Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Юхан Баргум

ТЁМНАЯ КОМНАТА

(М.: Радуга, 1994)

Продолжаю свое знакомство с финской литературой, вдохновленное Машей (Описание: http://l-stat.livejournal.com/img/mailru-profile.gif?v=96.1Ива)
На очереди новая для меня грань финского литературного мира, о котором большинство из нас имеют некоторое представление. Известно, что в финской литературе существует шведскоязычный сегмент. И хотя шведский язык считают родным всего шесть процентов населения Финляндии, славу финские шведы снискали себе немалую и заслуженную. Никому не надо напоминать нежные, лиричные сказки Сакариуса Топелиуса и своеобразный яркий и радостный мир Муми-троллей Туве Янссон. Эти каждому известные финские книги написаны по-шведски, хотя Финляндия ими по праву гордится!

И вот еще один финский шведскоязычный писатель: Юхан Баргум. Сборник из трех его романов был издан у нас восемнадцать лет назад, в 1994 году, поэтому ни картинки с обложкой книги, ни ее интернет-версии я не нашла. Возможно кому-то из вас, друзья, повезет больше. Но, так или иначе, произведения Юхана Баргума неоднократно включались в сборники финской новеллы, печатались в журналах, на них есть ссылка на сайте Журнальный зал.
Я же, по своему обыкновению, читаю из библиотеки и в ус не дую!

А мыслей и эмоций эта небольшая книжечка вызвала у меня довольно много.
Попытаюсь выразить их...
Я хорошо помню, как на заседании нашей «Зеленой лампы», посвященной современной литературе скандинавских стран, очень эмоционально было высказано одно мнение: иногда читать скандинавскую литературу нам, жителям беспокойной и неустроенной шестой части суши – попросту обидно и больно! Ведь тех проблем, что есть у нас, у них просто НЕТ.

И в самом деле. Скандинавские страны – один из самых спокойных и благополучных уголков мира, и это общеизвестно. Не может это не отражаться и в их литературе. Поэтому даже в той небольшой выборке финских книг, что я прочла, истории страданий и бедствий героев относятся, как правило, к достаточно далекому прошлому: война, послевоенная разруха, экономический кризис тридцатых годов…
А нынче – тишь, гладь да божья благодать…
Так о чем им страдать? (И, следовательно – о чем писать?)

Выскажу свою гипотезу. Именно по причине «отсутствия горя» скандинавы очень успешно развивают в своей литературе жанры, которым подпитка обильными слезами и кровью вовсе не необходима. Любители детективов не дадут соврать: скандинавы успешно снабжают мир качественными образцами этого жанра.
А я, как любитель сказок, могу сказать – таких высот, как скандинавская литература для детей – достигла мало какая из национальных литератур – пропорционально-то количеству населения, говорящего на их языках. У них имеются очень мощные душевные силы на творчество для детей! И вот мое мнение – в этом они чемпионы!

А прочитав книгу Юхана Баргума, я обнаружила, что относительно благополучный мир скандинавов мало отличается от нашего по количеству горестей и боли, лишь в качестве есть отличия.

Нет рая на земле, и никогда не иссякнет поток слез, проливаемых от одиночества, несчастной любви, разлуки, разлада близких людей, и неизбежной человеческой участи – терпеть и терять…

От отсутствия примешанных к этой проблематике всевозможных грязных ужасов, составляющих реалии нашего мира и нашей реалистической литературы, проза Юхана Баргума может даже, как ни странно, показаться… женской! Не такой женской, как Улицкая, Петрушевская, Москвина, Чижова и другие «столпы» - они еще и посерьезнее мужчин будут... То есть не женской, скорее – а «девочковой» (и называть имена не стану, вы их и так знаете). Правомерно ли такое мое мнение – не знаю, но мне так показалось.

Нашим же мужчинам пристало стенать и плакать оттого, что «враги сожгли родную хату». Или что вот-вот сожгут. Или что жрать нечего, бросить пить никак невозможно и кредиты выплачивать нечем. Того гляди в тюрьму посадят. Бандиты экономические, политические, социальные житья не дают. И женщины в этих условиях не «разлюблять» норовят, (тут подразумеваем слово в рифму), а «перепродаться», суки!
А эти благополучные чудаки вполне могут себе позволить плакать о том, что охладела и ушла любимая, которая ищет-таки себя (позволено ей это, видите ли!), болеет и умирает мать или даже бабушка (это-то – горе для наших суровых мачо?), нет понимания с детьми (мужчина хотел бы понимания с детьми?)…

Чудной он, этот Юхан Баргум. Ой, как любопытно было мне читать, как ЭТО чувствует мужчина! Потому что мужественность Юхана Баргума при этом не вызывает у меня никаких сомнений!

Роман «Тёмная комната» считается самым известным из произведений Баргума. И я думаю, заслуженно. Он ярок, мир, описанный в нем, несмотря на непривычно благополучную финскую реальность, достаточно узнаваем.
Чувства человека, чей возраст приближается к сорока, пережившего разрыв с возлюбленной, забыть которую он не в силах – это тема для множества… стихов. Писать об этом прозой для нас – явление редкое. Герой романа по имени Кристоффер, отец-одиночка шестилетней дочери, живущий в странном доме с очень старенькой, уже не все понимающей бабушкой, зарабатывает на жизнь фотографией. Жизнь свободного художника нелегка – то густо, то пусто. То ты победитель национального конкурса и герой выставок, то – жалкий ремесленник, продающий свой талант издателям журналов, которые вправе послать тебя на задание снимать что-то, на что тебе и смотреть-то тошно. (Искусство фотографии – метафора искусства вообще, мысли автора, по-моему, достаточно правомерны и интересны). Размышления о сути творчества и собственном таланте – как странно размышлять о собственном таланте, признавать его, правда, это не по-нашему? – перемежаются с меланхолическим миром воспоминаний о непрошедшей любви к отсутствующему человеку, красивым и горьким.

И вот в жизни Кристоффера случается странное, довольно неприятное событие.

Он послан редактором одного журнала не совсем законным образом (с помощью подкупа дворника) проникнуть в квартиру, где умер человек. Умер и достаточно долгое время пролежал, так что зрелище и натура для фотосъемки не самая приятная. Увидев ЭТО Кристоффер получает эмоциональный шок и из безразличного, равнодушного папарацци становится… детективом. Картина бездны человеческого одиночества – смертельного одиночества – заставляет задумчивого и печального, как Пьеро, утонченного фотографа, начать действовать. Смысл его безрассудных действий – понять, как и почему этот старый человек (Эйнар Сандхольм) оказался в таком ужасном положении. Он расследует обстоятельства жизни и смерти Сандхольма, попутно думая о себе. И о людях вообще – как нам всем не «дойти до жизни такой».
«И тогда я вдруг громко выкрикиваю:
- Ты не понимаешь, что это невозможно! Нельзя так умирать! Нельзя стать таким одиноким!»
Это доброе дело Кристоффера, как говорится, «не остается безнаказанным», и это тот случай, когда иначе быть не может…

Роман «Папина дочка» в первый момент едва не заставил меня отложить книгу. Именно из-за нестерпимой точности описания ощущений тоски и скорби женщины, у которой умирает от инсульта отец – человек, который занимал в ее жизни очень большое место. Тридцатисемилетняя Сесилия (Сесси), сиротея, превращается в страдающего маленького ребенка, который почти неспособен думать – только чувствовать, и это чувствование ужасно!

Но меня остановило, удержало в чтении одно обстоятельство. Сесси сделала неадекватной, надломила ей психику не смерть отца. А ее жизнь, в которой он был кем-то вроде божества…
Вот, например, такой факт. Сесси – художница. Но ее творчество мало кому известно и интересно. Хотя, странным образом, ее картины хорошо продаются. Правда, однажды, она обнаруживает в квартире отца целый склад своих работ, которые она считала удачно проданными. Женщина, и так пациентка психиатра, едва может пережить этот факт и не свихнуться окончательно. У меня возникли сомнения в том – хороший ли человек отец Сесси. Он не хотел, чтобы она расстраивалась, понимая, что художница она – так себе? Но какое право он имел помещать взрослого, должного быть самостоятельно мыслящим человека, в пузырь иллюзии?

Автор постепенно открывает правду о «папе» не только читателю, но и Сесси. Она, хоть и «папина дочка», но – уже взрослая женщина, жена, сама уже мать дочери-подростка!
Дальше – больше. Сесси получает подтверждение активной финансовой поддержки отцом ее и ее мужа, Фредрика, из весьма темных источников. Становится известным, что он занимался ростовщичеством, и многие люди, которые не могли получить легальный кредит в банке, обращались к нему за помощью и попадали в жестокую (гораздо более жестокую, чем у банка) кабалу. «Старик-процентщик», кроме всего прочего, не был образцовым мужем, и даже имел внебрачного сына, мать которого бросил безжалостно без всякой поддержки…

От разбирательства в мрачных и грязных папиных тайнах, Сесси отвлекает появление в ее жизни странного – красивого, эксцентричного и наглого – парня по имени Юкка. Он явился в ее студию и предложил себя в натурщики, хотя Сесси и «не рисует людей»! Таинственный Юкка дает Сесси курнуть что-то, что курит он сам – тут ее и «срубило»… В скором времени муж Сесси Фредрик получает по почте очень неприятную фотографию, на которой голая Сесси спит, положив руку прямо на гениталии какого-то типа, скорее всего, Юкки. Причем, это было сделано Юккой не в целях шантажа, а просто – чтоб бескорыстно им нагадить.
Начинаются семейные страсти-мордасти…

Как ни странно, там где психически здоровый человек сошел бы с ума, у не совсем здоровой Сесси все в голове встает на место… Она освобождается от идеализирующего обожания отца и теперь способна на любовь к нему. Любовь, которой под силу многое вынести – даже грехи и пороки объекта своих чувств. По мере сил Сесси старается исправить зло, причиненное своим отцом людям. Она аннулирует кабальные долговые договоры, пытается дать денег бывшей любовнице отца – матери ее незаконнорожденного брата. Все оставшиеся ей сбережения отца она отдает в благотворительные фонды.
Полностью отдавая себе отчет в том, что ее талант невелик и ее работы никому не нужны, Сесси находит в себе силы продолжить рисовать, потому что это нравится ей самой. (Вот этот ее поступок меня просто восхищает!)
Удается помириться с Фредриком и, наконец понять, как много она для него значит.

В кульминационной сцене романа Сесси хоронит урну с прахом отца, и присутствовать при этом является не кто иной, как пакостник Юкка. Оказывается, это и есть обиженный, брошенный отцом, ребенок. И напакостить сестрице (сделать фотографию для Фредрика) он решил в отместку. Но вот к чему он совершенно не был готов – так это к прощению, доброте и – сестринской любви… Хулиган растерян… Его месть больно ударила по нему самому – он пришел судить и казнить, а помилован был сам.
В общем, хэппи энд. Но слишком много «посеяно» мыслей о любви, об отношениях детей и родителей, о семье, об искусстве.

Третий роман под этой обложкой, «Летний мальчик» - самый, пожалуй, сложный из трех. Скажу только, что его проблемы ощущаются мной как наиболее острые из тех, что поднимает Юхан Баргум. По-моему, о том, что нам делать с нашим детством, которое сидит у нас внутри и заставляет «ходить по кругу» самопознания, и есть ли способ, наконец, повзрослеть?

В общем, хороший писатель – финский швед Юхан Баргум.

 

Татьяна Александрова

http://l-eriksson.livejournal.com/520835.html#cutid1
http://l-eriksson.livejournal.com/521089.html#cutid1


Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями