Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Елена Катишонок

ПОРЯДОК СЛОВ 
(М.: Время, 2011)

Недавно я рассказывала своим друзьям о впечатлении, произведенном книгой Елены Катишонок «Жили-были старик со старухой», которая просто потрясла меня. Мне стало интересно, какие стихи пишет автор этой замечательной прозы.

Книга стихов Е.К. показалась мне вполне достойной и очень интересной. Но сердце мое накрепко прикипело, прилипло к ее прозе. Тем не менее – посмотрите, на какой волне пишет стихи автор лучшей (на мой взгляд) семейной саги, написанной по-русски!

О «Жили-были старик со старухой» - я: 
http://l-eriksson.livejournal.com/465676.html

И моя замечательная подруга, Ольга Эрлер
deliadelia1http://deliadelia1.livejournal.com/117964.html#cutid1

Родная речь

…Ты помнишь край, где колосилась рожь на
сереньком картоне под названьем «Родная речь»?
Тот самый край, где ложь мы ложками столовыми
хлебали и где кормили нас канадскими хлебами,
хоть на обложке колосилась рожь? Но до сих пор
восторженная дрожь от этих «р» в словах: «родная
речь», хоть нет давно страны СССР, хоть речь
родную некому беречь. Ты помнишь край?.. Постой,
не умирай, моя родная! Сильно изувечена, ты
выживешь силою извечною так, словно прямо из
земли растёшь, как на обложке выгоревшей – рожь.

***
Земную жизнь пройдя до половины,
Мы продолжаем жить – в чужой стране.
В своей судьбе – как в жизни – неповинны,
Бредём, а путь чем дальше, тем странней,
Пока еще способны к удивленью.
Хотя и непривычно нам, и ново,
На всё глядим очами Годунова,
Растерянность оправдывая ленью.
Политики решают наши судьбы,
А мы молчим, чтоб не гневились судьи.
Нам говорят, что снова злой чечен
Ползёт на берег, точит свой кинжал…
Где то дитя, что спросит: «А зачем?..»
Ребенка нет;
А взрослых только жаль –
Все смотрят в сторону.
И, право, был ли мальчик?
Пусть на слуху Чечня, десант и Нальчик,
Народ безмолвствует.
Народ опять покорен.
Тот самый, что был вырезан под корень,
И тот, кто в землю врос –
                        или был вбит –
                                                по горло…
Но как узнать, испуганно иль гордо
Народ безмолвствует?
Или молчанье мудро,
А варево политики так мутно,
Что нас объединяет общий стыд
И мы молчим, чтоб не спросить: а ты?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Молчим, забыв, что бедного Иова
Господь лишил всего, оставив Слово…

Снег


Так происходит лишь во сне:
Свет шёл с неба,
Но с неба падал ровный снег,
А свет – от снега

На мир струился целый день,
На день торопкий:
Скорее тёплый шарф надень,
Ступай по тропке

Между сугробов, чтоб застать
Свеченье снега…
Но серый сумрак, словно тать,
Сокрыл полнеба.

Хоть на часах всего лишь три,
Включили вечер.
Оранжевые фонари
Идут навстречу.

***
Подумать только, как немного надо
В полубезумной сутолоке дней:
Неяркая зажженная лампада
И тихий лик, склонившийся над ней.

Под клёнами

Хорошо в пять часов под клёнами,
Где от жёлтых листьев светло.
Между ветками раскалёнными
Октябрём, синеет стекло,
Но прохладнее, чем в апреле.
Что-то суетное ушло.
Стрелки движутся еле-еле –
Время мешкает. В полумраке
Мы с тобой рассмотреть успели
На коре документ о браке:
«Ann + Bobby = …» Дупло.
Расписались внизу собаки.
От багровых листьев тепло.
Правда, странно: деревья греют
Одинаково в разных странах,
Хоть и Bobby, и Ann стареют,
Как и мы с тобой… Постоянна
Симметрия корней и крон,
Рассекаемая экраном
Пожелтевшей травы. Ворон
Пожилая чета на крыше
Чистит перья. Земля тиха,
И строка становится тише
У смолкающего стиха.

Ворон
Ворон к ворону летит…
А.С.Пушкин


Не летит больше ворон к ворону –
Ворон ворону люпус эст;
На суку сидит, смотрит в сторону:
Глаз не выклюет – просто съест.

***
Дождик тикал виновато
За насупленным окном,
Растекался полосатым
Желто-серым полотном.

На будильнике четыре.
Парка еле тянет нить…
То ль повеситься в сортире,
То ли кофточку скроить.

Plusquamperfectum

Я будущего времени глагола боюсь, как чукча лазера.
Давно, на языке божественном глаголя, кручусь я
в настоящем – как в кино, когда в потьмах сидишь
в казённом кресле и жизнь чужую бдительно
живёшь, своей наскучив; ведая заране, что всё,
что происходит на экране, отнюдь не в настоящем,
а в плюсквамперфектум (хорошо бы к нам слегка
от вас перфектума прибавить, лениво думаешь);
и спинка кресла давит; встаёшь и, тычась то ли
в стулья, то ли в пятки, с людским отливом к выходу
плывёшь, чужую жизнь оставив без оглядки, как тот
очаг, что на куске холста пылал вот так же пламенем
карминным, но не согрел бедняжку Буратино. Как
скучно, друг Гораций, мне в настоящем! Если бы
прокрасться назад, туда, в плюсквам-, но минус
к нам… Не думай, я не пьян и не болван, но мне
уютно нынче только в прошлом, как в плюшевом
фотоальбоме пошлом, где ворс обложки выцвел,
запылился, где дядюшка, смеясь, остановился,
уставившись на левую страницу – страницу, где
остались только лица, а имена, которые храниться
должны бы в памяти… Но память изменяет, как
моряку жена, хотя должна блюсти бы верность…
Да кому нужна та память, что всегда тебе верна?
Ведь булка пухлая воспоминаний нужна, чтоб
выковыривать изюм привычного и сладкого:
мечтаний стать доктором и докторский костюм, из
наволочки сделанный умело, и тапочки, надраенные
мелом; трамвай с кондуктором, и шиндер на кобыле;
медведь, машинкой стриженный под нуль, как
новобранец; и портрет Кармен на мыле и пудре
маминой, флакон зелёный с «Шипром», бутылка
портера, открывшаяся с шипом, и обещанье мамы:
«Я приду, как только ляжешь спать, к тебе опять». Она
не приходила. Но не ждать её я не умел – и потому
всего, что в будущем боюсь и не люблю, хоть слово
«мама» в прошлом. Я ловлю себя на том, как осторожно
строю фразу и достаю из кипы слов не сразу глагол,
чтобы не сжечь сердца людей, что ждут надежды,
времени подвластной лишь будущему. Белые одежды
мы обретём едва ль, ведь мы Е2 – Е4, как пешки,
жизнь по клеточкам ходили, а если б нам от них –
слегка перфектум… Прими поклон мой, прошлое, –
с решпектом.

***
Перекрасили, перестроили,
Дали улицам псевдонимы.
Город мой, погибшую Трою,
Память хрупкая сохранила.

Стены снова растут и строятся
Из забвенья, пепла и тлена.
Возродится Троя, утроится…
Но – другая придёт Елена.

Мечта

В собор проникнуть перед тем,
Погладить пыльный бок органа
И в тишине и темноте
Нажать на клавиш vox humana.

Заповедь

Не укради, не пожелай,
Не лги, не мудрствуй лукаво;
О славе бренной не мечтай –
Благослови чужую славу.
Не любодействуй, не жалей
О никогда не возвратимом,
Вина лукавого не пей…
Не сделай больно нелюбимым.

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/535038.html#cutid1

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями