Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Бенигсен Всеволод

ГЕНАЦИД: РОМАН
(«Знамя», 2008, № 7)

Критики называют роман Вс. Бенигсена «ГенАцид» и сатирическим сказом, и актёрской прозой (автор закончил киноведческий факультет ВГИКа), а я воспринимаю его - как хороший сценарий, по которому можно снять фильм о сегодняшней деревне. Так же как и у Шукшина через ироническое отношение автора к героям чувствуется его симпатия к ним.

Например, Пашка Колокольников, «стихийного образа жизни» человек, - руководствуется в своих поступках непосредственным чувством; его характеризует жизнь сердца и естественная игра ума. То есть «хаос», которым так восхищается бывший столичный житель, несостоявшийся учёный-историк Пахомов, работающий библиотекарем в деревне Большие Ущеры, где и разворачиваются события «Генацида». «Хаос» - смысл жизни и её жителей, людей неплохих, но в большинстве своём пьющих. Но если деревня 60-х годов, о которой писал Шукшин, могла служить источником «свежести нравственной и физической», противопоставляемой стандартному городскому существованию, то в наши дни, 40 лет спустя, всё обстоит гораздо трагичнее.

Привыкшие за много лет к попыткам власти силовыми методами  насаждать посетившие её идеи, не сообразуясь с реальным состоянием дел, жители Больших Ущер без удивления приняли указ президента о том, что они должны к 31 декабря выучить определённый фрагмент классического произведения и, тем самым, поучаствовать в сохранении культурного наследия. Это и есть Государственная Единая Национальная Идея – Генацид. (Невольно вспоминаются национальные проекты, о которых в связи с кризисом уже и не говорят).

Библиотекарь Пахомов распределил тексты по своему разумению, и люди стали собираться по избам, устраивать читки прозы и поэзии. Всё это – под любимый русский напиток. Постепенно все увлеклись, благо работой в современной деревне не очень отягощены, и процесс пошёл. В Больших Ущерах началась самая настоящая литературная борьба: «поэтов» с «прозаиками», «лириков» с «формалистами» (ведь книги раздали всех стилей и жанров).  Каждый защищал своего автора. Линия литературного раскола прошла даже по семьям.

Власти не учли завораживающего действия русской классики. Начитавшись Чехова и поняв, что его жизнь – бессмысленна,  повесился один из жителей деревни. А тут ещё выяснилось: от народа скрыли, что на самом деле проводится эксперимент локального характера, и никакого указа президента не было. В деревне начинаются события, которые в итоге приводят к трагической развязке…

Трагически заканчивается и «хождение в народ» столичного интеллигента Пахомова, и искусственная попытка власти сплотить разобщённый российский народ с помощью классической литературы. Этот роман – очередное предупреждение властьпредержащим о том, что ей надо быть честной со своим народом, а обман – он для русского человека обидней всего. «Генацид» стоит прочитать, чтобы ещё раз задаться извечными русскими вопросами: «Кто виноват?» и «Что делать?»

Юлия Резник, библиотекарь

Из романа «ГенАцид»:

«…Новая неделя началась, как начиналась в Больших Ущерах всякая новая неделя. Никакой особой перемены в настроении и порядке вещей не наблюдалось: рабочий народ, потягиваясь и позевывая, одевался и шел на работу, старики принимались хлопотать по хозяйству, мамы кормили и отправляли детей в школу, что была в пяти километрах от Больших Ущер, то есть в райцентре. Однако что-то все же неуловимо изменилось — может, задача, поставленная накануне перед каждым жителем деревни, незримо витала в зимнем воздухе, а может, просто литература, о которой уже никто со времен школы не помнил, вдруг стала актуальнее кино и телевидения, которые, оказывается, только нагло пользовались ею то как служанкой, то как рабыней, то как наложницей. Теперь же поэты и писатели вроде как снова обретали давно утерянный ими статус властителей дум. И книжки с заложенными страницами хоть и лежали нераскрытыми, но уже как будто требовали к себе внимания, просили не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. А потому к вечеру того же дня кое-кто решил кота за причинное место не тянуть, а быстрее отмучиться и вызубрить положенный отрывок, главу или что там еще.

Валера-тракторист был как раз одним из таких активных. Тексты ему достались стихотворные и по большей части исключительно заумные, чему он был рад. Дело в том, что Валера хоть и был неуч неучем, но к знаниям тянулся. Несмотря на то что с самой школы Валера стихов не учил, память у него оказалась прекрасной — через час он уже декламировал “Натюрморт” какого-то Бродского, немного спотыкаясь на слове “епитрахиль”, но все-таки продираясь сквозь строй заковыристых рифм и непростых переносов строчек. Он решил, что с утра перед работой обязательно заедет к Таньке в продуктовый похвастаться новыми знаниями. Танька явно строила ему глазки, а спонтанный визит с декламацией стихов был бы очень уместен.

Ночью снов дурных ему не снилось, спал он хорошо, и потому, выспавшийся и довольный, прямо с утра он отправился к Таньке в продуктовый. “Вот она удивится, когда я появлюсь. А я так, между прочим: “А не угодно ли вам, мадемуазель, стихов?” — думал Валера, подъезжая к магазину.
Но Танька ничуть не удивилась, увидев тракториста.
— Стихи читать будешь? — поморщившись, как от зубной боли, спросила она, прежде чем Валера успел открыть рот.

Сказать, что Валера был сконфужен, значит ничего не сказать. “Вот бабы! — изумился он про себя. — Все нутром чуют. Как кошки”.
Но потом почесал небритую щеку и ответил: “Можно и стихи”, как будто он был на собственном творческом вечере, где так приятно уступать желаниям публики, ибо просят прочесть, естественно, только свое.

Однако этот ответ прозвучал несколько неуверенно — Валера почувствовал, что утро у Таньки выдалось не самое радужное. Причиной тому могло быть что угодно. Недосып, проблемы дома, неурядицы на работе. Но тракторист даже не догадывался, что все было гораздо проще — он просто-напросто был далеко не первым, кто пытался превратить продуктовый магазин в литературный салон. Не успела сонная Танька отпереть дверь, как на пороге появился первый посетитель, а по совместительству Танькин поклонник, Денис. Денис работал в небольшой строительной конторе. Он был одним из тех “нужных” поклонников, которые много не требовали, совместное времяпрепровождение предлагали ненавязчиво и нисколько не обижались, когда им в нем отказывали.

Денис купил пачку сигарет, осведомился о Танькином здоровье, а затем неожиданно спросил, не желает ли она “приобщиться к великой русской литературе”. Танька не сразу поняла, в чем суть просьбы, но на всякий случай кокетливо пожала плечами.
Тогда Денис начал громко декламировать: “Анна рассказала это нам, а мы рассказали гувернеру Кольбергу, а Кольберг, желая чем-нибудь позанять дядю, передал ему. Тот это выслушал и сказал: “Молодец Храпошка”, а потом хлопнул три раза в ладоши…”.

Танька хоть и опешила от столь резкого вступления, но решила не перебивать. Читал Денис безо всякого выражения, полагая, видимо, что главное — содержание, а не подача. Кроме того, он часто вставлял в грамотный литературный слог любимое слово-паразит “типа”, и это сильно усложняло восприятие текста. Но главное — о чем шла речь в этом рассказе и кто такие Анна и Храпошка, Танька, как ни пыталась, так и не смогла понять. Тем более что оборвался рассказ так же внезапно, как и начался.

— Ну как? — довольно улыбнулся Денис.
— Ерунда какая-то. Я ничего не поняла. Что это?
— Лесков, — как будто даже удивился Танькиному невежеству Денис. — Рассказ “Зверь”. Главы восемь, девять и одиннадцать.
— А начало где? А конец?
— Ну, это я не знаю, — Денис слегка растерялся. — Это, типа, кому-то другому дали.
— А почему десятая глава пропущена?
— Так ведь… это… Ну, что ты прицепилась? Мне, типа, дали вот эти три главы, я, типа, и выучил.
— Так ведь непонятно ни бельмеса. Ты целиком рассказ читал?

Денис замялся.
— Ну-у-у… конечно… да. Читал. Целиком. Но не весь. А только, типа, вот эти три…
— Глупость какая-то. Выучил бы тогда хоть начало… или конец.
— Не, погоди. Но я ж не виноват. Это так, типа, придумано. В этом же весь и смысл.
— В чем это?
— Ну, прикинь. Где-то в России есть еще два человека, которые, типа, знают начало и конец.
— И десятую главу.
— И десятую главу, — растерянно подтвердил Денис.
— И что?
— Да как что?! — удивился Денис. — И вот только мы, и больше никто, типа, имеем, ну, как будто три части этого… шифра к одной дверце. И для этого, чтоб ее открыть, нам нужно собраться, понимаешь? Втроем!
— Понимаю. И сообразить на троих.
— Да не, не то, — расстроился Денис. — Я так понимаю, в этом и есть идея ГЕНАЦИДа.
— Чего идея?
— Да идеи этой национальной!
— А-а.
— То есть народ, типа, объединяется знаниями через пространство. Например, если мы втроем соберемся, то мы, типа, сможем целый рассказ понять.

— Гм-м-м, — призадумалась Танька, но тут же стряхнула с себя оцепенение: — Очень трогательно. Ладно, Денис. Давай, иди, учи, что там у тебя еще. Мне вон, работать, “типа”, надо.
И Танька начала демонстративно перекладывать какие-то коробки с места на место. Денис рассеянно попрощался и вышел…»

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями