Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Марио Варгас Льоса

ПОХВАЛЬНОЕ СЛОВО МАЧЕХЕ
(М.: Иностранка, 2007)

Танцуя на кончике носа.

Часть 1. Похвальное слово дону Ригоберто

 

 «В минуты подъёма на кончике носа
у них танцует самбу Варгас Льоса».
(Денис Голиков, «Филологические девушки»).

Так часто бывает: первая прочитанная книжка автора – случайность. Но если она понравится, я начинаю охотиться за последующими. Последние две недели моей жизни прошли под знаком замечательного перуанского писателя, нобелиата-2010, которого я впервые открыла для себя весной, прочитав книгу «Тетушка Хулия и писака».
Итак, снова Марио Варгас Льоса.

Три книги, две из которых представляют единое и забавное целое, а третья… Третья на меня свалилась, как метеорит, и кажется, почти совсем убила.
Когда я выложила пост о «Тетушке Хулии», моя френдесса [info] pracsed , мнение которой о литературе я очень ценю и полагаюсь на него, поделилась своим впечатлением о его романе «Похвальное слово мачехе», сказав, что книга ей понравилась, но предупредив о наличии инцестуальных мотивов.

С нее я решила и начать. И, доложу я вам, друзья мои, инцеста там нет, можно вздохнуть облегченно – она ему не мама. Но педофилия налицо – ему довольно мало лет, а ей сорок. Тем более, есть еще и папа – он «причем» и ей, и ему. Но хулиганская эта интрига заключается в том, что этот нахальный мальчик соблазняет более-менее добродетельную матрону Лукрецию, а вовсе не наоборот.

Призадумавшись, я поняла, что если считать, что герой по имени Фончито – настоящий реальный мальчик, то возмущение может смести и книгу, и самого Варгас Льосу, и всю латинскую Америку в придачу. Тоже мне Лолита-boy!

Но в том-то все и дело, что героями этой книги являются не сами по себе люди, а их грёзы, фантазии, комплексы и страхи, густо заваренные в одну странную философско-эстетическую эротическую кашу. И ребенок тот - роковой коварный соблазнитель мачехи – персонаж не более реальный, чем многочисленный кинематографический типаж – ребенок-дьявол. Почему-то это сторона деятельности «бесёнка» освещена мировым искусством меньше. Наверное, все испугались, кроме отчаянного перуанца.
История, замешанная и привязанная на/к живописи, заведомо иллюстрировавшей текст, закончилась печальным фактом изгнания из дома обманутым мужем Лукреции (и нагло преданым отцом бесёнка Фончито) – доном Ригоберто – своей супруги как сочного яблока семейного раздора.
Но книга имеет продолжение – «Тетради дона Ригоберто» - второй роман этой дилогии. И, как это нередко бывает, продолжение показалось мне во многом лучше начала.

Марио Варгас Льоса

ТЕТРАДИ ДОНА РИГОБЕРТО
(М.: Иностранка, 2008)

Юный бесёнок/художник Фончито решил помирить поссоренных собственно-(ручно? – нет, не ручно, хотя и лично!) отца и мачеху. И это ему, в конце концов, удается.
Наверное, это метафора! Ах, как бы крепки и нерушимы были бы семейные союзы, если бы не страсти, да-да, если бы не тот самый Эрос, разлитый в самой природе человеческой. Этот огонь слеп, но, сжигая, может и согревать. Прихоть его непредсказуема. И если Эрос («злой шутник, озорник Купидон») может делать несчастными, то и счастливыми он может сделать – это точно!
История возвращения Лукреции в объятия исстрадавшегося Ригоберто вовсе не была бы мне интересна (ибо я, по-моему, циничнее трепетной и наивной перуанской матроны), если бы М.Варгас Льоса не позволил своему герою высказаться практически по всем волнующим его (и любого современного человека) вопросам. Экология, спорт, элитарность, архитектура, эстетика и массовая культура и, разумеется, секс, да о чем только не говорит устами Ригоберто писатель!
Со всей серьезностью и уверенностью я заявляю: Фончито, лети мимо! Я люблю Ригоберто – носатого и ушастого, и вовсе даже не молодого. Он умен и чуток. И будучи эротоманом – он умеет любить. Прочь, лукавый! Человек лучше и интереснее самого прекрасного и вечно юного демона!

Вниманию друзей я предлагаю фрагмент из книги Марио Варгас Льоса «Тетради дона Ригоберто»:

Письмо читателю «Плейбоя», или Эссе об эстетике
Полагая эротику гуманным, интеллигентным и изысканным выражением плотской любви, а порнографию – профанацией и падением, я обвиняю Вас, читателя «Плейбоя» и «Пентхауса», постоянного посетителя клоак, в которых показывают жесткое порно, и секс-шопов, где покупателям предлагают электрические вибраторы, резиновые фаллоимитаторы и презервативы в форме петушиных гребней или архиепископских митр, в том, что Вы способствуете низведению того, что делает смертных мужчин и женщин равными богам (так полагали язычники, не святые и не ханжи в вопросах секса), на уровень бессловесных тварей.
Вы совершаете преступление каждый месяц, когда, не давая труда собственному воображению, прибегаете к фабричным изделиям, которые утоляют Ваш сексуальный голод, но одновременно вульгаризируют секс, лишают его оригинальности, тайны и красоты, превращают в глупый маскарад, парад дурного вкуса. Чтобы Вы поняли, с кем имеете дело, считаю своим долгом пояснить Вам, что сам я (существо по природе своей моногамное, хотя и терпимое к адюльтеру) скорее согласился бы заняться любовью с покойной Голдой Меир, уважаемой основательницей государства Израиль, или с угрюмой госпожой Маргарет Тэтчер, в бытность премьер-министром Великобритании ни разу не сменившей прическу, чем с одной из глянцевых кукол с силиконовыми бюстами, выскобленными лобками и искусственными волосами, которые в одной и той же позе, нацепив для довершения нелепой картины кроличьи ушки и хвост, появляются во враждебном Эросу журнале «Плейбой» под рубрикой «Зайка месяца».

Моя ненависть к «Плейбою», «Пентхаусу» и их собратьям возникла не на пустом месте. Эти журналы – символ деградации секса, исчезновения благородных табу, которые позволяли человеку защищать свою внутреннюю свободу, создавать и развивать тайный, неповторимый мир собственных ритуалов, запретов, образов, культов, фантазий и церемоний, придавая акту любви этическую ценность, привнося в него эстетическое начало и превращая его в акт творчества. Акт, во время которого, в интимном полумраке спальни, мужчина и женщина (я намеренно привожу в пример традиционный случай, хотя речь с таким же успехом может идти о двух женщинах, или двух мужчинах, или об одном мужчине и двух женщинах, или о любом другом раскладе при условии, что количество действующих лиц не превышает трех) могут соперничать с Гомером, Фидием, Боттичелли и Бетховеном. Едва ли Вы меня понимаете, но это не важно; если бы Вы могли меня понять, Вы не стали бы, как последний идиот, сверять свои эрекции и оргазмы с часами (из чистого золота, полагаю) господина по имени Хью Хеффнер [* - Хеффнер Хью – владелец «Плейбоя».].

Проблема, о которой я говорю, в первую очередь эстетическая, а потом уже этическая, философская, сексуальная, психологическая или политическая, хотя на самом деле такое разделение неправомерно, ибо все, что имеет хоть какое-то значение, так или иначе связано с эстетикой. Порнография отказывается от творческого начала, которое присутствует в эротике, ставит плотское выше духовного и ментального, делает главными действующими лицами фаллосы и вульвы, а вовсе не фантазии, которые владеют нашими душами, и отделяет физическую сторону любви от остальных сфер человеческой жизни. В то время как для Вас, порнографа, как и для собаки, обезьяны или лошади, смыслом полового акта является семяизвержение, мы с Лукрецией занимаемся любовью, когда завтракаем, одеваемся, слушаем Малера, болтаем с друзьями, смотрим на море или облака.
Коль скоро я заговорил об эстетике, Вы можете подумать – если порнография и мыслительный процесс совместимы, – что Ваш покорный слуга сам угодил в коллективистскую ловушку, разделив общепринятые ценности, и отказался от части собственного «я», ощутив себя частью племени. Я готов признать, что такая опасность действительно существует. За независимость от других я готов бороться денно и нощно, ревностно оберегая собственную внутреннюю свободу.

Выношу на Ваш суд небольшое эссе об эстетике (мои идеи не предназначены для широкого круга и постоянно преображаются, меняя очертания, словно кусок глины в руках гончара).
Все, что блестит, уродливо. Есть блестящие города, вроде Вены, Буэнос-Айреса или Парижа; бывают блестящие писатели, такие, как Умберто Эко, Карлос Фуэнтес, Милан Кундера и Джон Апдайк, и блестящие художники, например Энди Уорхол, Матта и Тапьес. Несмотря на свой блеск, мне они кажутся совершенно заурядными. Блестящими можно назвать всех без исключения современных архитекторов, усилиями которых архитектура перестала быть искусством и превратилась в разновидность рекламы и пиара, так что можно смело отказаться от их услуг раз и навсегда, позвать вместо них дельных каменщиков и прорабов и целиком положиться на вдохновение профанов. Блестящих музыкантов не существует, хотя ими пытались стать и почти стали композиторы Морис Равель и Эрик Сати. Кино, в котором не осталось ничего, кроме секса и драк, переживает постартистическую эпоху, а следовательно, не должно рассматриваться в труде, посвященном эстетике, если не считать нескольких западных аномалий (вечер спасают Висконти, Орсон Уэллс, Буньюэль, Берланга и Джон Форд) и одну японскую (Куросава).

Любой человек, употребляющий слова «выкристаллизовываться», «дискурс», «концептуация», «визуализировать», «социетальный» и прежде всего «теллурический», настоящий сукин сын (или сука). И тот, кто бранится на публике, оскорбляя слух окружающих непристойностями. И тот, кто за столом крошит хлеб и скатывает из него шарики. Не спрашивайте, почему я считаю тех, кто позволяет себе столь уродливые вещи, сукиными детьми (и суками); так подсказывает мне моя интуиция; они неисправимы, необучаемы. То же самое можно сказать про человеческое существо любого пола, которое, чтобы испанизировать слово «виски», говорит или пишет «гуиски», «блю йинс» или «хайболь». Таковые, по моему разумению, достойны смерти, ибо живут совершенно зря.

Книги и фильмы существуют для того, чтобы меня развлекать. Если за чтением или просмотром фильма я скучаю, отвлекаюсь и клюю носом, мне попались плохие книга или фильм, не выполняющие своего предназначения. Вот несколько примеров: из книг – «Человек без свойств» Музиля, а из фильмов – поделки Оливера Стоуна и Квентина Тарантино.
В отношении живописи и скульптуры мои критерии весьма просты: то, что мог бы сделать сам, – полное дерьмо. Внимания достойны лишь художники, произведения которых нельзя повторить. Если руководствоваться этим критерием, получается, что «творения» Энди Уорхола или Фриды Кало – обыкновенный мусор, тогда как самые слабые работы Жоржа Гросса, Чильиды и Бальтуса гениальны. Помимо этого нехитрого правила надо учесть еще вот что: картины и скульптуры должны возбуждать меня (мне не очень нравится это определение, но ничего лучше придумать не получается; есть довольно точное креольское выражение «вогнать в жар»). То, что мне нравится, но не щекочет нервов и не рождает у меня никаких театрально-сексуальных фантазий, сопровождающихся легкой эрекцией, не представляет никакого интереса, даже если речь идет о «Моне Лизе», «Гернике» или «Ночном дозоре». Вы, наверное, удивитесь, но у Гойи, еще одной священной коровы, мне нравятся только башмачки на каблуках и с золотыми пряжками да белые вышитые чулки на ножках его маркиз, а у Ренуара вызывают благосклонность (и порой интерес) лишь розовые зады его крестьянок, остальными частями тела, смазливыми личиками и блестящими глазками похожих – vade retro! [ *- Изыди! (лат.).] – на заек из «Плейбоя». У Курбе достойны внимания лесбиянки и гигантская задница, смутившая императрицу Евгению.

Предназначение музыки, как я полагаю, состоит в том, чтобы погружать меня в водоворот ясных и чистых эмоций, помогать мне отрешиться от самых прозаических и скучных сторон моей натуры, переносить меня туда, где нет места унылым повседневным заботам, и пробуждать мои фантазии (главным образом эротические и неизменно связанные с моей женой). Ergo [114 - Следовательно (лат.).], если музыка оказывается слишком совершенной и оттого навязчивой, если она отвлекает меня от раздумий, – возьмем для примера Гарделя [115 - Гардель Карлос (1890-1935) – аргентинский певец, знаменитый исполнитель танго.], Малера, Переса Прадо, все без исключения меренги [116 - Меренга – национальный танец Доминиканской Республики.] и приблизительно пятую часть существующих опер, – это плохая музыка, и в моем кабинете ей не место. Нетрудно догадаться, что мне нравится Вагнер, несмотря на несносные трубы и флейты, и что я довольно высоко ценю Шенберга.

Как следует из краткого обзора моих пристрастий, которых Вы вовсе не обязаны разделять (не очень-то хотелось), эротику я понимаю как игру (в самом высоком, предложенном великим Йоханом Хейзингой понимании этого слова), в которой могут участвовать лишь избранные, игру частную, тайную, успех которой прямо зависит от того, удастся ли сохранить ее в секрете, вдали от любопытной публики, вмешательство которой лишает игроков всякого смысла.[…]
Легализация и публичное признание уничтожают эротику, низводят ее до порнографии, этой эротики для бедных кошельком и духом. Порнография пассивна и коллективна, эротика предполагает индивидуальное творчество даже в тех случаях, когда в нем участвуют двое или трое (я уже говорил, что увеличивать число партнеров ни в коем случае нельзя, иначе торжество свободной фантазии превратится в митинг, цирк или спортивное состязание). […] Демократия может повлиять лишь на гражданский статус человека, в то время как любовь – желание и наслаждение – относится, как и религия, к частной, интимной сфере, основанной не на подобиях, а на различиях. В сексе нет ничего демократичного; он элитарен, аристократичен, ему не чужд спортивный дух (в рамках принятых обоими правил).[…]

Секс по рецептам из «Плейбоя» (я буду возвращаться к этой теме до самой смерти, моей или Вашей) лишен двух, как мне кажется, важнейших составляющих эротизма: риска и стыдливости. Попробую объяснить. Забитый неудачник, преодолевающий стыд и страх, чтобы распахнуть пальто и в течение нескольких мгновений демонстрировать половой орган черствой матроне, которой выпало ехать с ним в одном автобусе, совершает неслыханную дерзость. Бедняга прекрасно понимает, что за этот мимолетный каприз его могут избить, линчевать, забрать в участок, со скандалом изгнать из общества, объявить изгоем и опасным психопатом. И все же он идет на это, ибо наслаждение сильнее страха и стыда. Какая чудовищная пропасть – столь же глубокая, как бездна между эротикой и порнографией, – отделяет его от обрызганного французским одеколоном менеджера с «Ролексом» на запястье (как же без него), который, расположившись в темном углу модного бара, под звуки блюза открывает последний номер «Плейбоя» и расстегивает молнию, полагая себя передовым, лишенным предрассудков, современным пожирателем удовольствий, готовым обнажиться перед всем миром. Несчастный идиот! Он даже не подозревает, что демонстрирует в общественном месте верность толпе и обезличивающей моде, добровольный отказ от свободы и воображения, атавистический рабский дух.

Я обвиняю Вас, журналы с голыми куклами и всех, кто их читает, – или хотя бы пролистывает – питая, вернее – изничтожая свое либидо фабричными продуктами, в десакрализации и вульгаризации секса, процессах, неразрывно связанных с новым торжеством варварства. Цивилизация прячет и регламентирует плотскую любовь, чтобы сделать ее более утонченной, окружает секс ритуалами и табу, о которых мужчины и женщины предэротической эпохи, совокуплявшиеся по велению инстинкта, даже не подозревали. Пройдя бесконечно долгий и тяжелый путь от инстинкта к эротической игре, мы окольной тропой – через создание либерального и толерантного общества – вернулись к тому, откуда пришли: занятия любовью превратились в дежурные, почти публичные упражнения, которым предаются, следуя не велению души и подсознания, а новейшим разработкам рыночных аналитиков, при помощи идиотских стимуляторов фабричного производства вроде резиновой коровьей вагины, которую суют под нос быку, чтобы он изверг семя для искусственного оплодотворения.

Ступайте, купите последний номер «Плейбоя», прочтите его от корки до корки, гноите себя заживо, внося посильный вклад в строительство мира евнухов, в котором не останется ни тайн, ни фантазий, чтобы питать чувства. Ну а я стану предаваться любви с царицей Савской и Клеопатрой, поиграю с ними в игру, секрета которой никому не открою, а Вам – тем более".

http://l-eriksson.livejournal.com/395788.html

 

Марио Варгас Льоса 

ВОЙНА КОНЦА СВЕТА
(М.: Иностранка, 2010)

Танцуя на кончике носа
Часть 2. Кому война – мать родна? 

Огромный роман упал на меня с неба, подобно метеориту. Потряс, ошарашил, раздавил. Тут мне и стало понятно, почему и за что Марио Варгас Льоса получил Нобелевскую премию. Полагаю – за это и подобное.
При упоминании Латинской Америки – какие картины рождаются в вашем сознании, друзья мои? Помимо разноцветных людей, зажигательных танцев, страстных телесериалов и прекрасного футбола? Великая литература, сопоставимая по глубине и масштабу с европейской, оригинальная и самобытная? Кофе? Наркотики? Лично у меня сразу всплывает образ бесконечной череды ужасающе кровавых гражданских войн, революций и путчей. Эта земля так щедро и многократно полита кровью, что это не могло не сказаться на ее культуре и искусстве.

Континент сплавлен этими огненными смерчами в некий конгломерат посильнее, чем Европа всеми своими многовековыми кровавыми побоищами. Поэтому неудивительно, что действие романа знаменитого перуанца происходит на северо-востоке Бразилии (округ Баия), в конце ХIХ века, где идет одна из гражданских войн, начавшаяся с крестьянского восстания под руководством странствующего проповедника, известного под именем Антонио Наставник (Консельейро).

Давно я не читала ничего подобного по яркости, ярости и жути. Страшный и прекрасный Шолоховский «Тихий Дон?» Не совсем то… (Автор ближайшего аналога – «Сердца пармы» - Алексей Иванов, полагаю, тоже, подобно Шолохову и Варгас Льосе, в свой час дождется своей Нобелевской премии – какие его годы!)
Когда я была моложе, мне часто приходилось читать крупную прозу о внутренних, гражданских войнах. Эти произведения были либо политически-тенденциозными в зависимости от того – за кого был автор – за красных или за белых, либо явно пацифистскими. А потом они, абсолютизировавшись в том и в другом, сошли на нет, растаяли.

Это же – эпической мощи история о войне, в которой сходятся в бою непримиримо-неразделимые части одного живого тела – одной нации. Условно говоря – это война богатых и бедных. Отрицать ее классовость было бы опасным самообманом. Более того, я бы рекомендовала прочесть эту книгу всем власть предержащим России, вождям всех политических партий, представителям крупного капитала… Да что там – всем «сильным мира сего» во всем мире – разве только в одной России привычка не думать о «быдле» может обернуться бедой, которая падет на головы всех (в том числе и «быдла»), и погребет под собою то, что дорого многим и многим из всех классов общества – прежде всего культурные и материальные ценности и жизни людей!

Автор прибегает к традиционному приему: начиная повествование, он постепенно вплетает туда все новых и новых героев, рассказывая о том, что привело их и ввергло в эту роковую войну, которой, кстати, неслучайно приданы апокалиптические черты (отзывающиеся на имеющиеся в нашем сознании образы и делающие ее почти непереносимо ужасной и вместе с тем «священной»). Ядро повстанцев состоит из людей, истории которых просты и чудовищны одновременно.

Бедствия и унижения, беспросветный мрак и отчаяние вынуждают людей воспринять любые инициативы, мягко говоря, бесчеловечных властей – как вызов. Даже такие незначительные, как предстоящая перепись населения, введение десятичной системы мер и весов и обязательной гражданской регистрации браков. Смена же Империи на Республику, происшедшая так далеко-высоко от этих несчастных, воспринимается ими чисто умозрительно – их так долго морили голодом, без особых причин и поводов убивали и насиловали – что они имели полное право решить, дескать, Император – лучше, он хоть – от Бога, а Республика – это сам Антихрист! Епископы для них не авторитет, им кажется, что кто-то посягнул на их веру в Христа, который один – их защитник и покровитель. Бедный и грешный приходской священник падре Жоакин помогает своей нищей революционной пастве. В ряды повстанцев вливаются страшные жагунсо – бойцы местных бесчисленных организованных преступных группировок, а также их жертвы... Без числа – жертвы насилий, беззащитные, больные, впавшие в нищету крестьяне, травимые, словно звери, индейские племена, уродцы из цирка… Во главе всего этого странствующего воинства – бродячий проповедник Антонио Наставник, снискавший славу святого своей добротой, милосердием и непоколебимой верой в грядущую победу Христа.

Повстанцы обживают маленький городок Канудос, в котором начинают строить справедливое общество, напоминающее христианский коммунизм. В сущности, это «контрреволюционеры» - вроде бы «белые». Но по классовому признаку – вроде бы и «красные».
На укрощение непокорного Канудоса власти отправляют экспедицию за экспедицией. Но одна за другой они оказываются бесславно разбитыми фанатичными последователями Наставника.
Но Варгас Льоса далек от создания благостного «революционного лубка»! Страшная жестокость и зверства загнанных в угол несчастных превосходит воображение, и повергает в ужас «цивилизованные» правительственные войска. Повстанцы из Канудоса убедили себя, что воюют не с людьми, а с воинством антихриста. А с бесами можно не церемониться. Предполагаю, что на противоположной стороне – под правительственными знаменами – оказались такие же небогатые простые бразильцы, которым, может быть и не стоило выкалывать глаза, вспарывать животы и развешивать их тела по деревьям на корм грифам урубу. Но – «раз пошла такая пьянка – режь» - не последний огурец, а каждого, кто идет с оружием на хоругвеносное гуляй-поле.

В конце концов, у правительства Бразилии хватило сил подавить восстание. Но всякий, кто пережил все эти ужасы, уже никогда не мог быть прежним.

Любителям «баррикадной романтики» и призывов к оружию это чтение показано не меньше, чем презирающим народ политикам, чиновникам и толстосумам. Вспоротый живот любого гражданина, вне зависимости от его политической ориентации и достатка, выглядит приблизительно одинаково.

http://l-eriksson.livejournal.com/396063.html#cutid1

Татьяна Александрова

Отзывы к новости
Цитировать Имя
Александрова Т.С., 07.10.2011 17:12:31
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями