Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
Кантор Максим

УЧЕБНИК РИСОВАНИЯ: В 2-х т.
(М.: ОГИ, 2006. – 1422 с)

Хотела  пролистать -  и прочитала два  пудовых кирпича не отрываясь. Роман оригинальный, современный, умный, в нём полно интересных и неожиданных мыслей.  Много идеологии, политики и искусства – для другого текста это был бы приговор, а здесь смотрится органично.

Интересно, что идеология автора  прямо противоположна моей  - тем не менее  текст  не вызывает  отторжения, наоборот -  помогает понять «наши» недостатки.

Чемоданова Елена, библиотекарь

 Из книги Максима Кантора «Учебник рисования»:

«Если детей с рождения учат делить человечество на bad guys и good guys;
если на экранах кинотеатров герои убивают недочеловеков, не понимающих, что такое свобода;
если принципами эстетического воспитания делаются языческие ритуалы (инсталляции, рок-концерты, хеппенинги, перформансы);
если первым в социуме объявляется не справедливый, но властный;
если образ жизни богатых и циничных стал предметом восхищения и мечты;
если коррупция оправдывается тем, что выковывает касту верных;
если сильнейшая армия мира приведена в постоянную боевую готовность и содержание ее стоит многих миллиардов;
если расходы на вооружение многократно превышают расходы на социальные нужды;
если граждане находятся в перманентном долгу у правительства и не в силах отделить частную жизнь от нужд общества по причине невозможности отдать долг (кредиты, акции, деньги);
если общество говорит о своих жизненных интересах в иных странах и без колебаний вторгается в эти страны, убивая людей, не объявлявших этому обществу войны;
если убеждение в том, что твое общество является вершиной развития человечества и ничего лучшего не существовало в природе, становится массовым убеждением;
если идея расширения собственного общества до масштабов мира как безальтернативная концепция истории делается привычной для слуха и усвоена толпой как истина, — это значит, что общество находится во власти определенной идеологии, и идеология, организующая людей таким образом, называется фашизмом.
Тот факт, что сегодняшний вид фашизма именуется демократией и оперирует либеральной терминологией, — не меняет в принципе ничего.

*     *       *

Назначение это  некоторых людей удивило.
Назначили именно такого, какой в прежние времена своим поручителям с удовольствием  загонял  бы иголки под ногти. Именно такого отыскали – и управлять собою поставили, рехнулись, что ли?
А ничего, говорили мамки  с няньками, это мы нарочно такого нашли! Мы так нарочно удумали,  чтобы офицера госбезопасности поставить во главе демократического государства! А? Каково? Парадоксально, а? 
Так ведь, ахали скептики, противоречие какое получается. А никакого противоречия, говорили мамки с няньками, именно гэбэшник и есть в современном мире воплощение демократии. Поглядите на Пиночета и Франко!

И скребли в затылке скептики и смотрели, как молодцевато чеканит шаг по кремлевским коридорам лысеющий блондин.
…И умиленно смотрели они, как кремлевские  коридоры  заполняются сотрудниками госбезопасности. Вот и министром обороны стал офицер госбезопасности, вот и министром внутренних дел стал  офицер госбезопасности, вот и оскандалившегося прьемьер-министра сместили, чтобы посадить нового премьера – гэбэшника. Тот, конечно, тоже не бессребреник, но человек с погонами, приличный.
Ну не странно ли получается,  говорили иные граждане, мы демократическое общество строим, а управляют им гэбэшники. А нас учили, что они против демократии.  Чудно как-то.
А ничего, отвечали им стратеги  и прозорливцы, крепче запрут – покойнее спать будем: никто не  покусится на краденое. С такими-то управляющими наша свобода как за каменной стеной.
И улыбались друг другу мамки с няньками, пока офицеры госбезопасности занимали один кабинет за другим.

*     *       *

Лысеющий блондин цепким взглядом  смотрел на посетителя с фотографии и подтверждал все, что говорил чиновник. Вроде бы и не требовалось вывешивать портреты президента на стены, указа такого не публиковали, но как-то  само собой с некоторых пор сделалось ясно: неплохо бы портреты и вешать. Можно, конечно, и не повесить – никто тебя не неволит. А все-таки повесить портретик надо – оно как-то надежнее.
Ни Горбачаев, ни Ельцин не озаряли светом своих  физиономий служебные помещения; но вот вдруг щелкнуло что-то в обществе – сызнова развесили фотографии вождя.

*     *       *

Капитализм принялся язвить социализм, напоминая о  нереализованных планах, и наоборот, социализм стал клеймить капитализм за фальшивые обещания. Они посулил хлеб голодным? Ха-ха! И где тот хлеб? Мир народам обещали? Ха-ха-ха! И где был тот мир?
С годами  практика обещаний толпе, в надежде толпой управлять, оказалась уязвленной соседством критики невыполненных посулов.
Дополнительное неудобство состояло в том,  что количество и качество обещаний весьма ограниченно. Что можно пообещать человеку такого,  чего не пообещает конкурент? И придумывают, работают ночами комиссии и штабы, но сколько ни придумывают, не могут ни на пункт обогнать соперника, у которого такие же штабы и комиссии, и тоже ночью не спят, глотают кофе, вострят карандаши, морщат лбы.

 

Ну, чего бы еще  такого им, сволочам, посулить? Начальные школы бесплатные? Обещали уже. Отмену налога на третий коттедж? Так ведь тоже обещали. Преступность снизить? Обещали. Давайте так напишем: преступность мы искореним.  И писали, полагая, что нашли выход из  положения, но такая же ослепительная мысль приходила в ту же ночь  в голову конкурентам.
Эта разъедающая общество пресыщенность обещаниями приводила к забавнейшим политическим  казусам.
Так, в ходе избирательной  борьбы между правящим канцлером Гельмутом Колем и претендентом Герхардом  Шредером тексты их предвыборных речей на радиостанции перепутали. Программу Шредера приписали Колю, а программу Коля - Шредеру.  Никто этого не заметил, даже сами кандидаты.

*     *       *

По достоверности  предположений  это напоминало  рассуждения о  наследниках российских бандитов, получающих воспитание в  закрытых колледжах западных государств. Мнилось, что живодеры и кромешники так обучат своих малолетних чад, что привьют им начатки человеколюбия и смирения.
Иные домохозяйки и их обремененные заботами мужья лелеяли надежду, что дети тех, кто  сегодня забирает у них деньги, будут им  эти деньги возвращать. Вот погодите, говорили  люди положительные и оптимистичные, глядя вслед лимузину, что обдал их грязью, вот погодите только -  его дети в Гарварде обучатся, приедут образованные и уже не станут на нас грязью брызгать.
И в расчет не хотели  брать доверчивые  домохозяйки того, что за время обучения наследников в Гарварде лимузины станут только больше, а лужи глубже и грязнее.

*     *       *

Конечно, иной телезритель нет-нет  да и всплеснет руками и воскликнет: ах, не надо бомбить этих смешных человечков! Может быть, лучше построить в их землях школы и обучить их основам цивилизации?
Прекраснодушное возражение это недальновидно. Неразумно устранение феномена варварства, для чего превращать варваров в цивилизованных людей? Чем будет питаться тогда  дихотомия  (варварство – цивилизация), любезная сердцу просвещенного мыслителя?
Другое дело, что границы цивилизации неуклонно раздвигаются, тесня варваров (здесь не последнюю роль играет политика риэлтеров: где прикажете летние резиденции строить) – но все же запас  противников следует регулировать не менее тщательно, чем запас бордо в погребе.

*     *       *

Как это ни цинично звучит, террористы в известном смысле  выполняют роль санитаров городов. На эту роль террориста определило демократическое общество – общество нуждается в нем,  как в предвыборном агитаторе или дворнике.
Ну какую ценность для общества представляет житель блочного микрорайона, влекомый на работу поездом метро в восемь часов утра? Если призадуматься, то ровно никакой. И может  быть, самый яркий  момент в его  никому не интересной биографии и состоит в том, что он отдал свою жизнь за демократию, за победу экономического прогресса, на посрамление тоталитарных идеологий.  Не за кровавую собаку Чаушеску сложил он свою молодую голову, не за коммунистического спрута Милошевича, но за свободу вероисповеданий и совести – вот за что!
Он,  вероятно, и не мечтал о том, что его жизнь приобретет хоть какой-то смысл для истории. А вот, гляди –ка ты, - приобрела!
Вероятно, он игнорировал выборы, пренебрегал своими гражданскими правами, но, если договаривать до конца, то именно погибая в результате теракта, он и отдал свой голос  в защиту демократии.
Ему и не снилось проявить такую сознательность – но вот проявил же!

*     *       *

Бесспорно, единственное, что оставалось делать России и русским, это  найти в себе  силы преданно полюбить победителей. Осталось решить, как примкнуть к новой силе, на  каких   условиях сдаться.
Уже и капитуляции России никто не  требовал, уже всем и везде было понятно, что кончилось время ее жизни, а лидеры поверженного государства все еще решали, как, на каких основаниях выкинут они белый флаг.
Уже отпали от былой  империи сопредельные страны и некогда покоренные земли, уже высылали ее представителей из некогда подмандатных территорий, уже и верная Украина выразила желание вступить в НАТО и поставить у себя американские военные базы – а Россия все размышляла: а вдруг пронесет?
Уже заселялся китайцами  Дальний Восток, уже православная Грузия клялась в верности новому хозяину –Америке, уже объявили новые хозяева мира, что их следующая цель – Белоруссия, а Россия все прикидывала: может, до этих пор дойдут – да и остановятся?
Однако,  останавливаться новая империя не собиралась.
Россия будет уничтожена, это видели все,  кто мог и хотел смотреть, и лидеры русских партий лишь искали стратегию, способную скорректировать планы уничтожения России в отношении их собственной персональной судьбы.

*     *       *

Гости заспорили. Спорили не бурно, чеченский вопрос всем давно надоел, но все-таки застолье оживилось. С течением времени спор по  чеченскому вопросу обкатался до такой степени, что стал идеальной темой для застолий. Не столь привлекательной,  как урожай винограда в Бордо, но приемлемой.
Предмет обсуждения принадлежал к тем проклятым вопросам, о которых можно говорить без конца: закатилась ли Европа? Кончилось ли искусство? Остановилась ли история? Что делать с Кавказом?
Понятно было, что от итогов спора ни Европа не возродится, ни Кавказ не освободится – но паузы между чашками чая и кусками пирога заполнялись великолепно.
Проклятые вопросы для того и существуют, чтобы их не решать – иначе пропадет очарование дискуссии.
Решишь вопрос – а с чем  прикажете следующую чашку чаю пить?»

 

 

 

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями