Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Марио Варгас Льоса

СОН КЕЛЬТА
(М.: Иностранка, Азбука-Аттикус, 2011)

«Человек — существо, не поддающееся исчерпывающим определениям»
Марио Варгас Льоса

Ни одна книга этого писателя мимо меня не пройдет непрочитанной и незамеченной. Перуанец Марио Варгас Льоса заинтересовал меня надолго и всерьез. И я очень рада, что располагаются его книги для меня в правильном порядке.
Сначала была веселая, остроумная, искрометная, очень даже «фазильискандеровская» - «Тётушка Хулия и писака».

Потом эротико-философская дилогия – «Похвальное слово мачехе» и «Тетради дона Ригоберто».

Наконец, мощная и страшная книга «Война конца света», сравнить которую можно разве что с Шолоховским «Тихим Доном». Похоже, она и Нобелевское лауреатство автора определила.

А теперь я знаю, что Варгас Льоса, действительно, умеет всё: прочитан очередной его роман, на этот раз документальный – «Сон кельта».
Уверена, ни одному писателю не придумать таких странных, причудливых сочетаний черт и качеств своих героев, каких можно встретить в реальной жизни и истории. Человек, о котором рассказывает Варгас Льоса, доселе не был мне известен.


Кто бы мог придумать столь удивительную личность, как Рождер Кейсмент! Политик, британский консул, человек, которого теперь назвали бы «правозащитник». Его отчеты об ужасных зверствах колонизаторов в Бельгийском Конго и самоуправстве промышленников, «каучуковых королей» в Амазонии, геноциде местного населения ради беспредельной алчности – заставили мир ужаснуться и понять: рабство на планете – далеко не перевернутая страница, там где речь идет о возможности получить сверхприбыли, у людей пропадает стыд, совесть и жалость к своим собратьям. Кейсмент двадцать лет прожил в Африке, немало времени провел в Перу, постоянно рисковал жизнью и проявлял принципиальность, которая в любой момент могла погубить его.

Когда я читала страницы романа, посвященные этим событиям, я думала, увы, не только об этом «беспределе» (другого слова не подобрать), но и о том, что с конца XIX – начала ХХ века до нынешнего времени на нашей планете не так уж много изменилось. Да, теперь людей убивают и целые страны опустошают не ради млечного сока каучуконосов, ведь разработана технология производства синтетического каучука…, вот беда, теперь синонимом «крови» стал не «латекс», а «нефть»!
А технологии запудривания мозгов общественности и маскировки алчности под красивой риторикой – всё та же!


Неудивительно легко оказалось Роджеру Кейсменту, десятилетиями «натаскивавшему» себя, свою бдительность, свое чутье на разоблачение творимых несправедливостей там, где это не мешало правительству его страны, за что он получил ордена и рыцарское звание – переключиться на несправедливости, происходящие по эту, родную сторону границы, в Британии, и перейти из разряда героев в разряд врагов и предателей! Но его уже было не остановить: племена Конго, индейцы Амазонии и братья-ирландцы для него оказались явлениями одного порядка.

Уже будучи известным и именитым, он занялся борьбой за освобождение Ирландии от британского владычества, и тут сразу же "обнаружилось", что он – продажная шкура, иуда, и уж, что совсем ни в какие ворота не лезло – гей. Кошмар!
Технология шельмования неугодного политического деятеля, кража и публикация его личных дневников – это, оказывается, старо, как мир…

Это случилось, когда Кейсмент, принявший участие в подготовке к Пасхальному восстанию в Ирландии (1916 год), во время Первой мировой войны, принял помощь в вооружении ирландских сепаратистов – от врагов: из Германии. Вот этого ему не простили, не могли бы простить и не простили бы никому и никогда при сходных обстоятельствах. Даже если бы восстание не было утоплено в крови и одержало победу, это и после было бы «компроматом» на знамени свободной Ирландии. Впрочем, примера совершенно чистых знамен над обретшими независимость, сменившими политический курс и общественный строй странами я не знаю. (Разве что Индия с Махатмой Ганди?)
При всем сочувствии к герою, которое возникло и развилось у меня при чтении романа Варгас Льосы, я понимаю – ни одно государство подобного никогда не потерпит, и самым жестоким образом разделается с тем, кто на такое решится.

Хотя ходатайство о его помиловании подписали многие известные писатели и общественные деятели того времени, Роджер Кейсмент был осужден и повешен. (Еще один поразительный факт: много лет спустя даже написавший мемуары палач отметил и похвалил мужество Кейсмента, как самое большее среди демонстрируемого теми, кого он казнил).

Помимо самой захватывающей истории необычной, яркой, страстной, во многом героической личности, истории изобилующей аналогиями, создающими пространство подтекста, меня совершенно сразила авторская интонация!
Я все время видела, слышала, чувствовала присутствие рассказчика, Марио Варгас Льосы. И рядом с ним мне было не страшно и не противно идти всеми кругами ада за героем этой истории.
Еще сильнее люблю, и еще больше жду встреч с его новыми книгами!

Текст книги легко найти, например, здесь: http://lib.rus.ec/b/350946/read
Авторскую же интонацию и позицию в отношении к своему сложному герою, Марио Варгас Льоса проясняет в ЭПИЛОГЕ:

«По смерти Роджера Кейсмента его история то вспыхивает, то гаснет, то загорается вновь, подобно тому, как, взлетев в темное поднебесье и с грохотом рассыпавшись звездопадом, меркнут и немеют огни фейерверка, чтобы через несколько мгновений воскреснуть и заполнить небо громовыми сполохами.
[…]
…останки Роджера Кейсмента были преданы земле рядом с такой же безымянной — без креста, без надгробной плиты или памятника — могилой знаменитого убийцы, доктора Криппена, казненного несколькими годами раньше. Бесформенный холмик земли находился невдалеке от „Римского пути“ — дороги, по которой в начале первого тысячелетия нашей эры римские легионы двигались на покорение этой глухой европейской окраины, впоследствии названной Англией.
Затем в истории Роджера Кейсмента следует провал. Все попытки адвоката Джорджа Гейвена Даффи, представлявшего интересы братьев покойного, добиться у властей разрешения выдать его останки родственникам, которые желали перезахоронить их по-христиански в Ирландии, оканчивались отказом — и подобное же повторялось следующие полвека. Очень долго имя Кейсмента вообще не упоминалось никем, кроме очень узкого круга лиц, среди которых был и палач, мистер Джон Эллис, который незадолго до своего самоубийства писал в мемуарах, „что из всех, кого ему когда-либо приходилось казнить, мужественней всех держался Роджер Кейсмент“. И в Англии, и в Ирландии он никого не интересовал.

Минули годы, прежде чем Роджер Кейсмент вошел в пантеон героев борьбы за независимость Ирландии. Хитроумная кампания британских спецслужб, которые опубликовали выдержки из его тайных дневников, призванные опорочить его, увенчалась успехом. И по сию пору не померк мрачный ореол гомосексуалиста-педофила, сопровождавший его на протяжении всего XX века. Он стал у себя на родине фигурой неудобной, потому что в Ирландии, до самого недавнего времени официально придерживавшейся строжайших правил морали, одно лишь подозрение в „сексуальном извращении“ непоправимо позорило человека и навсегда лишало его уважения общества. И большую часть XX века имя Кейсмента, его свершения и выпавшие на его долю испытания упоминались лишь в специальных исторических трудах, в газетных статьях, в политологических исследованиях — как правило, принадлежавших перу британских авторов.

Но по мере того, как происходила коренная ломка устоявшихся стереотипов — и прежде всего в сфере сексуальности, — имя Роджера Кейсмента, пусть не сразу, пусть со множеством оговорок и многозначительных ужимок, стало пробивать себе дорогу, пока наконец этот человек не был признан выдающимся борцом против колониализма, защитником прав человека и первобытных туземных культур, пожертвовавшим своей жизнью ради независимости Ирландии. Его соотечественники медленно, не сразу, но все же были вынуждены признать, что этот герой и мученик — не кладезь добродетелей, не абстрактное и бесплотное олицетворение неких принципов, но живой человек, сотканный из противоречий и контрастов, слабостей и величия, поскольку во всяком человеке, как писал Хосе Энрике Родо, заключены многие люди, а это значит, что ангелы и демоны перемешаны в его душе самым невероятным образом.

Не стихли и, вероятно, никогда не стихнут споры вокруг так называемых „Черных дневников“. Существовали они на самом деле или нет? И сам ли Роджер Кейсмент вел их? Его ли рука заполняла страницы отвратительными непристойностями? Или записки были сфальсифицированы британской контрразведкой ради того, чтобы, помимо физической, учинить над бывшим дипломатом казнь еще и моральную, и политическую — в назидание всем потенциальным изменникам. Десятки лет кряду британское правительство, объявив это государственной тайной, не позволяло независимым историкам проводить графологическую экспертизу, и это упорное нежелание, разумеется, давало серьезные основания подозревать, что дневники Кейсмента — искусная подделка. Когда же относительно недавно доступ к ним был открыт, ни научные исследования, ни выводы ученых-историков не смогли внести окончательную ясность в этот вопрос. И, вероятно, споры о нем будут идти еще долго. Что само по себе вовсе не плохо. Неплохо и то, что не удается дать однозначную оценку фигуре Роджера Кейсмента — и это доказывает, что человек — существо, не поддающееся исчерпывающим определениям и неизменно ускользающее из любых теоретических и рационалистических сетей, в которые его тщатся уловить. У меня, как у автора романа о Кейсменте, сложилось впечатление, что он и в самом деле вел свой дневник, но записывал в него эпизоды и события, которых не было в действительности, ибо в них так много преувеличений и явного вымысла, что поневоле кажется — Роджер поверял бумаге то, что хотел бы, но не смог прожить на самом деле.

В 1965 году правительство Гарольда Вильсона наконец разрешило вернуть останки Кейсмента на родину. Двадцать третьего февраля на военном самолете они были отправлены в Ирландию и там встречены с почестями, подобающими национальному герою. На четверо суток гроб был выставлен в часовне гарнизонной церкви Сердца Христова, и за это время отдать последнюю дань уважения Кейсменту пришло множество народу — несколько сот тысяч человек. В дождливое серенькое утро траурный кортеж проследовал к зданию Дублинского почтамта, в котором в дни Пасхального восстания находился штаб восставших, а затем — на кладбище Гласневин, где прах Кейсмента с воинскими почестями был предан земле. Надгробное слово произнес сподвижник Роджера Кейсмента — Эймен де Валера, видный участник восстания 1916 года, первый президент Ирландии, поднявшийся, можно сказать, с одра смертельной болезни и высказавший слова, которыми провожают в последний путь только великих людей.

Ни в Конго, ни в Амазонии ничто не напоминает о том, кто приложил такие невероятные усилия, чтобы разоблачить страшные преступления, творившиеся там в эпоху „каучуковой лихорадки“. В разных местах Ирландии память о Кейсменте сохраняется. В узкой горной лощине в Гленшеске, в графстве Антрим, невдалеке от „Мэгеринтемпла“, родового гнезда Кейс-ментов, партия „Шинн Фейн“ воздвигла Роджеру памятник, но североирландские радикалы-юнионисты разрушили его. И обломки его так и лежат на земле. В графстве Керри, в деревушке Бэллихег на маленькой площади, обращенной к морю, высится еще один его скульптурный портрет, изваянный Ошином Келли. В музее Трали выставлена фотокамера, с которой Роджер в 1911 году путешествовал по Амазонии, а если посетитель попросит, ему покажут грубошерстное одеяло, которым Роджер укрывался, когда на германской субмарине U-19 плыл к этим берегам. В частной коллекции мистера Шона Кинлана, в его доме в Баллидафе, поблизости от того места, где река Шеннон впадает в Атлантический океан, хранится шлюпка („Та самая!“ — убежденно говорит ее владелец), что когда-то доставила Роджера, капитана Монтейта и сержанта Бейли на берег Банна-стрэнда. В гимназии, носящей его имя, в кабинете директора выставлена керамическая тарелка из бара „Семь Звезд“ — там Роджер обедал в те дни, когда Апелляционный суд Лондона рассматривал его иск. В Форте Маккенны стоит невысокий черный обелиск, и надписи на трех языках — по-английски, по-гэльски и по-немецки — напоминают, что именно там 21 апреля 1916 года Роджер был арестован агентами Королевской ирландской полиции. Там же, на Банна-стрэнде, в том месте, куда причалила их шлюпка, установлен еще один памятный знак с барельефами Кейсмента и Монтейта. Когда я осматривал его, он был весь покрыт белесым пометом чаек, с пронзительными криками носившихся вокруг. Повсюду росли фиалки — это они так взволновали Роджера на рассвете того дня, когда он вернулся в Ирландию, где был схвачен, судим и казнен».

Надгробие Роджера Кейсмента, надпись на гэльском языке.

О Р.Кейсменте:
http://historyevents.ru/4/st7.htm
Википедия: 
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B5%D0%B9%D1%81%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%82,_%D0%A0%D0%BE%D0%B4%D0%B6%D0%B5%D1%80

Татьяна Александрова
http://l-eriksson.livejournal.com/468936.html#cutid1

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями