Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Елизаров Михаил

БИБЛИОТЕКАРЬ: РОМАН
(М.: Аd Mapginem, 2008.- 488 с.)

 

Михаил Елизаров БиблиотекарьЭтот роман надо непременно читать, и не только потому, что он (неожиданно для многих) получил «Русский Букер» 2008 года. Автор – молодой прозаик, родом с Украины, известен своим леворадикальными взглядами и склонностью к эпатажу. Многие критики даже сравнивают его с Владимиром Сорокиным. Отчасти с этим можно согласиться: Михаилу Елизарову удалось не только удивить своего читателя, но и продемонстрировать в этом романе, что он – по-настоящему талантлив и способен писать мощные, интеллектуально-насыщенные и одновременно увлекательные тексты.

Перелистывая последнюю страницу этого романа, в очередной раз убеждаешься в том, как важна для сознания, самоощущения, «самонащупывания» русского человека литература. По аналогии с семикнижием, о котором идёт речь в романе «Библиотекарь», роман самого Елизарова можно назвать Книгой Долга и Ответственности: как бы не хотелось, но его герою, как и многим из нас, однажды приходится делать непростой выбор.

Перетягина Светлана

Из романа «Библиотекарь»:

«Писатель Дмитрий Александрович Громов (1910—1981) дожил свои дни в полном забвении. Книги его бесследно канули в макулатурную Лету, а когда политические катастрофы разрушили совет­скую Родину, о Громове, казалось, вспомнить было некому.

Громова мало кто читал. Конечно, редакторы, определявшие политическую лояльность текстов, а потом критики. Вряд ли кого-нибудь могли насто­рожить и заинтересовать названия «Пролетарская» (1951), «Счастье, лети!» (1954), «Нарва» (1965), «До­рогами труда» (1968), «Серебряный плес» (1972), «Тихие травы» (1977).

Биография Громова шла бок о бок с развитием социалистического отечества. Он закончил семи­летку и педагогический техникум, работал ответ­ственным секретарем в редакции заводской много­тиражки. Чистки и репрессии не коснулись Громо­ва, он спокойно дотянул до июня сорок первого года, пока его не призвали. На фронт он попал во­енным корреспондентом. Зимой сороктретьего Гро­мов отморозил руки. Левую кисть удалось спасти, а вот правую ампутировали. Так что все громовские книги были созданы вынужденным левшой. После победы Громов увез семью из ташкентской эвакуа­ции на Донбасс и до пенсии оставался в редакции городской газеты.

За перо Громов взялся поздно, зрелым сорока­летним человеком. Он часто обращался к теме ста­новления страны, воспевал ситцевое бытье провин­циальных городков, поселков и деревень, писал о шахтах, фабриках, бескрайней целине и битвах за урожай. Героями громовских книг обычно бывали красные директора или председатели колхозов, сол­даты, вернувшиеся с фронта, вдовые женщины, со­хранившие любовь и гражданское мужество, пио­неры и комсомольцы — решительные, веселые, го­товые к трудовому подвигу. Добро торжествовало с мучительным постоянством: в рекордные сроки поднимался металлургический комбинат, недавний студент за полгода заводской практики превращал­ся в закаленного специалиста, цех перевыполнял план и брал новое обязательство, зерно по осени золотыми реками текло в колхозные закрома. Зло перевоспитывалось или упекалось в тюрьму. Разво­рачивались и любовные страсти, но очень целомуд­ренные — поцелуй, заявленный в начале книги, по аксиоме театрального ружья стрелял холостым чмо­каньем в щеку на финальных страницах. И Бог с ними, с темами. Написано это было заунывным сло­гом, добротными, но пресными предложениями. Даже обложки с тракторами, комбайнами и шахте­рами были из какого-то сорного картона.

Страна, породившая Громова, могла публиковать тысячи авторов, которых никто не читал. Книги лежали в магазинах, их уценивали до нескольких ко­пеек, сносили на склад, сдавали в утиль и выпуска­ли новые никому не нужные книги.
Последний раз Громова напечатали в семьдесят седьмом году, а потом в редакциях сменились люди, знавшие, что Громов — это безобидный словесный мусор ветерана войны, в котором общественность не особо нуждается, но и не имеет ничего против его существования. Громов отовсюду получал веж­ливые отказы. Государство, празднуя грядущее са­моубийство, высиживало бесноватую литературу разрушителей.

Овдовевший одинокий Громов понял, что отпу­щенное ему время истекло, и тихо умер, а через де­сять лет вслед за ним ушел СССР, для которого он когда-то сочинял.
Хоть и было выпущено Громова общим числом больше чем полмиллиона, только отдельные экзем­пляры чудом осели в клубных библиотеках в дале­ких поселках, больницах, ИТК, интернатах, гнили в подвалах, схваченные накрест бечевкой, стисну­тые материалами какого-нибудь съезда и ленинским многотомьем.

И все же у Громова имелись настоящие цените­ли. Они рыскали по стране, собирая оставшиеся книги, и ничего не пожалели бы за них.
Это в обычной жизни книги Громова носили за­главия про всякие плесы и травы. Среди собирате­лей Громова использовались совсем другие назва­ния — Книга Силы, Книга Власти, Книга Ярости, Книга Терпения, Книга Радости, Книга Памяти, Книга Смысла...»

Отзывы к новости
Цитировать Имя
Гость Петр, 30.05.2016 03:57:36
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями