обязан своей научной муштре. Нам, кто «не ступает легкими шагами в пронизанных солнцем высях», не «первенствует в беге, венчаясь венком из тополя там, где цветет весна и сосны шепчутся друг с другом», уподобиться грекам можно, только постигнув жизнь с помощью науки.

Раскаяние некогда выражалось в следующей форме: «Именем моего племени я, его член, осуждаю мой поступок». Одобрение выражалось сходным образом. В наши дни категорический императив современной морали зиждется на том основании, что естественный отбор позволяет выжить лишь тем племенам, у которых сильно развито племенное чувство и существуют жестокие наказания нарушителям принятых племенем законов. Ни в эпоху общественной зрелости, ни у истоков эволюции этика не берет себе за правило счастье как можно большего числа людей, заботясь лишь о сохранности племени и его превосходстве. Добродетелью не почитается ни чистый альтруизм, ни служение другим, но лишь служение некому сообществу индивидов…

Путь философии не преодолеть в халате.

Сознание является в мир, не насыщенное возможностями его покорить, равно как и мир не предназначен стать жертвой осквернителя…

Истинный прогресс есть постепенная адаптация средств к целям.

Большая прочность, устойчивость римского пути развития по сравнению с греческим объясняется тем, что Рим был городом заурядности.

Наука и религия. Первобытные религии содержат в себе зачатки философии и физики. Противоестественно дитя, стремящееся уничтожить свою мать по достижении им зрелости. Однако умозрительное сращение религии с наукой в том виде, как оно обычно преподносится нам, есть не что иное, как чудовищное эдипово соитие…

…что касается великолепного кризиса Возрождения, когда дух человеческий в родовых муках рождал как зло, так и добро, стремлением его были не теории морали, не практическое их воплощение, не порядок и даже не добродетель, но интеллектуальная свобода. Человечество желало, отбросив властные авторитеты, свободно вздохнуть в чистом вольном воздухе, где ничто бы не заслоняло солнца истины; время чувств и эмоций окончилось, изжив себя, утверждал себя разум.

Как и современный протестантизм, римская религия занималась, прежде всего, правилами поведения и являлась органическим порождением римской цивилизации. Требования, предъявляемые ею к вере […]
были самыми минимальными.

Право – единственная область творчества римского народа, развивавшаяся в национальном духе, выражавшая душу римлянина, и чем более народным по духу был поэт, тем большее место в его творчестве занимало право.

Закон имеет своим корнем обычай, обычай же коренится в психологическом принципе подражания и зависимости от других. Индивидуализм или же попытка отстоять свою сущность – это поздний продукт зрелой цивилизации.

Римская литература начинается с обсуждения теории земледелия. Самые ранние поэмы греков посвящены приключениям на море и на войне. В этом проявляется дух обеих наций.

Ничто так не изобличает все благородство человеческой натуры, как явное безразличие человека к любой системе наказаний и поощрений, будь то на земле или на небе. Никто еще не вступал на путь праведности из-за страха перед местом будущего наказания…

Область трагедии – жизненные тяготы, в то время как комедия избегает их, укрываясь иронией. Но конечную гармонию и бодрую уверенность способна дать лишь трагедия. В испуге отшатываясь от проблемы или обходя ее, ничего не достичь.

Заметки и колонки

Китайский мудрец (О Чжуан-цзы) [перевод Валерии Бернацкой]
…самую язвительную критику современной жизни я нашел […] в сочинениях ученого мужа Чжуан-цзы.
«Ничего не делай, и все сделается само собой» - этот девиз он унаследовал от своего великого учителя Лао-цзы. Перевести действие в мысль, ва мысль – в абстракцию – такова была его коварная заумная цель. […]
В нем нет ничего от сентименталиста. Богатых он жалеет больше, чем бедных, если ему вообще ведома жалость, а благосостояние представляется ему уделом столь же трагическим, как и страдание. Ему чуждо сострадание к неудачникам, присущее человеку нашего времени, и он не предлагает из моральных соображений отдавать призовые места тем, кто приходят в гонке последними. Если он и возражает против чего-то, то только против самой гонки; что же касается
Благотворительности, ставшей в наши дни заботой многих деятельных людей, то он полагает, что делать другим добро – занятие столь же пустое, как «бить в барабан посредине леса, чтобы найти беглеца». Все это напрасная трата энергии.

В те идеальные времена, говорит он, люди любили друг друга просто так, ничего не ведая о филантропии и не строча о ней статейки в газеты. Они были добродетельны, хотя и не публиковали книг об Альтруизме. Люди не посвящали каждого в свои познания, и потому мир не знал проклятого скептицизма; они не разглашали своих добродетелей, и потому никто не лез в их дела. Они жили простой и мирной жизнью, удовлетворяясь той пищей и одеждой, которая у них была. Жители соседних селений могли видеть друг друга и «слышать пение петухов и лай собак», но они проживали жизнь и умирали, так и не побывав друг у друга в гостях. Об умных людях не судачили, добродетельных не восхваляли. Невыносимое чувство долга было еще неизвестно. Добрые дела забывались, а не представали укором для последующих поколений под пером недалеких историков.

Он считал главным источником зла накопление денег: они делают сильных жестокими, а слабых нечестными. Они порождают как мелкого воришку, которого заключают в бамбуковую клетку, так и матерого вора, которого возводят на трон из белого нефрита. Они вызывают к жизни дух конкуренции, которая является лишней тратой жизненной силы и, более того, разрушает ее. В природе заложены покой, повторяемость и мир. Усталость и война – порождение искусственного общества, основанного на власти денег; чем богаче становится общество, тем больше оно проигрывает, потому что не умеет по заслугам награждать добро и наказывать зло. Нужно также помнить, что мирские награды развращают человека не менее, чем наказание. Обожествляя богатство, наш век прогнил. […] Истинной мудрости нельзя научиться, как нельзя и научитьт ей. Это определенное духовное состояние, которого достигает лишь тот, кто живет в гармонии с природой. Общество порождает мошенников, а образование делает некоторых из них умнее прочих.

Ясно, что Чжуан-цзы – очень опасный писатель и публикация его книги в Англии спустя две тысячи лет после его смерти явно преждевременна и может причинить острую боль многим уважаемым и трудолюбивым людям. […] Мне кажется, признай мы хоть в чем-то силу разрушительной критики Чжуан-цзы, нам придется подвергнуть сомнению национальную привычку к самовосхвалению, а ведь единственное, что утешает человека в тех глупостях, что он совершает, - это то, что он всегда ставит их себе в заслугу.

«Настоящий человек забывает о себе, божественный человек не совершает никаких действий, для истинного мудреца безразлична его репутация». Вот принципы Чжуан-цзы.

Американец [перевод Оксаны Кириченко]
… и образование они получают иное. В людях разбираются много успешнее, чем в книгах.

Даже в самой доступности развода в Америке (пусть это, конечно же, вопрос спорный по многим статьям) заключено хотя бы то достоинство, что это привносит в брачный союз новый элемент романтической зыбкости. Когда пара до конца жизни связана узами брака, сколь часто обходительность становится чистым излишеством, а галантность и вовсе ничего не значит; однако там, где союз может быть легко расторгнут, сама хрупкость связи делает его крепче, напоминая супругу, что ему постоянно следует стремиться угождать, а супруге – что ей нельзя утратить своего очарования.

Читать или не читать [перевод Бориса Ерхова]
Все книги для удобства можно разделить на три категории.
1.Книги, которые стоит прочитать. […]
2.Книги, которые можно перечитывать […]
3.Книги, которые читать не стоит. […]
Третья категория несравненно важнее остальных.

Заветы молодому поколению [перевод Корнея Чуковского]

Поменьше естественности – в этом наш первый долг. В чем второй – еще никто не дознался.
---
Порочность – это миф, созданный людьми благонравными, когда им было нужно объяснить, почему же иные из нас бывают так странно привлекательны.
---
Только не платя по счетам, ты можешь лелеять мечту, что память о тебе не умрет в нашем торгашеском обществе.
---
Религии умирают тогда, когда бывает доказано, что в них заключалась истина.
---
Воспитанные люди всегда противоречат другим. Мудрые – противоречат самим себе.
---
Скука – совершеннолетие серьезности.
---
Надо быть всегда чуть-чуть неправдоподобным
---
Понятие добра и зла доступно лишь тем, кто лишен всех остальных понятий.
---
Престарелые верят во все.
Пожилые чувствуют все.
Юные знают все.
---
Полюбить самого себя – вот начало романа, который продлится всю жизнь.

Татьяна Александрова
http://l-eriksson.livejournal.com/540663.html#comments

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями