Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Даниэль Кац

КАК МОЙ ПРАДЕДУШКА НА ЛЫЖАХ ПРИБЕЖАЛ В ФИНЛЯНДИЮ
(М.: Текст, 2006)

Продолжаю рассказ о своем знакомстве с финской литературой. На этот раз – с книгой писателя, которым финская литература по праву гордится, как бы это не показалось странным различного рода (различными местами) ушибленным субъектам.

Кто, как не я может судить об этом – дитя ассимиляции, к которой неоднозначно относятся и те, кто ассимилирует, и те, кто ассимилируется. Кто - за, кто против, кто воздержался, а мы живем.
Не просто евреи. Евреи, пустившие корни во множестве стран мира, и не только помнящие о том, что они евреи. Но и о том, что…
Я кощунствую? (Сардонический смех).
О том, что землю Обетованную делает таковой Завет Человека с Б-гом. Каждого конкретного человека с Б-гом, голос которого слышен в душе. Для меня это Россия. Для Даниэля Каца – Финляндия.
Я сердцем понимаю, что это значит и чего это стоит.
Читаю, и возвышенная серьезность моя улетучивается. Я начинаю хихикать. Всхрюкивать. Смеяться. Хохотать. Ржать… О, этот финский еврей, он такой еврей и такой финский!

Юмор разного рода и свойства – высокий, низкий, толстый, тонкий, белый, чёрный. В игре слов и в комедии положений. Сюжет – словно дедушкины и бабушкины байки: пока автор рассказывает одну историю, прервется на пять-шесть других, одновременно потешных и грустных.
И даже о самых страшных вещах ухитрится пошутить.

Особенно запомнилась мне одна история из сюжета. В годы войны на севере Финляндии в маленьком домишке у местного жителя Вильгельма Ку-ку скрывается еврейская семья – патриарх Беня с матриархом Веруней, их дети и внуки. Пришла весть, что в Финляндию прибыли части СС для «окончательного решения еврейского вопроса». Плыть на лодке в Швецию? Но керосина нет! На поиск керосина выслан предприимчивый алкоголик Ёрник. Ему доверен задаток, который исчезает бесследно, так как, видимо, пропит… Ёрника ругают, он оправдывается. Через несколько дней в дом приходят два немца и говорят, что им нужен Ёрник (он тоже еврей).
Семья Бени готова вступить в бой с врагом, но выдать друга без сопротивления не согласна. И тут оказывается, что немцы притащили канистру керосина. Только Ёрнику могла прийти в голову идея купить керосин для бегства у тех, от кого собираются бежать. Но, видимо, чутьё алкаша не подвело – он нашел в стане врагов себе подобных субъектов…

Цитаты:

«Персонажи этой книги не имеют ничего общего с действительностью, как не имели с ней ничего общего при жизни»

(еврейское местечко Хлебск или Хлобск в окрестностях Пинска)
«Грудные младенцы раньше времени приучались обходиться черным хлебом с луком. Они ползали по полу между ногами собак и взрослых и сосали моченую в вине тряпицу».

(военное училище в Кронштадте)
«Дагестанцы взяли деда под свою личную защиту. Они отхлестали двух украинцев, которые подвесили деда за подтяжки на вбитом в стену крюке, чтобы тот дрыгал ногами всем на потеху. Они пригрозили калмыкам, что отрежут им уши, если ни еще раз посмеют прокатиться на нем верхом, и своими жуткими заклинаниями нагнали страху на остальных мучителей. В конце концов деда оставили в покое.
В знак благодарности дед читал им Библию. Дагестанцам нравились эти истории, в которых сыны Израилевы избивали аммонитян, эдомитов, ханнанеев и прочих. Они хлопали в ладоши и называли Исуса Навина Кабир-Джигитом, что означает Великий Наездник. Дед, ничтоже сумнящеся, сажал в седло всю библейскую рать, и с его подачи эти гунны Древней Иудеи непреодолимым валом катили по земле Ханаанской, губя и сжигая все на своем пути. […] Популярность Бени росла. У него был располагающий голос с четкими интонациями драматического чтеца. Его просили почитать вслух и другие книги. Он читал «Детство» Толстого, «Отцов и детей» Тургенева, «Героя нашего времени» Лермонтова, Гончарова, «Так говорил Заратустра» Ницше, Маркса, Гомера. Затем кто-то донес на него.
Ему дали тридцать дней гауптвахты и двадцать ударов плетью за чтение вслух революционных и безбожных книг. Когда, отбыв наказание, он вернулся в барак, его встретили криками «ура», на руках снова внесли внутрь и предложили выпить. Затем снова попросили читать. […]
Он попросил дагестанцев научить его бурчать и стрелять. Калмыки учили его ездить верхом без седла, татары – фехтовать, украинцы – плясать, финны – ругаться».

«Вскоре он настолько преуспел в учении, что получил собственного коня, которому дал кличку Моисей Мендельсон. Моисей Мендельсон, культуртрегер».

«- В тех местах еще прячутся в пещерах шаманы, их даже не пытались рассовать по разным конторам».

«Мы не можем рассматривать корову с той же безмятежностью, с какой она рассматривает нас, а недолго думая, спрашиваем себя, что сказал рабби Акива о коровах и как другой, более близкий к нам по времени ребе из Бердичева истолковывает мысли Акивы о коровах и его мысли о том, как соотносятся между собой корова и Бог. Почти так же мы относимся к женщинам».

« - Опять не помыли руки! Нельзя трогать пианину грязными руками! Пианина священна! Вы осквернили ее своими погаными лапами!»

«Ты же помнишь, каким привередой в еде был Беня. Если в борще слишком много уксусу, а сахару слишком мало или наоборот, есть нипочем не станет! В конце концов мое терпение лопнуло. Сам, говорю, вари себе свой суп! И он таки варил. Бывало наварит большущую кастрюлю, на три дня. И борщ был в самом деле вкусный. Но его не то что на три, а даже на два дня не хватало: съедали сразу почти все, а если что оставалось, так Беня вставал ночью и доедал, а утром ходил с виноватым видом».

«У еврейских женщин в Польше из столетия в столетие лежали наготове в углу узлы на случай бегства. Где-то была даже напечатана на идише брошюра под названием «Что следует знать каждой еврейской женщине», одна глава которой посвящена указаниям на случай подготовки к бегству морским путем, но никто не позаботился привезти такую книгу в Финляндию. Плавания в лодке Вера боялась больше, чем антисемитов».

(в трамвае)
«Люди сидели на скамьях и, устав глядеть в потолок, смотрели в пространство в пяти сантиметрах правее или левее глаз сидящих напротив. В Хельсинки это называлось «проявлять деликатность». […] Я по-прежнему висел на пальце дедушки. На площадке появилась кондукторша. Беня заплатил ей, и мы прошли вслед за ней в вагон. Кондукторша по-змеиному обратилась к нам:
- В вагоне нельзя курить, вы что, не умеете читать?
- Умею, конечно! И что из этого? – удивился Беня.
- А что здесь написано, извольте взглянуть?! – ярилась кондукторша.
Беня взглянул на объявление:
- На этом языке я читать не умею. Вот мой внук, он умеет. Но он не курит.
- Тогда пусть заплатит по половинному тарифу. Ему наверняка больше четырех.
- Я сказал, он НЕ курит, - стоял на своем Беня.
- Но вы же сами сказали, что он умеет читать, - настаивала кондукторша, - а в три года еще не…
- Я уже в три года курил сигары. В Полоцке, что в Белоруссии…
- Это-то здесь при чем? – взвилась кондукторша. – Платите-ка за мальчугана, не увиливайте.
- И не подумаю, - парировал Беня. – Ему три с половиной года. К тому же вы не сказали, что написано на этой табличке.
- «Запрещено курить в вагоне», - вот что на ней написано. Выбросьте вашу сигару!
- Нельзя выбрасывать зажженную сигару на ходу. Вы понимаете, что говорите, милостивая госпожа? – в притворном ужасе проговорил Беня.
- Ну тогда погасите ее и припрячьте до следующего раза… Делайте с ней, что хотите…
- Сигару нельзя гасить, а потом зажигать еще раз, она потеряет вкус, это даже дети знают, - упорствовал Беня. – Не так ли?
- Сигару всегда курят всю целиком, - пробормотал я.
- Сейчас же платите за мальчишку или выйдите из трамвая! – крикнула разъяренная кондукторша и угрожающе защелкала компостером.
- Нам выходить на следующей, - миролюбиво отозвался Беня».

«Мне хотелось быть таким же, как финские мальчишки с льняными волосами на заднем дворе, и величайшей загадкой в этом возрасте для меня было то, что я не такой, как они: у меня волосы были черные и курчавые. Если русские женщины принимали меня за русского мальчишку, это опять же говорило о моей особливости. С другой стороны я вовсе не уверен, говорили ли они мне что-нибудь.
Я выучил несколько слов по-русски и умел произнести как бы между прочим: «Иди есть пшенную кашу».

«В наши дни нельзя останавливаться и стоять так просто, в наши дни это никак не пройдет. Жить или умереть – пожалуйста, но никто не имеет права останавливаться. Трагизм положения в том, что сколько бы человек не рассчитывал, ни трудился, ни вкалывал, в конечном счете он, можно сказать, все равно барахтается в сетях, в тугих сетях, дергается в них и пятьдесят, и шестьдесят лет, иной раз дольше, а затем уже не спрашивает себя, что он делал, кем был. Из сетей вырывается один из миллиона…»


Даниэль Кац

Татьяна Александрова
http://l-eriksson.livejournal.com/502299.html

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями