Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб

19 МАЯ 2014 ГОДА
(понедельник)

в литературном клубе «Зелёная лампа»

ДРАМАТИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ
при участии Михаила Андрианова

представила проект

«ПОЭЗИЯ СЕМИДЕСЯТНИКОВ»:

Александр Ерёменко, Нина Искренко, Сергей Гандлевский,
Екатерина Горбовская, Виктор Коркия, Олеся Николаева

Ирина Николаевна Крохова, участник и бывший руководитель клуба «Зелёная лампа»: Сегодня у нас в гостях «Драматическая лаборатория» под руководством Михаила Андрианова. Они нам представят спектакль «Поэзия семидесятников». Прозвучат стихотворения поэтов Александра Ерёменко, Нины Искренко, Сергея Гандлевского, Екатерины Горбовской, Виктора Коркия, Олеси Николаевой и др.

А я ещё меня попросили пару слов сказать наших планах на следующий сезон – 2014-2015 гг. В октябре мы планируем провести заседание, посвящённое Вадиму Шефнеру. 15 января 2015 года исполняется 100 лет со дня рождения писателя. Мы решили назвать этот вечер «Скромный гений Вадим Шефнер», будем говорить не только о его поэзии, но и о прозе.

Затем мы запланировали заседание по фантастике. А недавно была дискуссия «Юмор и национальный характер в английской литературе XX-XXI вв., где мы говорили в том числе и о современных писателях фантастах – Пратчетте и других. Было очень интересно, и мы решили эту тему продолжить.

Одно из заседаний в следующем сезоне будет посвящено лауреату Нобелевской премии 2012 года китайскому прозаику МоЯню. Это очень интересный писатель. Я сама с удовольствием прочитала его роман «Большая грудь, широкий зад». Это он о матери так пишет. Это история Китая, причём без всякой идеологии. Эпическое полотно, что-то вроде нашего «Тихого Дона», но в китайском изводе. Абсолютно китайская книга.

Следующая тема – «Гений артистизма. Людмила Петрушевская». В прошедшем сезоне мы очень надеялись, что удастся пригласить автора к нам в Вятку, но пока это у нас не получилось. И всё же мы решили поговорить об этой писательнице.

Будем также говорить о современной педагогической прозе: Марина Аромштам, Даниэль Пеннак… Макаренко, Януш Корчак – это классика, а мы остановимся на тех, кто сегодня продолжает эти традиции.

Одно из занятий, возможно, будет посвящено мистификациям в литературе.

Попытаемся открыть и новые имена. Анна Старобинец – очень интересный автор. Я сама люблю эту писательницу. Она пишет реалистическую прозу и в то же время вроде бы о чём-то нереальном, но невозможно не поверить в это. Как мне понравились её маленькие повестушки о домовом! Последний её роман называется «Икарова железа», он в этом сезоне был включён в список номинантов нескольких литературных премий.

Дальше у нас по плану – классики Восточной Европы: Милан Кундера, Милорад Павич, Чеслав Милош. Это всё хорошо вам известные авторы.

И, наконец, в апреле 2015 года мы будем отмечать 40-летие клуба «Зелёная лампа». Пока не знаем, как это будет всё происходить, но планируем нечто грандиозное

Итак, я зажигаю лампу и передаю слово Михаилу Андрианову и его товарищам.

Михаил Андрианов, актёр «Театра на Спасской»: Здравствуйте, друзья. Я должен исправить одну фактическую неточность. Я не являюсь руководителем Драматической лаборатории. Я являюсь сочувствующим и участвующим человеком в этом проекте. И вот ещё что: мне сейчас попалась на глаза книжка на выставке, которую я впервые вижу, название её интригует – «Эти странные семидесятые, или Потеря невинности». Я, пожалуй, возьму её почитать.


Михаил Андрианов

Что касается нашего проекта, посвящённого поэзии семидесятых… Собственно, в определенный момент Драматическая лаборатория захотела почитать стихи и из-за меня, наверное, выбрали поэзию авторов, которых мы достаточно самовольно обозвали семидесятниками. То есть это поэты, которые начали свою активную литературную деятельность в семидесятые годы. Мы это свели в некую мини-композицию. Немножечко будет музыка играть, какие-то картинки будут показываться, чтобы было веселее, а потом, я надеюсь, что у нас состоится небольшой разговор на эту тему, потому, что мне самому было бы очень интересно про эти «странные семидесятые» поговорить. Ну что же, начинаем.


Звучит музыка

Нина Искренко
Гимн полистилистике
Читает Светлана Ботева

Полистилистика
 это когда средневековый рыцарь
 в шортах
 штурмует винный отдел гастронома No 13
 по улице Декабристов
 и куртуазно ругаясь
 роняет на мраморный пол
 "Квантовую механику" Ландау и Лифшица
Полистилистика
 это когда одна часть платья
 из голландского полотна
 соединяется с двумя частями
 из пластилина
 А остальные части вообще отсутствуют
 или тащатся где-то в хвосте
 пока часы бьют и хрипят
 а мужики смотрят
Полистилистика
 это когда все девушки красивы
 как буквы
 в армянском алфавите Месропа Маштоца
 а расколотое яблоко не более других
 планет
 и детские ноты
 стоят вверх ногами
 как будто на небе легче дышать
 и что-то всё время жужжит и жужжит
 над самым ухом.
Полистилистика
 это звёздная аэробика
 наблюдаемая в заднюю дверцу
 в разорванном рюкзаке
 это закон
 космического непостоянства
 и простое пижонство
 на букву икс
Полистилистика
 это когда я хочу петь
 а ты хочешь со мной спать
 и оба мы хотим жить
 вечно
 Ведь как всё устроено
 если задуматься
 Как всё задумано
 если устроится
 Если не нравится
 значит не пуговица
 Если не крутится
 зря не крути
 Нет на земле неземного и мнимого
 Нет пешехода как щепка румяного
 Многие спят в телогрейках и менее тысячи
      карт говорят о войне
 Только любовь любопытная бабушка
 бегает в гольфах и Федор Михалыч
 Достоевский
        и тот
 не удержался бы и выпил рюмку
     "Киндзмараули" за здоровье
 толстого семипалатинского мальчика
 на скрипучем велосипеде.
 В Ленинграде и Самаре 17-19
 В Вавилоне полночь
 На западном фронте без перемен

 

Александр Ерёменко
Добавление к сопромату
Читает Павел Самойлов

Чтобы одной пулей
загасить две свечи,
нужно последние расположить так,
чтобы прямая линия,
соединяющая зрачок глаза,
прорезь планки прицеливания
и мушку,
одновременно
проходила бы через центры обеих мишеней.
В этом случае,
произведя выстрел,
можно погасить обе свечи —
при условии, что пуля
не расплющится о пламя первой.


Павел Самойлов, Светлана Ботева, Илья Быков

Александр Ерёменко
К вопросу о длине взгляда
Читает Илья Быков

Как замеряют рост идущим на войну,
как ходит взад-вперёд рейсшина параллельно,
так этот длинный взгляд, приделанный к окну,
поддерживает мир по принципу кронштейна.
Потусторонний взгляд. Им обладал Эйнштейн.
Хотя, конечно, в чём достоинство Эйнштейна?
Он, как пустой стакан, перевернул кронштейн,
ничуть не изменив конструкции кронштейна.
Мир продолжал стоять. Как прежде — на китах.
Но нам важней сам факт существованья взгляда.
А уж потом всё то, что видит он впотьмах.
Важна его длина. Длина пустого взгляда.
С ним можно подбегать к колодцам за водой.
Но с ним нельзя идти сдавать макулатуру.
И если погрузить весь торс в мускулатуру,
то этот длинный взгляд исчезнет сам собой.
Отсюда сам собой рождается наш взгляд
на поднятый вопрос длины пустого взгляда,
что сумма белых длин, где каждая есть взгляд,
равна одной длине, длине пустого взгляда.
…Поддерживает мир. Чтоб плоскость городов
держалась на весу как жесткая система.
Пустой кинотеатр. И днище гастронома.
И веток метроном, забытый между стен.


Яна Белых
Фото В. Подлевских

Александр Ерёменко
Сопряжение окружностей
Читает Яна Белых

Входим в соприкосновенье,
две системы сопрягая,
наши правила спряженья
до предела напрягая.
Есть же правила сближенья.
Как-то все должно случиться,
по каким-нибудь таблицам,
как таблицам умноженья,
где известно нахожденье
неизвестных на орбите.
Есть какие-то границы
меж парами и туманом.
Или мы — микрочастицы,
чьи параметры туманны?
В этой точке сон не длится:
слишком скорость музыкальна.
Мы не можем раздвоиться,
цель на метод замыкая.
И вопрос стоит резонно
в фиолетовых ночах:
вы поэты иль пижоны
в вельветовых штанах?


Александр Ерёменко
Читает Илья Быков

В густых металлургических лесах,
где шёл процесс созданья хлорофилла,
сорвался лист. Уж осень наступила
в густых металлургических лесах.
Там до весны завязли в небесах
и бензовоз, и мушка дрозофила.
Их жмет по равнодействующей сила,
они застряли в сплющенных часах.
Последний филин сломан и распилен.
И, кнопкой канцелярскою пришпилен
к осенней ветке книзу головой,
висит и размышляет головой:
зачем в него с такой ужасной силой
вмонтирован бинокль полевой!

Александр Ерёменко
Читает Яна Белых

Благословенно воскресение,
когда за сдвоенными рамами
начнётся медленное трение
над подсыхающими ранами.
Разноимённые поверхности.
Как два вихляющихся поезда.
На вираже для достоверности
как бы согнувшиеся в поясе.
И ветки движутся серьёзные,
как будто в кровь артериальную
преображается венозная,
пройдя сосуды вертикальные,
и междометия прилежные,
как будто профили медальные,
и окончания падежные,
вдохнув пространства минимальные.
Как по касательным сомнительным,
как по сомнительным касательным,
внезапно вздрогнут в именительном,
уже притянутые дательным…
Ах, металлическим числительным
по направляющим старательным,
что время снова станет длительным
и обязательным…


Светлана Ботева
Фото В. Подлевских

Нина Искренко
Читает Светлана Ботева

Я хочу тебя нарисовать
Я могу пожалуй это сделать
Но могу конечно и не делать
Чтобы лишний раз не рисковать
Я хочу тебя поцеловать
Целовать я вроде бы умею
Вот сейчас пойду лицо умою
и вперёд
Так что?
Не целовать?
Я могу вообще-то и убить
Ну в порядке самообороны
Ведь бывает знаешь
НА СТОЛИЦУ
ЭСКАДРОНЫ
Или в электричке пять на пять
Я вообще не знаю что хочу
Похочу чуть-чуть и перестану
То взять власть
То стулья переставить
То тебя
похлопать
по плечу

Виктор Коркия
Д.Новикову
Читает Яна Белых

Вне зависимости от
и при этом не взирая,
жил бы я наоборот,
жил бы я не умирая.

Как небесный старожил,
близкий ангелам по духу,
жил бы я и не спешил
топором убить старуху.

Так и так она помрёт,
часом раньше,
веком позже...
Но в грядущее, как в рот,
не могу смотреть без дрожи.

Или кровь, что там течёт,
сквозь меня не протекает,
или прошлое не в счёт,
или жизнь моя не тает

с каждым часом,
с каждым днём,
с каждым годом,
с каждым веком...

Выпьем с горя –
и пойдём.
разойдёмся по отсекам.
разбежимся кто куда,
растворимся без остатка
в яме Страшного Суда.
в бойне нового порядка –

вне зависимости от
той старухи убиенной.
что одна во всей вселенной
ни процента не берёт.


Павел Самойлов, Ольга Колупаева, Светлана Ботева, Яна Белых, Илья Быков

Сергей Гандлевский
Читает Ольга Колупаева

Было так грустно, как если бы мы шаг за шагом
Хвойной тропинкой взошли на обветренный холм
И примостились бок о бок над самым оврагом —
Я под сосною, а ты на откосе сухом.
В то, что предстало тогда потемневшему взору,
Трудно поверить: закатная медная ширь,
Две-три поляны, сосняк и большие озера,
В самом большом отразился лесной монастырь.
Прежде, чем тронуться в путь монастырской дорогой,
Еле заметной в оправе некошенных трав,
Мы битый час провели на поляне пологой,
Долго сидели, колени руками обняв.
Помнишь картину? Охотники лес покидают.
Жмутся собаки к ногам. Вечереет. Февраль.
Там в городишке и знать, вероятно, не знают
Всех приключений. Нам нравилась эта печаль.
Было так грустно, как будто бы все это было —
Две-три поляны, озера, щербатый паром.
Может, и было, да легкое сердце забыло.
Было и горше, но это уже о другом.

Александр Ерёменко
Печальный прогноз другу
Читает Яна Белых

Нас разыграют, как по нотам.
Одних — по тем, других — по этим,
ты станешь ярым патриотом,
я — замечательным поэтом.
И зашагаем по пустотам,
как по начищенным паркетам,
и кто-то спросит нас: а кто там
всегда скрывается за этим?
Но мы как будто не заметим
и, наклоняясь по субботам
уже над высохшим заветом,
не будем сдерживать зевоты.
И нам не выбиться из круга,
где мы с газетных разворотов
будем подмигивать друг другу,
уже совсем как идиоты.

Александр Ерёменко
Читает Светлана Ботева

Косыми щитами дождей
заставлены лица людей,
больница и зданье райкома,
где снизу деревьев оскома,
а сверху — портреты вождей

заставлены плотным щитом,
как винный отдел гастронома,
и как предисловие к тому –
«Всемирной истории» том.

Заставлен, заброшен, забыт,
и воет, как сброшенный с крыши
вчерашний, зажравшийся, пышный
и бешеный палеолит.

Уставишься в теодолит,
урвав среди ночи кусочек —
он дышит, бушует, клокочет,
клокочет, бушует, кипит...

…мы ждём на седьмых скоростях…
…в баранку вцепившись ногтями…
…и вдруг отключается память…
…на чьих-то тяжёлых костях…

Я вздрогну и спрыгну с коня,
и гляну на правую руку,
когда, улыбаясь, как сука,
ОПРИЧНИК ПОЙДЁТ НА МЕНЯ.


Ольга Колупаева
Фото В. Подлевских

Екатерина Горбовская
Читает Ольга Колупаева

По всей земле – колокола, колокола, колокола –
Царица сына родила! Царица сына родила!
Душа – на части!
Царица сына родила! Какое счастье!
Царица сына родила – и в одночасье
Царь людям выкатил вина и выдал платья,
И всем бросали серебро царёвы братья.
Царь – мужика поцеловал
И всё, что было, – раздавал,
И отменить пообещал в стране законы,
И всё купчишке подарить хотел корону...
Царица сына родила! Царица сына родила! –
По всей земле – колокола, колокола, колокола...

А время шло. И день пришёл. И с колоколен –
Царевич – болен! болен! болен!
И плачут бабы в деревнях,
И едет в город на санях
Весь мир крещёный,
И от зари и до зари
Колдуют что-то знахари
И швед учёный.

Не спали ночь, а поутру
Был швед повешен на юру.
Звон колокольный тонет в шуме:
Царевич – умер! умер! умер!

Александр Ерёменко
Пейзаж
Читает Илья Быков

В электролите плотных вечеров,
где вал и ров веранды и сирени
и деревянный сумрак на ступенях,
ступеньками спускающийся в ров,
корпускулярный, правильный туман
раскачивает маятник фонарный,
скрипит фонарь, и свет его фанерный
дрожит и злится, словно маленький шаман.
Недомоганье. Тоненький компот.
Одна больная гласная поет,
поет и зябнет, поджимая ноги,
да иногда замрет на полдороге,
да иногда по слабенькой дороге
проедет трикотажный самолёт…


Звучит музыка (Ольга Арефьеа – Колыбельная)

Нина Искренко
Секс-пятиминутка
(конструктор для детей преклонного возраста)
Читает Павел Самойлов

Он взял её через пожарный кран
И через рот посыпался гербарий
Аквариум нутра мерцал и падал в крен
Его рвало обеими ногами
Мело-мело весь уик-энд в Иране

Он взял её
на весь вагон
Он ел её органику и нефть
забила бронхи узкие от гона
Он мякоть лопал и хлестал из лона
и в горле у него горела медь
Мело-мело весь месяц из тумана
Он закурил
решив передохнуть

Потом он взял её через стекло
через систему линз и конденсатор
как поплавок зашёлся дрожью сытой
своё гребло
когда он вынимал своё сверло
Мело-мело
Мело

Потом отполз и хрипло крикнул ФАС
И стал смотреть что делают другие
Потом он вспомнил кадр из "Ностальгии"
и снова взял её уже через дефис
Мело-мело с отвёртки на карниз
на брудершафт Как пьяного раба
завёртывают на ночь в волчью шкуру
Он долго ковырялся с арматурой
Мело-мело
Он взял её в гробу

И как простой искусствоиспытатель
он прижимал к желудку костный мозг
превозмогая пафос и кишечный смог
он взял её уже почти без роз
почти без гордости без позы в полный рост
через анабиоз
и выпрямитель

И скрючившись от мерзости от нежности и мата
он вынул душу взяв её как мог
через Урал
Потом закрыл ворота
и трясся до утра от холода и пота
не попадая в дедовский замок
Мело-мело
От пасхи до салюта
Шёл мокрый снег
Стонали бурлаки
И был невыносимо генитален гениален

его
кадык
переходящий в
голень
как пеликан с реакцией Пирке
не уместившийся в футляры готовален
Мело-мело
Он вышел из пике

Шёл мокрый снег
Колдобило
Смеркалось
Поднялся ветер
Харкнули пруды
В печной трубе раскручивался дым
насвистывая оперу Дон Фаллос
Мело-мело
Он вышел из воды
сухим
Как Щорс
И взял её ещё раз


Павел Самойлов
Фото В. Подлевских

Звучит музыка (Ольга Арефьеа – Колыбельная)


Ольга Колупаева
Фото В. Подлевских

Сергей Гандлевский
Читает Ольга Колупаева

Будет всё. Охлаждённая долгим трудом,
Устареет досада на бестолочь жизни,
Прожитой впопыхах и взахлеб. Будет дом
Под сосновым холмом на Оке или Жиздре.
Будут клин журавлиный на юг остриём,
Толчея снегопада в движении Броуна,
И окрестная прелесть в сознанье моём
Накануне разлуки предстанет утроена.
Будет майская полночь. Осока и плёс.
Ненароком задетая ветка остудит
Лоб жасмином. Забудется вкус чёрных слёз.
Будет всё. Одного утешенья не будет,
Оправданья. Наступит минута, когда
Возникает вопрос, что до времени дремлет:
Пробил час уходить насовсем, но куда?
Инородная музыка волосы треплет.
А вошедшая в обыкновение ложь
Ремесла потягается разве что с астмой
Духотою. Тогда ты без стука войдёшь
В пятистенок ночлега последнего:
«Здравствуй.
Узнаю тебя. Лёгкая воля твоя
Уводила меня, словно длань кукловода,
Из пределов сумятицы здешней в края
Тишины. Но сегодня пора на свободу.
Я любил тебя. Лёгкою волей твоей
На тетрадных листах, озаренных неярко,
Тарабарщина варварской жизни моей
Обрела простоту регулярного парка.
Под отрывистым ливнем лоснится скамья.
В мокрой зелени тополя тенькают птахи.
Что ж ты плачешь, весёлая муза моя,
Длинноногая девочка в грубой рубахе!
Не сжимай моё сердце в горсти и прости
За оскомину долгую дружбы короткой.
Держит раковина океан взаперти,
Но пространству тесна черепная коробка!»


Сергей Березин

Александр Ерёменко
Читает Сергей Березин

В начале восьмого с похмелья болит голова
не так, как в начале седьмого; хоть в этом спасенье.
Сегодняшний день — это день, поражённый в правах:
глухое похмелье и плюс ко всему воскресенье.
И плюс перестройка, и плюс ещё счеты свести
со всем, что встает на дыбы от глотка самогона.
Вот так бы писать и писать, чтоб с ума не сойти,
в суровой классической форме сухого закона…
Вот видите, сбился, опять не туда повело:
при чем здесь «сухой» самогон, когда спирта сухого
глоток… Извиняюсь, опять не про то. Тяжело
в ученье с похмелья в бою… Будь ты проклято! Снова.
Вернее, сначала. В начале восьмого башка…
Люблю тебя, жизнь, будь ты проклята снова и снова.
Уже половина… восьмого стакана… рука
уже не дрожит, и отыскано верное слово.


Анна Скокова и Светлана Ботева

Нина Искренко
Есть люди
Читают Светлана Ботева и Анна Скокова

Есть люди	которые очень много	едят 
		утром встают		едят
		Полдня пройдёт		едят
		вечером смотришь	опять едят
		Да ещё и чай пьют
Есть люди	которые очень много работают
		и чем больше они работают
		тем больше получают
		удовлетворения от своей работы
		тем полнее реализация их творческого потенциала
		и крепче орало
		и твёрже уверенность в завтрашнем дне
		Глядя на них
		невольно останавливаешься
		восхищаясь и по-хорошему завидуя
		Вот идёт счастливый человек
Есть люди	у которых очень много ног
		а также рук ушей глаз носов и ртов
		и органов внутренней секреции
		Представляете	сколько нужно эрекции	энергии
		а также золота нефти угля руды алмазов
		массовой информации
		и других товаров народного потребления
		для удовлетворения естественных позывов и эмоций
		столь всесторонне развивающегося организма
Есть люди	которые как-то особенно виртуозно
		и я бы даже сказала изысканно матерятся
		То есть они могут не просто пару слов связать
		а составить развёрнутое предложение
		в котором есть и подлежащее и сказуемое
		и разные второстепенные члены
		и все они естественно и необходимо
		соотносятся с главным
		активно запахивающим во всех направлениях
		целинное поле многоликого контекста
		Как говорится был бы член
		а предложение найдётся
		И даже превышающее спрос
Есть люди	которые думают что жизнь даётся человеку один раз
		причём как правило не в сезон
		в удалённом районе
		без особенных удобств
		и профсоюзной скидки
Есть люди	которые моментально и без оглядки
		могут ответить на самые главные
		самые мучительные и вожделенные вопросы
		Быть или находиться?
		Иметь или понимать?
		Постольку или...	Или поскольку?
		и где достать хорошую палку
		и подходящее колесо
		чтобы с хрустом вставить одно в другое?
		И как наконец избавиться
		от этой		прости меня Господи
		Божьей твари
		Есть люди	которые по крайней мере
		не лезут первыми
		не берут последнего
		и не стоят над душой
		ТЕМ БОЛЕЕ ЧТО ВСЁ РАВНО НЕ ДАДУТ
Есть люди	у которых всегда в квартире свет
		газ   телефон   женщина   холодное пиво   и туалетная бумага
		Есть люди	которые учились понемногу
		чему-нибудь и как-нибудь
		Слава Богу у нас немудрено блеснуть воспитаньем
		Вот один мой знакомый долгое время считался
		малым учёным
		хотя и простите педантом
		по мнению нашего окружения
		довольно решительного и строгого надо сказать в своих суждениях
		У него был просто какой-то счастливый талант
		без какого бы то ни было принужденья
		в разговоре	слегка
		повторяю лишь слегка коснуться до
		Ну решительно до всего
		и разумеется вовремя промолчать
		если старшие    ну не обязательно старшие а просто важный какой-то спор
		Ну и уж конечно всегда у него наготове
		как говаривали в старину для   д а м
		пара колготок		пара анекдотов
		или извините за выражение эпиграмм
		возбуждающих	что называется
		улыбку
		Есть люди	всю жизнь мечтающие поймать золотую рыбку
		Но разумеется только затем
		чтобы сказать ей	Ступай себе с Богом
		И молча ей вслед поглядеть
Есть люди	которые умеют за себя постоять
		И чем длиннее очередь
		тем больше вероятность
		что они и сами постоят
		и других заразят
		своим постоянством
		Только подойдёшь	они тут же спрашивают
		Вы будете стоять?	Вы будете стоять?
		Вы никуда не отойдёте?
А всё дело в том что	
		есть люди которые очень боятся отойти
		Отключиться отвлечься убрать руку с кнопки лифта
		с телефона с курка с геморроя с прилавка
		боятся опоздать к раздаче слонов
		пропустить нужный ланч
		с представителем нужной державы
		вовремя не появиться в приёмной у шефа
		не блеснуть редким металлом
		и умело повёрнутым профилем
		профукать просра	просрочить
		проворонить момент
		ну в общем не там уронить
		лишнюю каплю трудового пота
		Ну что ж	спасибо и за это
		есть люди
Есть люди	которые никогда не скажут вам спасибо
		Да и за что простите вас благодарить?
		Вы только посмотрите на себя	Кто вы?	Что вы?
		Как вы живёте? Где вы работаете? Чему учитесь?
		Во что одеваетесь? На чём ездите? Что вы едите?
		Читаете? Пишете наконец?
		О чём вы думаете на сон грядущий?
Есть люди	которые не боятся сказать о себе
		Я человек интеллигентный
		и верующий
Есть люди	которые спокойно и непредвзято
		глядя прямо в глаза
		могут сказать вам что вы
		дерьмо
		что вся ваша жизнь была если не ошибкой
		то уж во всяком случае не более чем случайным совпадением элементов
		во времени и пространстве
		что все ваши усилия
		как тайные так и явные
		ни на йоту не приблизили вас ни к идеалу ни к вечности
		ни к обретению новой реальности
		ни к интуитивному постижению старой доброй гармонии
		ни к простому человеческому добру
		к небу добра над морем зла
		такого же простого
		и такого же человеческого
		и кощунственны ваши потуги пройти проскользнуть
		между этим небом и этим морем
		Да	Ваши попытки кощунственны
		Ваши претензии смехотворны
		А результаты плачевны
Есть люди	которые с детства обречены
		ибо им достались какие-то неудачные
		бессмысленные уродующие душу имена
		Прокруст	Герострат	Гильотен	или проще
		Иосиф		Адольф	Николае
		Если бы этих имён мы детям своим не давали
		если бы мы выбирая получше могли выбирать
		разве б Нерон задушил свою терпеливую мать?
		называйся он скажем Эдипом	или хотя бы Володей?
		Ну покуражился бы	   ну показал бы язык
		Ну женился б на ней	   шутки ради
		Ну в крайнем случае отправил бы в ГУЛаг
Есть люди	которых я просто очень люблю
		хотя здесь не время и не место говорить об этом
Есть люди	о которых всё уже сказано и спето
		Их мы тоже опустим
Есть люди	у которых голова на блюде
		седина в бороде
		и вся жизнь впереди
Есть люди	настолько не понимающие друг друга
		что каждая минута общения даётся им с огромным трудом
		с предельным нервным напряжением
		и постоянной угрозой срыва
		Как будто бы организм вырабатывает специальные антитела
		и они все как один встают на защиту приоритетов и ценностей
		которые в обычной	более естественной для каждой из
		противоборствующих сторон обстановке ни в какой защите
		не нуждаются
		хотя бы просто потому что не нуждаются в общении
		друг с другом
		как сова и жаворонок
		Авраам и Лот
		пункт А и пункт В
		Не вся ли земля пред тобою?
		Отделись же от меня.
		Если ты налево, то я направо,
		а если ты направо, то я налево.
		Нет общего	нет и проблем
		Однако проблемы есть
		Стало быть есть и общее
Есть люди


Ольга Даровских

Олеся Николаева
Человек
Читает Ольга Даровских

Сам себе человек говорит, вдруг за голову хватаясь:
«Так вот тебе и надо! Так и надо тебе!»
Сам себе человек говорит, тряся открытой ладонью:
«За что? За что мне все это? За что? За что?»

То вздыхает, глядя во тьму: «Жизнь – сложная штука!»
То «Надо быть проще!» расслабленно говорит.
То грандиозные строит планы,
то бесцельно ломает спички,
то в насморке, то в щетине, то в панике, то в поту.

Перечит фразе любой, кивает на каждое слово,
кричит «Уйду», оставаясь, возвращается, чтобы забыть…
Да как же, в конце концов, можно любить такого!
Да что ж это будет с ним, если его не любить?


Анна Билькова

Нина Искренко
Я забываю шарф
Читает Анна Билькова

чтоб лишний раз
обнять кого-нибудь кто откровенно дорог
кто этот шарф занюхает до дырок
и поднесет мне как буханку роз
через шипы таможен и гостиничный хаос
Через неделю через пару лет
через хребет Уральский или через
Великий океан где оголенный череп
земли сжимается при слове перелет
Я забываю шарф
А слава Богу не билет
Ну вот опять Приятно познакомиться Ать-два
/Американский бар забитый как трамвай
где извините-я-не-говорю-по-русски
я наклоняюсь к собеседнику и хаваю закуски
Я забываю шарф
А ты давай/
Я забываю шарф
Не лифчик не носки
а шарф изьеденный синдромом Клеопатры
чтобы обнять моих друзей
давящихся по капле
от маленькой застенчивой тоски
где я ежесекундно
забываю шарф
Идут дожди стабильные в убытке
Друзья несут мне золотые слитки
светящиеся сквозь
как окна в темноте
сквозь черный шарф
как шифр
шизофренический
Я забываю шарф как бумеранг
почти не чувствуя как он летит в тумане
Ты чувствуешь? Он там лежит
забытый в ванне
Любимый целомудренный отечественный шарф
Я забываю шарф чтоб не забыть
кого-нибудь колеблющего глобус
кто верен мне упорно как автобус
маршруту верен своему
Как людоед
инстинкту верен своему
Меня несет
свободный ум в свободную страну
Мой черный шарф Мой черный пистолет
стреляет в воздух в Президент-отеле
12345678 ба-бах
/молчанье на крови и горстка пыли/
Они забыли про меня Они забыли
Мне не вернули шарф
12345678
Душа моя болит

Екатерина Горбовская
Читает Екатерина Безгачева

***
Вот Вам бы все песни петь да дурачиться,
Да чтобы с музыкой, с фортепиано…
А мне с Вашего голоса
Поется – как плачется,
А плачется горько, как будто спьяну.
Я на таких, как Вы - всю жизнь спотыкалась:
Споткнусь – и падаю. Прямо кубарем.
Я думала, больше таких не осталось,
А тут вот Вы – с тенорком да с юмором.
А на меня это действует – безотказно,
И пускай пропадет оно все пропадом -
Я, вот, напьюсь сейчас безобразно
И о себе расскажу Вам шепотом.

 

Екатерина Горбовская
Накануне совершеннолетия
Читает Светлана Ботева

Я кричу по ночам от ужаса,
Я от ужаса днем молчу:
Я боюсь, я боюсь замужества –
Не хочу, не хочу, не хочу!

Я хочу жить у папы с мамою,
Грызть морковку, вести дневник,
А мне снится все то же самое:
Пучеглазый чужой мужик.

Снятся комнаты неуютные
И большая кровать у стены –
Извели меня эти мутные,
Беспощадно дурные сны.

Екатерина Горбовская
Читает Анна Скокова

***
Мне кошка вслед кричала: «Дура!»
И пыль слетала с абажура,
Когда я хлопала дверьми:
Ты этого хотел? – Возьми!
Меня крутило и вело,
И я искала помело –
Нашла. Слетала. Помогло –
И отошло, и отлегло...

И нам ли, милый, быть в печали –
Цветы и ужин со свечами...
Хотелось жить, хотелось петь,
Хотелось лечь и умереть.
И слёзы капали в вино.
А свечи гасли. И темно...

Соседка знает за стеной,
Что мы живём как муж с женой.


Ольга Колупаева, Анна Скокова, Анна Билькова, Павел Самойлов,
Сергей Березин, Екатерина Безгачева, Светлана Ботева
Фото В. Подлевских

Екатерина Горбовская
Читает Екатерина Безгачева

***
Сквозь мутные окна – дождя паутина,
И жалобно мокнут рябые рябины.
А я-то заметила, как вы глядите –
То на часы, то на волю – в окно…
Что же, глядите, но подождите,
Не уходите – допейте вино.
А я расскажу вам, а я вам открою
Страшный секрет про старуху с клюкою,
Про чёрную кошку, что в позе копилки
Сидела на бархатной красной подстилке…
Старуха молчала, старуха скучала,
А я в сотый раз начинала сначала…
Старуха устало привстала со стула,
В рукав пошептала, на воду подула,
Дала мне травы, что росла на болоте –
И вы – никуда от меня не уйдёте.

Екатерина Горбовская
Читает Ольга Колупаева

* * *
А ваша кошка пахнет псиной,
А в вашем доме – кавардак…
Я любовалась паутиной
И прибиралась кое-как.
Но я к вам больше не приеду –
Читать стихи, купать кота
И слушать вас, укрывшись пледом, –
Я стала чуточку не та.


Павел Самойлов, Сергей Березин, Екатерина Безгачева, Светлана Ботева, Ольга Даровских

Екатерина Горбовская
Пророчество
Читает Екатерина Безгачева

Заиндевевшая судьба,
Как неуютная изба,
Вам предоставит
Свойнеуют, свои углы,
Где мыши опытны и злы,
Где крыша давит.
Вам будет страшно засыпать
И плохо спаться...
Как вы могли так поступать -
И не бояться
Того, что я вас прокляну -
Однажды, отходя ко сну,
Забыв поплакать.
А я же ведьма, я могу,
Прокляв, судьбу согнуть в дугу
И бросить в слякоть.
Я отомщу за те дожди,
За злое слово "уходи" -
За все, что было.
За лестницу, что вниз ползла,
Таща перила...
А впрочем, я не помню зла.
Я пошутила.


Анна Скокова
Фото В. Подлевских

Екатерина Горбовская
Читает Анна Скокова

* * *
Мне нравилось, что ты – боксёр,
И что прическа на пробор,
И то, что спорить мог полдня,
Чтоб в чём-то убедить меня –
Мне нравился и этот спор,
И даже
То, что ты куришь «Беломор»
Для эпатажа.

Но я не знаю, в чём тут дело,
Мне всё однажды надоело –
Всё, всё – и то, что ты боксёр,
И этот вечный твой пробор,
И стала очень раздражать
Твоя привычка возражать,
И этот «Беломорканал» –
Меня он просто доконал.

Екатерина Горбовская
Читает Екатерина Безгачева

***
«О боже, сколько лет прошло!
Мне сорок пять, мой сын женился,
И внучка весит три кило! -
А ты ничуть не изменился –
Красавец-профессионал...
А я тебя почти забыла.
Ведь ты бы так и не узнал:
Смешно, но я тебя любила...
Ну что ты смотришь на меня?
Да, ты не знал. Да, я скрывала –
Смеялась среди бела дня,
А вечерами ревновала.
Я от тоски, а не со зла
Шутила зло и ядовито.
Я кавалера завела –
Чтоб видел, что не лыком шита.
Постриглась, выкрасилась хной,
А ты не замечал, проклятый...
И вот сидишь передо мной –
Наверняка давно женатый...»
«Нет, я с тех пор привык один –
Завёл кота, стал нумизматом...
Ведь у тебя был тот блондин,
А у меня – не та зарплата...»


Светлана Ботева, Екатерина Безгачева, Ольга Даровских
Фото В. Подлевских

Олеся Николаева
Потому что

Читает Ольга Даровских

Потому что обои невзрачные мебель вытертая неуют
потому что погода мрачная по телевизору ничего
потому что давным-давно не приходят
давным-давно не поют
потому что горестно человеку когда не любят его

потому что ужасно болит не помогает твой аспирин
потому что можно и так и этак ну жил и жил
потому что сгорая капают горячо воск или стеарин
потому что ведь не заставишь насильно ж
не будешь мил

потому что голова уже вся седая прокурена
кофеин тонин
потому что что вы все время спрашиваете
не знаю я ничего
потому что должен же хоть когда-то
побыть человек один
потому что нельзя ничего поделать
чтоб любили его...

Нина Искренко
Фуга

Читает Анна Билькова

ПОТОМУ ЧТО КОГДА смотришь на простой предмет
например очки или ножницы а думаешь о другом
о непростом и непредметном то позже
увидев эти ножницы или очки на прежнем месте,
испытываешь смутное беспокойство
как будто путешествуя во
времени слышишь эхо или угадываешь запах
чего-то
знакомого чего никогда не было
ПОТОМУ ЧТО КОГДА пережив мужа и трех сыновей
коротко и тихо умирает неведомая старушка
и в комнатке нет лишнего стула чтобы присесть
тикает смерть на стене
печка не топится и остается
только темнота и небольшое наследство
пуховая подушка
двести рублей в тумбочке
сбереженные для красивых и рослых внуков
и две книжки на полке
учебник пчеловодства и словарь иностранных слов
ПОТОМУ ЧТО КОГДА всю ночь идет дождь
и утром идет дождь
и к вечеру дождь не кончается
и на рассвете дождь все еще идет тогда морковь
и другие овощи хорошо растут
и земля так налипает на сапоги
что голова становится легкой
как у игрушечного Ваньки-Встаньки
ПОТОМУ ЧТО ты злой и жестокий мальчик никак
не засыпаешь и заставляешь маму часами сидеть
возле тебя скрючившись на детском стульчике
от которого у нее болит спина
ПОТОМУ ЧТО КОГДА все окна
огромного многоквартирного дома
выходят на одну сторону и все тучи серые
а все очереди длинные уже не кажется странным
что люди не умеющие говорить
обвиняют тебя в неумении слушать
ПОТОМУ ЧТО ДАЖЕ КОГДА чистишь картошку
или отрабатываешь приём
трудно удержаться и не расковырять маленькую
глубокую черную точку очень черную и очень
глубокую
ПОТОМУ ЧТО КОГДА она говорит ему
Я же тебя вижу
А ты себя не видишь
А он отвечает ей
Разве это плохо
Что ты меня видишь
А она запнувшись говорит медленнее
Нет это не плохо
Но было бы лучше если бы я видела то
что я хочу видеть
А он вместо того чтобы разозлиться
говорит ей совсем тихо
Не уходи
Автобус резко тормозит
Не бросайте пять копеек пожалуйста

Олеся Николаева
Война
Читает Ольга Даровских

Человеку, бросающему курить,
			объявляется сразу война:
его покидают успехи,
		с клетчатым пиджаком любезничает жена,
и кто-то развязный в креслах его сидит,
					заслоняя свет,
и на каждое его слово восклицает: «Нет!»
Человеку, бросающему курить,
			как сбежавшему из плена рабу,
нигде не находится места –
		его загоняют в угол, пытают его судьбу,
легионеры на вздыбленных вороных конях
					уже в двух шагах,
и гремят кандалы и цепи на его руках и ногах.
Человеку, бросающему курить,
			как игроку, выбывшему из игры, –
непонятно, за что держаться,
	на какие «зеро» поставить, куда забивать шары,
и паузы, как пауки, как черные дыры,
застят ему зарю,
и он уже, чуть не плача, машет рукой: «Эх, закурю!»
«Закурю, – говорит человек,
			херувим плененный, творенья венец,
ангел обезображенный, – ну разок курну – и конец!
Ну хотя бы просто в руках подержу, утолю их зуд…»
А ночные грифы уже слетаются,
и большие гады ползут!


Сергей Березин
Фото В. Подлевских

 

Александр Ерёменко
Ода «эРИ-72»
Читает Сергей Березин

Я в собственном глазу не замечал соринку,
но тут на Колобах, купив свое вино,
впервые увидал ментовскую дубинку,
«эРИ-72» — большую, как бревно.

Я убеждал себя: здесь виноватых нету,
ведь это только страх, как выкрик «От винта!»,
растягивает вдоль случайные предметы,
растаскивает вширь поганого мента.
Когда в Махачкале я захожу в «Лезгинку»,
навстречу мне встает (всей кожей об нее!)
фаллический предмет, ментовская дубинка,
«эРИ-72» — проклятие мое.

Уж лучше мне ходить с расстёгнутой ширинкой,
чем запросто, вот так, идти средь бела дня
с «эРИ-72», ментовскою дубинкой,
большой, как у коня…

В последний раз меня забрали на Тишинке.
Как весело она взглянула на меня!
«эРИ-72» с свинцовою начинкой,
зачуханный дизайн, недальняя родня.

***
Не-е-ет, весь я не умру. Той августовской ночью
и мог бы умереть, но только, вот напасть! —
три четверти мои, разорванные в клочья,
живут, хоть умерла оставшаяся часть.
И долго буду тем любезен я народу,
что этот полутанк с системой полужал
в полуживой строфе навеки задержал
верлибру в панику и панике в угоду.


Фото В. Подлевских

 

Звучит музыка («Воскресенье» - Атлантида)

Александр Ерёменко
Изначальный образ
Читает Илья Быков

Горизонтальная страна.
Определительные мимо.
Здесь вечно несоизмеримы
диагональ и сторона.
У дома сад.
Квадрат окна.
Снег валит по диагоналям.
А завтра будет в кучу свален
там, где другая сторона.
Ведь существует сатана
из углублений готовален.
Сегодня гений – гениален.
Но он не помнит ни хрена.
Всё верно, друг мой.
Пей – до дна.
У дома сад. Шумит – как хочет.
И кто поймёт, чего со сна
он там бормочет…


В центре – Павел Самойлов и Сергей Березин

Александр Ерёменко
Начальник Отдела дезинформации полковник Боков
Читают Сергей Березин и Павел Самойлов

Начальник Отдела дезинформации полковник Боков
просыпается рано —
ему надо многое успеть.
Начальник отдела дезинформации презирает информацию,
идущую с телеэкрана,
но для начальника Отдела дезинформации
отсутствие информации — смерть.

И в Гайд-парке, и в Луна-парке, и в парке Горького
полковник Боков спокоен, как Бог.
В мире возрастающей информации любая информация убога.
Королева информации — дезинформация.
Он входит в бетонный бокс.

– Сегодня солнце зайдёт на востоке!
А как ты хотел?
Это начальник Отдела дезинформации полковник Боков
принимает Отдел.

Он тянется к телефону — и страна становится на ребро,
и народы скатываются к одному боку.
Вы думали, это «Арканы Таро»?
Это начальник Отдела дезинформации полковник Боков.

Моделируем ситуацию: он выходит из ресторана,
и на книжной толкучке к нему подваливает пижон:
— Меняю «Буковского» на «Корвалана»… —
Полковник Боков не поражен.

При чем здесь Авиценна, Ньютон или Шекспир?
Я сегодня вычислил на грани шока —
это твоя дезинформация деформирует микромир,
начальник Отдела дезинформации полковник Боков!

Но полковник Боков не просто враль.
Без гвоздя сработана Вселенная, и вот морока:
не делится в квадрате на сторону диагональ.
Почему не делится? Потому, что полковник Боков.

Ещё при Атлантах он кольца свои свивал:
провалы материков, падшие ангелы и полчища лжепророков…
Помните, Иуда подошёл и поцеловал?
А если это был полковник Боков?

Но по ночам я читаю хокку,
а не «Сионские протоколы»…
Начальник Отдела дезинформации полковник Боков,
это твои проколы.

Информационный взрыв, выбросы и круги…
Идет информация сплошным потоком.
Но только дезинформация просветляет мозги!
Это отлично понимает начальник Отдела Боков.

Панки, митьки, металлисты
и прочие контрреволюционеры,
вы погрязли в своих пороках.
Дай им высшую меру,
Боков!

Начальник отдела информации проставляет точки
в сочинениях Набокова и думает: «Как жестоко!»
Мальчишка! Закрытая информация — это цветочки
в лесном буреломе, которым заведует Боков.

Истина скрыта не так глубоко,
но только здесь нам копать, копать и копать…
Начальник Отдела дезинформации полковник Боков
уходит спать.

Начальник Отдела дезинформации полковник Боков,
а теперь ответьте,
я правильно назвал вашу фамилию, нет или да?
Начальник Отдела дезинформации полковник Боков
отвечает:

Аплодисменты. Громкие и продолжительные

А. Жигалин: С Днём пионерии!


Фото В. Подлевских

М. Андрианов: Спасибо вам за внимание. Я хотел бы представить всех участников:
Светлана Ботева… Аплодисменты
Ольга Колупаева… Аплодисменты
Анна Билькова… Аплодисменты
Илья Быков… Аплодисменты
Екатерина Безгачева… Аплодисменты
Яна Белых… Аплодисменты
Оля Даровских… Аплодисменты
Аня Скокова… Аплодисменты
Павел Самойлов… Аплодисменты
Сергей Березин… Аплодисменты

Присаживайтесь. Вот, собственно, как-то так… Если у кого есть что сказать…

Юрий Сергеевич Кружилин: Ваши ребята – учащиеся местного колледжа культуры?

М. Андрианов: Нет, они могут, наверное, сами сказать – кто они. Простовсе они разные: есть люди, которые работают, кто-то учится. А Драматическая лаборатория была организована семь лет назад Борисом Дмитриевичем Павловичем. Он уехал, а лаборатория осталась.

Ю. Кружилин: Аааа… это Павлович! Спасибо вам большое, ребята, за ваш труд. В прошлом году в Герценке был вечер Николая Заболоцкого, и меня потрясло – какая разнокалиберная аудитория там присутствовала: с одной стороны – совсем юные, и старики, вроде меня. Промежутка никакого. Я тогда подумал, что это, наверно, люди, которые занимаются профессионально словом. Тогда у меня к вам возникает один вопрос: скажите, вот это классическое русское слово нужно сегодня или нет? Что я имею в виду под названием «классическое русское слово». Вот вы читали стихи поэтов-семидесятников, как вы их назвали. Это мои ровесники. До них была великолепная четвёрка, с одной стороны, а с другой – поэты типа Николая Рубцова. А вот эти ребята пришли с каким-то своим, камерным звучанием, и через строй поэтов-гигантов пробиться они не могли. Тогда, по-моему, практически все писалии слушали аще всего только себя. Многие рванули в юмористическое направление, и тогда зародился жанр авторской песни. Он стал постепенно вот это классическое русское слово сминать. Потом появился рок, рэп и всё остальное... И вот я не знаю, нужна ли сегодня такая классическая поэзия. Мне кажется, этот пласт литературы умер. Если вы меня можете опровергнуть, я буду счастлив.

П. Самойлов: Я не думаю, что он совсем уж умер. Я думаю, периодически, будет возникать к нему интерес, и он будет возрождаться.

Ю. Кружилин: Камерный интерес будет, я согласен. Вот сегодня был великолепный камерный концерт…

С. Березин: Вы имеете в виду, нужна ли сегодня поэзия в таких классических формах?…

Ю. Кружилин: Да, нужна ли?

С. Березин: Знаете, сейчас уже мало кто помнит… Пару лет назад был проект «Гражданин поэт» и они собирали стадионы…

Ю. Кружилин: Нет-нет! Быкова я знаю, я с ним встречался два года тому назад, он сказал, что это стёб, сейчас, конечно, он этого не скажет. Это политика! А я говорю о поэзии классической… такой вот – слово.


Анна Скокова, Ольга Даровских, Светлана Ботева, Ольга Колупаева, Яна Белых
Фото В. Подлевских

М. Андрианов: В чём проблема-то? Современная поэзия имеет огромную аудиторию, потому что пришёл интернет. И аудитория современных поэтов, как их назвать, не знаю… двухтысячники?..

Ю. Кружилин: Я имел в виду звучащее слово, не читаемое, а звучащее.

Наталья Панишева, филолог: А примеров масса сейчас…

М. Андрианов: Дело в том, интернет – такая штука…

Ю. Кружилин: Вы концерты проводите в аудитории? Есть у вас слушатели? Приходят ли люди? Вот, ответьте мне на такой вопрос.

П. Самойлов: Ну, вы же пришли! (Смех в зале)

Ю. Кружилин: Извините меня, я замшелый, старый человек (Смеётся)

А. Жигалин: Этот спектакль показывается уже раз четвёртый или пятый, в основном, для молодой аудитории. И народу приходит много, действительно.

Ю. Кружилин: Да? Ещё раз большое спасибо, ребята, за сегодняшний вечер.(Аплодисменты)

М. Андрианов: В кафе «12» регулярно проходят чтения стихов актёрами Театра на Спасской: Бродский, Заболоцкий, Лев Рубинштейн, Пушкин – наше все. Кстати, приходите 6 июня в Галерею Прогресса на Пушкина.

А. Жигалин: Ещё вечер украинской поэзии они сделали совсем недавно. В следующем году её показывать будете?

М. Андрианов: Я не думаю, мы не рассчитывали, что это будет повторяться. Но кто его знает?

И. Н. Крохова: Это очень злободневно.

П. Самойлов: У нас не было там политики.

Татьяна Машковцева, гл. библиотекарь отдела абонемента: А тексты ребята сами выбирают или руководитель советует?

П. Самойлов: А у нас нет руководителя! (Смеются)

Т. Машковцева: То есть сами?

А. Жигалин: Руководитель поэтов выбирает, а они сами уже выбирают тексты.

М. Андрианов: От меня шло предложение посмотреть поэзию условных семидесятников. Я набросал имена. Кого я там предложил?

С. Ботева: Всех, кроме Николаевой.

М. Андрианов: Причём, я понимал семидесятые несколько расширительно, ну так, от 1968 до 1985.

Н. Панишева: Миш, если можно ремарку… Семидесятники в отличие от шестидесятников – это как раз не хронологические рамки совершенно, это рамки эстетические. Это очень широкие рамки. И потом, если уж говорить о политике, то как раз шестидесятники были политиками, они были мейнстримом, они попали в эту волну. Тогда было надо сочувствовать. Им важно было ощутить вот это вот общее мнение, общий настрой… Почему и возникает «Братская ГЭС» и подобные поэмы и стихи. Они соответствовали времени. Семидесятники ушли в камерность, и это продолжалось и в семидесятые, и восьмидесятые годы, и даже в девяностые они писали в камерном ключе. Они потому и семидесятники.


В центре – Ирина Крохова и Наталья Панишева

М. Андрианов: Для меня 1968 год – знаковый год. С одной стороны – Прага, а с другой стороны – я родился. (Смех в зале)

Ю. Кружилин: А режиссёра нет у вас сейчас? Потому что чувствуется (это опять мое вкусовое восприятие), что некоторые ребята не выдерживают тональность, неправильно ставят акценты, есть неточности в произношении слов… Обычно для этого дела режиссёр существует.

М. Андрианов: Вы знаете, это такая тема…

Ю. Кружилин: Я сказал – это мои вкусовые…

М. Андрианов: Нет, это не наезд, это я пытаюсь сформулировать свой ответ. Прочтение, особенно поэтического текста – это такая штука… Много вариаций может быть. Могут быть какие-то неожиданные вещи, можно даже по наивности что-то там найти, чего не найдет опытный человек или режиссёр. А я старался придерживаться тактики минимального вмешательства.

Ю. Кружилин: Ну и ребята друг другу могут помогать. Например, у нас театр студенческой миниатюры был, и мы всегда эти миниатюры дорабатывали за другого, чтобы было интересно, смешно, злободневно. Они, наверное, в процессе тоже друг другу помогали.

М. Андрианов: Это у нас которое по счёту, Андрюх, представление было? Четвёртое или пятое?

А. Жигалин: По-моему, пятое.

М. Андрианов: Слушаю, смотрю и вижу, как кое-что меняется.

А. Жигалин: Там читали профессиональные актёры Театра на Спасской. Профессиональные актеры.

Ю. Кружилин: Нет, там молодые были!

А. Жигалин: Вы говорите про спектакль, который Павлович поставил? «Безумный волк» по Заболоцкому?

С. Кружилин: Нет, а говорю про вечер, который в библиотеке в прошлом году был, где-то в ноябре месяце. Вечер Заболоцкого.

А. Жигалин: Это другое.

Ю. Кружилин: И меня удивило, что когда я заглянул в зал, на фоне седых и лысых была вот такая свежая поросль. Я был потрясён. Но потом я подумал, что это, возможно, были или студенты университета…

Кто-то: Студенты филфака.

Ю. Кружилин: Да, потому, что они в читке участвовали, сидели вместе с педагогом, которая вела эту программу.

М. Андриянов: Можно я вопрос аудитории задам? Я неслучайно обратился именно к этим авторам. Меня очень интересует созвучие этих авторов и стихов, которые они писали тогда, и современных авторов и то, что пишется сейчас. Потому что мне кажется, во-первых, это безумно близко по языку, по тематике. Это что-то очень похожее. Семидесятые и наше время – это что-то очень близкое. По крайней мере, это моё ощущение. Мне очень интересно – что вы думаете по этому поводу.


Анна Билькова, Сергей Березин, Михаил Андрианов
Фото В. Подлевских

А. Жигалин: Просто вы взяли «живых» поэтов, поэтому они как-то перекликаются с современными тоже «живыми» поэтами.

М. Андрианов: Нет.

Н. Панишева: В каком смысле живых? В буквальном? Искренко –не живая.

А. Жигалин: Я имею в виде – не кондовых.

М. Андрианов: многие из них живы, но большинство стихов, которые мы читали, написаны не сейчас. Это не свежак, ни в коем случае.

А. Жигалин: Живое – в смысле настоящее. Поэтому оно смыкается с настоящим сегодняшим…

М. Андрианов: Ну вот был язык определённый, стилистика, эстетика у шестидесятников, которые собирали стадионы, а потом что-то изменилось.

И. Н. Крохова: Изменилось общество. Жизнь, строй – всё изменилось.

М. Андрианов: Они не похожи… А в девяностые снова всё изменилось, те, кто заявил о себе в те годы – они как-то по-другому писали. А вот сейчас как будто возвращаются семидесятые.

Н. Панишева: Просто сейчас идёт рефлексия по поводу семидесятых, о них пишется критическая литература, их начинают изучать с научной точки зрения. Тут как бы два витка на самом деле сопоставились: возникновение научного интереса к семидесятым, то есть пришло время, когда уже можно на достаточном отстранении писать о предмете, и в то же время они по-прежнему актуальны. Вот мне кажется это странным.

М. Андрианов: В странное время мы живём!

Кто-то: В очень странное.

М. Андрианов: А всё-таки в чём разница между эстетикой шестидесятников и вот этих товарищей?

И. Н. Крохова: Можно я скажу? Я шестидесятников слегка застала. Шестидесятые – это оттепель, это большое общественный подъём… И всё это отразилось и в поэзии – «Братская ГЭС» Евтушенко и т.д. А вот в семидесятые – это всё уже ушло, закончилась оттепель, поэты перестали собирать стадионы… На первый план вышла камерность.
Что ещё очень в этих стихах меня поразило – ярко выраженный индивидуализм. И вот в этом семидесятые похожи на наше время. Сейчас наступила эпоха индивидуализма, эпоха техногенности…

М. Андрианов: Ерёменко, кстати, технарь по образованию, тут много было Ерёменко. Но это есть не только у Ерёменко, я с вами согласен.

М. Андрианов: В общем, понятно, что подборка у нас тут очень тенденциозная…

А. Жигалин: Московские городские.

М. Андрианов: Да, московские городские, но мне кажется, они воздух того времени выразили неплохо.
Я уже говорил, но повторюсь: семидесятники – поэты безвременья. Шестидесятники знали, что впереди светлое будущее есть. Причём, они как тогда об этом знали, так и сейчас в этом уверены. Посмотрите, Евтушенко до сих пор верит в светлое будущее.

Кто-то (смеясь): Счастливый!

М. Андрианов: Вознесенский также до последнего момент был устремлён туда. А семидесятники почувствовали, обнаружили, что нет будущего.

А. Жигалин: У них отобрали надежду просто.

Т. Машковцева: Получается, в шестидесятые душа развернулась, а в семидесятые она свернулась до зародыша и в этом состоянии пребывала. А нынче этот зародыш снова вдруг раскрывается.

И. Крохова: Она просто немножко испугалась...

М. Андрианов (смеётся): Она в девяностые начала разворачиваться, а сейчас опять в то состояние возвращается.

Т. Машковцева: Опять?

И. Н. Крохова: Опять испугалась? (Смеётся)

М. Андрианов: Поймите, что с одной стороны современная поэзия имеет действительно огромную аудиторию интернетовскую, а с другой стороны возникло вот это ощущение «кухни» и оно во всём этом интернете как-то присутствует. Ерёменко выбрали в узких кругах королём поэтов в своё время… Но тут ключевое слово – «в узких кругах».

Фото В. Подлевских

Н. Панишева: Все семидясятники – поэты узкого круга.

И. Н. Крохова: А кто из них Ерёменко? (смотрит фотографии на экране)

Н. Панишева: Второй справа

М. Андрианов: Я очень долго гуглил, вытаскивая более или менее фотографии тех времён. Сложнее всего было найти Олесю Николаеву. Она сейчас – жена священника и пишет какие-то немножко другие стихи.

Кто-то: И прозу она пишет.

М. Андрианов: Но и стихи тоже. И получает какие-то большие православные премии. Это уже немножко другая история. Горбовская живёт в Лондоне и очень возражает, когда её называют литературной мамой Веры Павловой.

М. Селезнёва: У меня примитивное, может быть, мышление, но мне кажется, что без культуры XIX века не было бы культуры века ХХ, а без шестидесятников не было бы семидесятников. А они в свою очередь определили и наше современное состояние. Каждый сыграл свою роль.

Т. Машковцева: Это опять же получается повторение истории в виде фарса. Я сейчас загрущу! (Смех в зале)

М. Андрианов: На самом деле у меня вот это всё рождалось из грусти.

Н. Панишева: Мы не грустны, мы элегичны. Всё нормально.

М. Андрианов: Мы как бы снова возвращаемся куда-то на кухни…

И. Н. Крохова: Ну ничего! Будет свет в конце тоннеля.

А. Жигалин: Общая надежда должна быть. Условно говоря, прилетят инопланетяне и скажут: «Вот вам райская планета. Переселяйтесь туда!» Появится общая надежда.

М. Андрианов: Что внушает надежду и оптимизм? Я тут немножко посмотрел телевизор - полковник Боков уже не тот! (Смех в зале)


Фото В. Подлевских

И. Н. Крохова: Хорошо сказали! Очень хорошо!

Т. Машковцева: Надо поискать в интернете стихотворение «Внук полковника Бокова».

А. Жигалин: Надо сказать, что в семидесятые параллельно развивалась и совсем другая линия поэзии -деревенская. Это Рубцов, Жигулин, Прасолов и т.д. и т.д. Там совершенно другое, там была классическая поэзия действительно. Их было очень много.

М. Андрианов: Нет, ну Жигулин по сути скорее шестидесятник.

П. Самойлов: А Рубцов в молодости под Маяковского косил!

Ю. Кружилин: А чем Маяковский плох? Если сделать монтаж его стихотворений – заслушаешься!

А. Жигалин: Кстати, 25 мая у Театра на Спасской будут Маяковские чтения. В 16 часов, вход свободный.

М. Андрианов: В таком случае, если наступила рекламная пауза, то 31 мая в 7 часов вечера в Галерее Прогресса состоится показ некоего действа Драматической лаборатории по Федору Михайловичу Достоевскому – вечер Достоевского. Отрывки из романа «Братья Карамазовы», которые мы попробуем перевести на театральный язык. Это развитие наследства Бориса Дмитриевича.

А Жигалин: А он обещал приехать на этот спектакль, кстати

М. Андрианов: Нууу… он обещал, а обещанного три года ждут.

А. Жигалин: Обещание обещания!

М. А. Селезнёва: А вот Гандлевский пишет в своих мемуарах: «Я разочаровался в Достоевском».

М. Андрианов: Но мы пока не разочаровались.

М. А. Селезнёва: Он для молодых, а старым – уже не годится.

И. Н. Крохова: Достоевский?

М. А. Селезнёва: Он так заявил.

Т. Машковцева: Кстати, может быть…

М. Андрианов: Не раз я слышал такое, но не думаю, что это плохо или хорошо.
Кроме того, у нас 29 мая будет Алексей Красный со спектаклем «Наивно. Супер» тоже в 7 часов. Тоже приходите. Вход там, по-моему, 100 рублей на все эти мероприятия, вполне реально.
И 6 июня, если всё срастётся, мы – артисты Театра на Спасской (и Наташа Панишева к нам присоединится) почитаем Александра Сергеевича Пушкина – наше всё. Поздравим его с днём рождения.

И. Н. Крохова: А Маяковский 25 мая?

А. Жигалин: 25 мая у Театра на Спасской в 16 часов и там же книгообменник. Можете приносить книги обмениваться. А 27 мая будет спектакль «Я солдат, мама» в Драмтеатре.

М. Андриянов: Это действительно очень хороший спектакль – «Я солдат, мама» в Драматическом театре. Пьеса Юлии Ионушайте, постановка Владимира Жданова, в главной роли – Иван Шевелёв. Прекрасный спектакль, который я всем рекомендую. Всем смотреть и всем спрашивать билетики.

И. Н. Крохова: На малой сцене?

А. Жигалин: Нет, и актёры и зрители играют и сидят на большой сцене.

Т. Машковцева: Михаил Николаевич, а откуда вдруг выплыл Достоевский? Это диктат руководителя или…? И кто будет следующим?

С. Березин: Была такая тема – поставить русскую классику и чтобы тамбыли задействованы все…

И. Н. Крохова: Вот девушка, по-моему, играла там…

Е. Безначева: Да, я играла там …

М. Андриянов: Грушеньку.

И. Н. Крохова: Да, я помню эту постановку в Галерее Прогресса, когда Павлович уезжал …

М. Андриянов: И что он сделал? Дал Кате почитать «Братьев Карамазовых», да?

Е. Безначева: Да, мы репетировали с ним, а потом доделывали. Будет минимум четыре отрывка, может больше.

М. Андриянов: Будет, скорее всего, четыре отрывочка. Но это будет всё равно такой work in progress –какой-то следующий этап работы. Достоевский – это всё-таки… Ну и как-то жалко же было оставлять на полпути работу. Тем более, что Борис Дмитриевич прислал мысленное сообщение, что Достоевского надо показать. Мы поймали его… (Смех в зале)

И. Н. Крохова: А он вообще-то сейчас где?

М. Андриянов: В Питере в Большом Драматическом Театре, помощник художественного руководителя, т.е. у него всё хорошо.

А. Жигалин: Второй человек практически театр возглавляет.

Ю. Кружилин: Он по литературной части?

М. Андриянов: Нет, по художественной (смеётся). Сейчас он занимается образовательными педагогическими проектами. Там сейчас художественный руководитель Андрей Могучий, недавно назначенный.

Кто-то: А Чхеидзе?

М. Андриянов: А Чхеидзе, наконец, эту гору с плеч скинул.

А. Жигалин: До этого Павлович поставил мюзикл «31 июня».

М. Андриянов: Но это не в БДТ, а в другом театре.

И. Крохова: Интересно! А потом он приедет к нам и у нас что-нибудь ещё поставит...

М. Андриянов: Ну, кто ж его знает? Всякие чудеса на свете случаются (смеётся)

И. Н. Крохова: Ну, кто ещё хочет сказать?

Т. Машковцева: Мне интересно, ребята, а вы тексты сами отбираете? Мне показалось, там ваши характеры личные проявляются, нет?

И. Н. Крохова: А всегда так бывает.

Т. Машковцева: Вы иногда как бы про себя читали, особенно у Березина это ярко проявилось. В общем, спасибо вам за это созвучие. Действительно, живые, абсолютно живые тексты.


Татьяна Машковцева

И. Н. Крохова: Сейчас пойдём в библиотеку и возьмём сборнички их почитать

С. Перетягина: А вот и не возьмёте! Горбовской, например, у нас нет ни одной книжки.

А. Жигалин: Только в журналах.

М. Андрианов: Зато на сайте у неё практически полное собрание выложено.

А. Жигалин: А кто собирается в театральный поступать из вас? (поднялась одна рука)
О! А ещё?


Андрей Жигалин

Кто-то: А остальные поступили или отучились уже.

Н. Панишева: А, правда, кто из вас кто по образованию? Интересно стало.

М. Андрианов: Расскажите о себе. Узкий круг остался, журналисты ушли (смеётся)

И. Быков: Я участвовал в проекте «Я уеду / не уеду из Кирова» в Театре на Спасской, который Борис Дмитриевич делал. Я решил стать актёром и по окончании этого проекта пришёл в Драматическую лабораторию. Собственно, здесь я участвую в читке современных пьес кировских драматургов, которая была 15 мая, в Поэзии семидесятников, в Достоевском и всё вроде бы. Собираюсь поступать в театральный. Я сейчас в 10 классе учусь. Вот год отучусь и…

М. Андрианов: Так что ж ещё много творческих свершений...

Т. Машковцева: Всё ещё впереди!

М. Андрианов: Катя…

Е. Безгачева: Я из педуниверситета, учусь на дизайнера на 3 курсе. Собираюсь поступать ещё в театральное, т.е. второе высшее хочу получить. Участвовала в Достоевском, в читках, в семидесятниках.

О. Даровских: Я закончила экономический факультет политеха два года назад. В Драматической лаборатории совсем недавно. Участвовала в семидесятниках, в вечере украинской поэзии и в читке, которая недавно у нас была.

И. Н. Крохова: Где-то работаете?

О. Даровских: Да, работаю.

М. А. Селезнёва: Это хорошо, это как-то успокаивает… (Смех в зале)

М. Андрианов
: Оля…

О. Даровских: Я закончила ВятГГУ по специальности модельер-конструктор, работаю по специальности на фабрике игрушек, в Драматической лаборатории с первого дня.

И. Н. Крохова: На фабрике игрушек делаете игрушки?

О. Даровских: Да.

И. Н. Крохова: Ой, как хорошо!

М. А. Селезнёва: Потому что театральная жизнь и околотеатральная требует столько энергии, силы воли, что иногда жалко этих людей, которые пробиваются туда всё-таки. Желаю вам успеха!

М. Андрианов: Света…

С. Ботева: Я учусь на художника и на фотографа, пока что так. В Лаборатории три, наверное, года.

Ю. Кружилин: Но читаете вы хорошо. Очень.

И. Н. Крохова: Очень. И вот девочка рядом мне тоже очень понравилась.

М. Андрианов: У Светы в творческом багаже большой спектакль – «Наташина мечта».
Оля…

О. Колупаева: Я отучилась на филолога, сейчас – учитель русского языка и литературы. В Лаборатории уже давно и тоже в разных работах понемножку участвовала. Я думаю, что всё впереди.

И. Н. Крохова: Преподаёте в старших классах, наверное?

О. Колупаева: Нет, пока шестиклассники.

Андриянов: Это достойно аплодисментов, на самом деле.
(Аплодисменты)

Т. Машковцева: Да, я бы похлопала, действительно.

П. Самойлов: Я работаю инженером на заводе Лепсе.

Т. Машковцева: Тоже достойно.
(Аплодисменты)

А. Жигалин: Больше всего ролей у него как раз в Драмлаборатории Павловича, больше всех по количеству…

П. Самойлов: Да я не знаю больше ли…

А. Жигалин: Зато какие!

П. Самойлов: На самом деле, я в немногих спектаклях участвовал. В Достоевском, потом – «Моя война» …

Н. Панишева: «Красная чашка», поэзия семидесятых…

М. Андрианов: Прекрасная «Красная чашка»… Паша вообще очень театральный человек, потому что он очень давно этим делом занимается, в свободное от работы время.

Н. Панишева: Ещё задолго до Лаборатории…

М. Андрианов: Он человек – больной театром.
Яна…

Я. Белых: Я учусь на филолога, как Оля, которая заканчивала ваш факультет. А в Драмлаборатории только с этого года, участвовала в читках, в семидесятниках и немножко в Достоевском.

М. Андрианов: Аня…

А. Билькова: Я учусь в педе по специальности «издательское дело и редактирование» на 4 курсе. В Лаборатории около трёх лет. Участвовала в читках, в семидесятниках…

И. Н. Крохова: И в Достоевском, по-моему, тоже.

А. Билькова: Нет.

М. Андрианов: Сергей… который спрятался.

С. Березин: Выпускник истфака ВятГГУ, сейчас сотрудник Музея воинской славы. В Лаборатории уже лет 5 или 6. Участвовал практически во всём, что за это время было: Теннесси Уильямс, «Моя война», «Красная чашка», «Титий Безупречный», «Орестея», читки пьес вятских драматургов, читки детских пьес, «Безумный волк…» – вечер поэзии Заболоцкого, семидесятники, Достоевский… В общем, много чего.


Фото В. Подлевских

 М. Андрианов: Вот так-то!

Н. Панишева: Сергей – полный автор «Моей войны».

Т. Машковцева: Тут вообще авторский проект полностью, я так понимаю.

Н. Панишева: Ну, режиссировал Борис, я так понимаю…

С. Березин: Режиссировал всё-таки Павлович, я там автор текста и исполнитель.

И. Н. Крохова: А там один всего исполнитель?

Н. Панишева: Нет, там несколько персонажей, просто главная роль – ведущая – за Сергеем.

Т. Машковцева: А вот вопрос к Павлу. Вы заканчивали политех или пед?

П. Самойлов: Я заканчивал политех, но заочно.

Т. Машковцева: Единственный человек из политеха, все остальные – из педа.

С. Березин: Драмлаборатория изначально создавалась при ВятГГУ, поэтому так и получилось.

Т. Машковцева: А у ребят в загашнике нет ещё стихов? Хорошо читают... Или уже времени нет?

П. Самойлов: Стихов много, их можно бесконечно читать.

И. Н. Крохова: Может быть, что-то своё…

Т. Машковцева: Михаил Николавевич, я не с начала сегодня здесь присутствовала… А вы сами-то читали? Не читал?!

М. Андрианов: Давайте не смешивать жанры, это другая история. Вот приходите на Пушкина, там я почитаю. Может быть, даже «Зимнее утро» почитаю.
Ну, вот на этом, наверное, будем прощаться. Спасибо вам за внимание!
(Аплодисменты)

ЧТО ЧИТАТЬ:

Екатерина Горбовская

Александр Ерёменко

Сергей Гандлевский

Нина Искренко

Олеся Николаева

Литературный клуб «Зелёная лампа» ВКонтакте

 

Отзывы к новости
Цитировать Имя
Екатерина, 30.07.2014 23:35:39
Как жалко, что не было возможности услышать и увидеть, как хорошо прочитать и поприсутствовать хотя бы заочно. Спасибо!
Назад | На главную

џндекс.Њетрика