Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
САЙМУКОВА ОЛЬГА МАРКЕЛОВНА

Заметила, что с возрастом рассказы о себе всё более увлекают. И очень сложно эту привлекательную тему уложить в краткую форму. Но попробую.

Читать начала рано, как почти все младшие дети в семьях, где есть старшие – вслед за братом. Прежде всего – сказки. Перечитала всё, что нашлось в библиотеках – школьной и детской (сейчас – им. А. Грина). Потом очень увлекли мифы Древней Греции и Рима.

Читала всегда много, но бессистемно. И увлекалась многим, и интересы были разнообразны и многочисленны. Но, как персонажу Жванецкого, подводя итоги, легче перечислить кем не стала. Счастлива тем, что почти всегда занималась тем, что интересовало. Так случилось, что почти всю жизнь работала в сфере культуры – театр, музей, библиотека. После того, как кошмар школы оказался позади, очень понравилось учиться, поэтому два училищных диплома и один академический (институт им. И. Репина) стали неплохим подспорьем в работе.

Сейчас, давно став пенсионеркой, продолжаю работать в музее на ½ ставки (не потому, что пенсии не хватает, а её, конечно, не хватает, просто – интересно), да и с годами общение оцениваешь всё дороже.


  1. Какие из прочитанных в детстве и отрочестве книг оказали на Вас наибольшее влияние?

Повезло, что одной из первых книг в детстве был пушкинский однотомник 1940-го года издания, который я сама с немалыми усилиями не сняла – стащила с верхней полки семейной библиотеки. Это была очень толстая, большеформатная книга с двухполосным текстом и авторскими рисунками. Много лет спустя, читая «Мой Пушкин» Цветаевой, восхищалась не только силой и самобытностью её литературного дара, но и сходством детского восприятия пушкинского гения.

Позднее крепко «поучаствовал» в моём становлении А. Грин, шеститомник которого вышел тогда с иллюстрациями И. Глазунова. И, конечно, Шарлотта Бронте – «Джейн Эйр», и Дюма-отец, и многие другие, принявшие активное участие в формировании весьма романтичной юной личности.

В ранней юности огромную роль в моём развитии интеллектуальном сыграла книга Ильи Эренбурга «Люди, годы, жизнь», которую рекомендовал мне Б. А. Порфирьев. По именным спискам этой книги я и начала своё самообразование. И в этом очень помогла Герценка: в читальном зале я перечитала сборники многих поэтов, просмотрела альбомы неизвестных мне ранее художников и познакомилась с книгами писателей, которых до этого не знала. Как же раздвинулся мой мир, какая поразительная эпоха предстала передо мной, став ближе и понятней! До сих пор рубеж веков (до первой мировой войны) для меня наиболее привлекателен.

  1. Любимые книги, которые Вы перечитываете время от времени?

Раньше – чаще всего Ч. Диккенса, потом и другую классику. Сейчас перечитываю реже – слишком много новых книг, новых авторов. Перечитывание откладываю на «потом», в надежде на длинную старость.

  1. Какая книга, на Ваш взгляд, точнее всего отражает современность?

Большинство современных авторов чаще всего обращаются к таким жанрам, как фэнтези, мистика, детектив. Конечно, это тоже в немалой степени современность отражает… Но всё же назову Алексея Иванова, чей роман «Географ глобус пропил» на мой взгляд отражает пристальнее и безжалостнее. И, конечно, нельзя не назвать М. Е. Салтыкова-Щедрина, многие произведения которого производят впечатление наисовременнейших.

  1. Ваше самое сильное литературное впечатление за последний год?

Трудно ответить – читаю очень много, но сильные впечатления довольно редки.

  1. Какая книга запомнилась Вам как смешная?

В юности мы разговаривали цитатами из «Золотого телёнка» и «12 стульев» Ильфа и Петрова, «Затоваренной бочкотары» В. Аксёнова, из братьев Стругацких – «Понедельник начинается в субботу»… Сейчас почему-то не встречается таких книг. Но наличие чувства юмора у автора всегда отмечаю с удовольствием, это нечастый дар.

  1. Над какой книгой Вы плакали?

Не могу припомнить такого.

  1. Лучшая детская книга, на Ваш взгляд.

Одну – не могу. Всё, что написали и перевели для детей Маршак, Чуковский, «Голубая чашка» Гайдара. Из иностранных авторов – Андерсен, «Приключения Тома Сойера» М. Твена.

  1. Кому бы Вы дали Нобелевскую премию? (в т.ч. уже умершим авторам)

Мне кажется, таких достойных в России немало было и есть. Но, прежде всего – Андрею Платонову.

  1. Какую книгу Вы могли бы назвать любимой?

Не могу – одну. Из любимых авторов – Пушкин, Гоголь, Булгаков, Домбровский…

  1. Ваша любимая цитата или афоризм.

Люблю и часто к ним прибегаю в разговорах. В юности очень любила афоризмы Г. Лихтенберга, до сих пор среди любимых: «Человек был так умён, что стал почти ни к чему не пригоден» и «Здоровье заразительно».
Потом узнала Ж. Ренара, из него чаще других повторяю: «Солнце встаёт раньше меня, зато я ложусь позже: значит мы квиты».
Из Довлатова – «Наша память избирательна как урна». И очень много других. Одно время выписывала цитаты и остроумные фразы на картонках-закладках, сейчас делаю записи в блокнотах и книжечках, чтоб не пропали.

  1. Ваш любимый поэт.

Невозможно назвать одного. Пушкин, Мандельштам, Ахматова, Тарковский, Бродский, Лорка, Жак Превер…

  1. Ваше любимое стихотворение или стихотворение, которое Вы чаще всего вспоминаете в последнее время?

«Письма к римскому другу» Бродского и гарики Губермана – ассоциативно и к месту.

Письма римскому другу
(Из Марциала)

Нынче ветрено и волны с перехлёстом.
Скоро осень, всё изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемены у подруги.

Дева тешит до известного предела –
дальше локтя не пойдёшь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятье невозможно, ни измена!

Посылаю тебе, Постум, эти книги
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жёстко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Всё интриги?
Всё интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных –
лишь согласное гуденье насекомых.

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он – деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним – легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники – ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела
все равно, что дранку требовать у кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдёшь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.

Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, – или где там?
Неужели до сих пор ещё воюем?

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал ещё... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за чёрной изгородью пиний.
Чьё-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке – Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
  1. Книга, которая на Ваш взгляд, незаслуженно забыта?

Таких на мой взгляд немало. Думаю, что это необратимо. Не только потому, что читателей всё меньше, а писателей больше. Очень изменились сами читатели, особенно – молодые. А литература прежде всего ориентирована на них.

  1. Какие книги у Вас сейчас лежат на столе?

Читаю сказки братьев Гримм, некоторые – впервые (читала в иных редакциях и переводах), а последняя из прочитанных книг, которая произвела впечатление – «Опасная связь» Сержа Жонкура.

  1. Какую книгу Вы бы порекомендовали непременно прочитать каждому (не обязательно художественную)?

«Ложится мгла на старые ступени» Александра Чудакова. Мне посчастливилось её приобрести и прочитать в 2003 году. С тех пор я её не просто рекомендую, а даю почитать.

  1. Как Вы выбираете книги для чтения? Что при этом для Вас является решающим: рекомендация друзей, мнение литературных критиков (каких) и т.п.?

Выборе книг для чтения прежде всего ориентируюсь на свой вкус, пристрастия и, конечно, имя автора. Реже – на частные рекомендации, чаще – на толковые анонсы.

  1. Какие интернет-издания, сайты, блоги Вы регулярно читаете и могли бы рекомендовать?

Увы – не вхожа в Интернет.

  1. Какие произведения вятских писателей, поэтов Вы могли бы рекомендовать к прочтению?

Рекомендовала бы читать всё, что выходит сейчас, особенно воспоминания и исторические исследования. Имён, заслуживающих внимания, много: Ситников, Мильчаков, Перминова, Николаева, Лаптева, Шешина…

  1. Какие литературные персонажи, сюжеты, произведения, на Ваш взгляд, лучше всего отражают особенности вятского характера и реалии современной вятской действительности?

Затрудняюсь ответить – плохо знаю современную вятскую художественную литературу.

  1. Ассоциации, которые у Вас возникают при слове «Герценка»?

До того, как исполнилось 16 лет, ходила в Герценку по чужому билету, сидела часами в переполненном большом читальном зале под пальмами. До сих пор моё любимое занятие – рыться в книгах. Последние лет двадцать пять посещаю ещё и мероприятия: конференции и презентации, встречи и т.п. Благодаря библиотеке познакомилась со многими интересными людьми, как из числа служителей книги, так и тех, кого Герценка к себе «притянула». В моём сегодняшнем представлении Герценка – не только здания, стеллажи, залы и переходы, не только книжные новинки и вожделенные «книжки на дом», но и знакомые лица сотрудников. А ещё есть ряд портретов в коридоре старого здания…

20 сентября 2018 г.

Назад | На главную

џндекс.Њетрика


Поделитесь с друзьями