Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб
 

5 АПРЕЛЯ 2012 ГОДА

Заседание литературного дискуссионного клуба «Зелёная лампа»

«ОТЦЫ И ДЕТИ:
НОВЫЙ ПОВОРОТ В КНИГАХ
К. ШПИЛЛЕР «МАМА, НЕ ЧИТАЙ!» И «ДОЧКА, НЕ ПИШИ!»

 

Больная тема взаимоотношений детей с именитыми мамами, посвятившими себя литературному творчеству, долго оставалась табу. Даже о трагических конфликтах Льва Гумилева и Георгия Эфрона с их знаменитыми матерями - Анной Ахматовой и Мариной Цветаевой впервые стало известно от третьих лиц. И вот недавно опубликована книга «Мама, не читай!»
Дочь известной писательницы Галины Щербаковой (Режабек) утверждает, что ее мама превратила жизнь ребенка в ад. Автор повести, по которой был снят культовый фильм о первой любви «Вам и не снилось», в дочерней исповеди предстала монстром. Год назад Г. Щербакова умерла, возможно, так и не прочитав «исповедь» дочери - 45-летней Екатерины Шпиллер.

Из предисловия к книге Екатерины Шпиллер «Мама, не читай!»:
— Книгу я написала почти за год до кончины матери — известной писательницы Галины Щербаковой и опубликовала в Интернете еще при ее жизни. Насколько мне известно, мама так и не прочитала ее, исполнив мое пожелание, вынесенное в название. Для кого же эта книга? Наверное, для когда-то близких мне людей, ставших совсем чужими. А еще для тех, кто был «обожжен» нелюбовью и непониманием родителей и воспринимает жизнь как муку, как наказание, часто задумываясь об избавлении от страданий вместе с самой жизнью. И для тех, кто хочет, чтобы их дети были счастливыми. Мамы больше нет. Но у меня ее не было уже давно. Поэтому боль от утраты некогда самого дорогого мне человека возникла гораздо раньше ее физической кончины, а боль от маминых поступков растянулась на долгие-долгие годы и не утихла до сих пор. Поэтому нет точного дня, про который я могла бы сказать: сегодня я потеряла маму...

По словам Екатерины Шпиллер, сначала она не думала о публикации книги, просто разместила ее в интернете на сайте “Самиздат” и на других ресурсах. В результате еще до выхода ее печатной версии книгу прочитали более 50 тысяч человек. «Думаю, что если мою книгу прочитают те, кто так же как я травмирован материнской нелюбовью, им станет легче. Об этом говорят письма, которые я получаю вот уже несколько месяцев. Мне пишут очень откровенно и благодарят за то, что после моей книги им стало легче», — рассказывает Шпиллер.
Она признаётся, что написать столь жесткие и откровенные воспоминания о своей семье ее побудила собственная боль, обида от несправедливости всего, что с ней произошло: «Мне нужно было что-то с этой болью сделать и как-то прокричать, что я совсем не такая плохая».
По ее мнению, материнской нелюбви нет оправдания и прощения. «Я сама, как родитель не могу это ни принять, ни оправдать. Уже через письма, через реакцию на мою книгу я поняла, что бывает такой дефект у женщин — отсутствие материнского инстинкта, и человек, может быть, в этом даже не виноват, просто произошел какой-то сбой гормональный, психический. Но тогда должен подключаться мозг, разум, понимание того, что все равно у матери есть долг сделать ребенка здоровым, счастливым. А в моем случае не было ни разума, ни понимания», — считает Шпиллер.
К. Шпиллер признаётся также, что материнская нелюбовь мешает всей ее взрослой жизни и только в последние годы, все разложив по полочкам, она начала освобождаться от этого психологического груза.
В адрес Екатерины Шпиллер приходили и гневные письма. При этом, по словам автора, личные письма — исключительно хорошие, а все гневное и обвинительное — только в форме публичной дискуссии в интернете.

 «Меня упрекают в том, что вынесла сор из избы, решила сделать себе славу на известности матери. Но это полный бред — была бы моя мама учительницей средней школы, а не известной писательницей, я бы написала то же самое. Второй пункт — посягнула на безоговорочную святость материнства. Пишут, что мать всегда права и ее всегда можно простить, чтобы она с ребенком не делала. А некоторые считают, что я вообще все придумала», — рассказывает Шпиллер.
Но больше всего автора, по ее словам, удивило то, что многие ее респонденты не были знакомы с творчеством Галины Щербаковой и вообще не знали, что была такая писательница. «Только благодаря мне они взяли почитать какие-то ее произведения. Многие потом стали писать так: “да, почитал Щербакову, хорошая писательница, а эта Шпиллер — негодяйка”».
По ее словам, людей вводит в заблуждение то, что главными темами произведений ее матери всегда были нравственность, мораль, любовь. “Но творчество писателя не совершенно не равняется его личности. И моя мать здесь не исключение. Моя дочь, к сожалению, также стала жертвой нелюбви своей бабушки. Она прочитала мою книгу и полностью меня поддерживает ”, — отмечает Шпиллер.
Подробнее

 

Машковцева Татьяна Леонидовна, библиотекарь: Добрый вечер всем, мы рады вас видеть на очередном заседании клуба «Зелёная лампа».
Сразу немного о наших планах. В следующем году мы планируем обсуждение книги Марины Степновой «Женщины Лазаря», в библиотеку эта книга недавно поступила, я думаю, что за лето мы ее с вами прочитаем. И еще все-таки есть мечта провести тему героя, героя хотя бы даже в литературе, если получится, она такая в общем-то не простая, я, например, ее побаиваюсь, но если мы сможем, то сможем. Она очень глобальная, поэтому, в какую сторону мы ее повернем… Скажем так, кто такой герой и есть ли вообще понятие героя современного и отражение героя в современной литературе.
На следующем заседании, 10 мая, мы возьмем тему «Айн Рэнд и ее рецепт счастья в концепции разумного эгоизма». Ее главная книга «Атлант расправил плечи», в библиотеке ее всего 2 экземпляра, но ее многие читали. Почему-то ее больше читает молодежь.
Сегодняшняя тема, названная «Отцы и дети: новый поворот» для меня, например, сложная. Почему? Во-первых, мы все были детьми, у всех нас есть родители. Во вторых, многие родителями стали сами. То есть априори, от отношений «дети - родители» нам никуда не деться. На эту тему – непростую, часто болезненную – в мировой литературе написаны горы произведений. В России, пожалуй, первым сформулировал, выделил, обозначил её Иван Тургенев.
А вот недавно вышла книги Екатерины Шпиллер «Мама, не читай!» и «Дочка, не пиши!». И книги эти меня, например, за живое задели очень сильно. Поэтому – оговорюсь – моё выступление будет во многом весьма личностное. Я тоже – и дочь, и мать и объективно судить об авторе мне, например, вообще довольно сложно…

Первое впечатление от книги: какой ужас! Потом приходит осознание факта, что некоторые мысли и чувства автора тебе знакомы, потому что в 16-20 лет я думала примерно также. Вот только смущает, что автору в момент написания книги было сорок… Да, правильно, ягодный возраст. И тем не менее: женщина пытается разобраться в своей жизни, найти в ней своё место, в конце-концов, она просто хочет быть счастливой! Потому что часто Екатерину Шпиллер в жизни преследовали неудачи, она была глубоко несчастна. И она пытается найти причины этих неудач, осознать их, и, осознав их, устранив их, стать, наконец, счастливой по-настоящему.
А причина всех бед Катерины – её родители, её семья. Виноваты: папа, мама, брат и первый муж. Мне, например, эта позиция очень не понравилась. А потом я подумала: революция, произошедшая в нашем обществе 20 лет назад, затронула все сферы жизни, в том числе и морально-нравственные. Сегодня на многие вещи мы смотрим другими глазами. Например, сегодня Павлик Морозов проходит не по разряду героев и мучеников, но по разряду мерзавцев и негодяев.
Сразу скажу, что я продукт советской эпохи. А моральный кодекс строителя коммунизма был все-таки в своё время списан с 10 заповедей, где было сказано «Чти отца и мать». Мне кажется, что эти вещи – незыблемые. И тут вдруг я читаю человека, который, на мой взгляд, переходит какие-то границы и пытается плясать на костях мамы. Эту пляску Катерина исполняет самозабвенно, а некие морально-этические нормы она просто перепрыгивает. И у меня возник вопрос: а может быть стоит смотреть на проблему гораздо шире, может быть, я где-то ошибаюсь и это у меня косное мышление. Задумавшись, я попыталась найти подобные примеры в русской и зарубежной литературе. Часть книг об отношениях родителей и детей, воспоминаний детей о своих родителях, кстати, здесь представлена.
Как правило, так сильно рамки пока что никто не переходил. Даже в книге Марии Ривы «Моя мать Марлен Дитрих» – а некоторые злые языки прямо называют книгу Шпиллер калькой с воспоминаний дочери Дитрих – автор всё-таки хоть как-то, но оправдывает свою мать. У Шпиллер оправдания матери нет вообще. Но может быть, что-то меняется в наших морально-этических нормах? И мне бы хотелось спросить, как и что вы об этом думаете, должны ли быть какие-то рамки и всегда ли родители правы.
Татьяна Семёновна, может быть, Вы начнёте?

Старостин Василий Андреевич, читатель: Сейчас они запишутся с дочкой, а потом скажут всё.

Александрова Татьяна Семёновна, читатель: Когда я закончила школу, нам почему-то на выпускном вечере, прямо на сцене подарили книги (которые в качестве подарка для нас закупила школа) лауреата Ленинской международной премии, гонкуровского академика, французского писателя Эрве Базена. Его трилогию «Семья Резо». Вручили на сцене! А в зале сидели наши родители. Никто из нас и никто из тех, кто эту книгу нам дарил, её не читал.

Когда я читала книгу Екатерины Шпиллер, я поняла, что она лазоревая незабудка по сравнению с нашим несравненным лауреатом Ленинской премии, который разгромил свою маму гораздо жесточе. И ему за это ничего не было, потому что он был другом Советского Союза. Это к тому, что при социализме у нас было немножко иначе. Да, а в аннотации к этим трем романам было сказано, что в них отражается кризис буржуазной семьи. Тогда нам, может быть, казалось, что в буржуазной семье кризис, а в нашей советской семье все хорошо. Хотя на самом деле в нашем обществе было гораздо больше объективных причин для этого кризиса, чем на Западе.
Каждое из наших поколений получало колоссальной силы моральный, идеологический удар, который рушил все традиции. Наверное, четыре или пять поколений у нас так ломало, и каждое последующее оказывалось в ситуации, где оно не понимало внушенные ему уроки или не знало, что с этим делать. Поэтому на Западе те, кто держал свой бизнес, тот так и держал, никто не отнимал у них их ремесла, их имущества, их веры. У нас, пожалуй, чашу эту не испили только те дети, которые продолжили дело родителей. Поэтому приятным исключением являются мемуары тоже «пишущих» детей знаменитых писателей, например, мемуары Лидии Чуковской о своём отце, достаточно сложном человеке.

Все остальные – будь то крестьяне, городские, служащие, интеллигенция – их трясло со страшной силой. Чтить своих родителей – это порой значило погибнуть. Как мне рассказывали бабушка с дедушкой, родители, газеты пестрели объявлениями: «Такой-то отказывается от своего отца», разворот за разворотом. Как сейчас наши объявления «Меняю…» Как можно говорить, что у нас было иначе? – это лицемерие. Это не наше, не ваше лицемерие, это лицемерие тех, кто такую картину мира создавал. Доносы писали на папу и маму, чтобы выжить! А родители им ещё и говорили: пиши-пиши, сынок (или пиши, дочка), только уцелей. И спаси детей. Мы жили в таком кошмаре, что это было скорее нормой, и тот, кто этой нормы избежал, – тот герой и молодец. (Вот, кстати: «кто такой Герой?»)
Кроме Эрве Базена (а он далеко и уже умер), мне сразу же вспоминается еще домик Алёши Пешкова. Очаровательнейший дедушка, который не дал ему с голоду пропасть, байстрючонку, сироте. Но порол. Что он о нем написал?.. Но за дедушку никто не заступился, потому что он не знаменит. А какие ужасные мемуары оставил Виктор Петрович Астафьев о своем папе – бестолковом!, – который детей наделал, всех их бросил, и как этот несчастный Витя убежал из детдома. Зачем он убежал? Ну зачем он убежал? Ведь там белые простыни и кормят 3 раза в день, правда, чем попало. И он пришел покушать к дедушке с бабушкой, они его накормили, но чуть-чуть, и сказали «Иди отсюда». А ему идти некуда, и на нем прыгают вши? Но Виктора Петровича Астафьева никто не осудит, потому что он классик, а его родители – они маргиналы. И уже умерли.
Поэтому говорить о том, что Екатерина Шпиллер открыла что-то новое, наверное, не совсем правильно.

Старостин В. А.: Поз-зор! Екатерине Шпиллер.

Александрова Т. С.: А примеряя на себя… Читаю – противно! Конечно, противно такое читать. Но есть такая поговорка: « Встретишь учителя Шаолиня – ударь его палкой по башке». Ударь!

Старостин В. А.: Но спроси сначала, учитель ли он.

Александрова Т. С.: Не надо спрашивать, потому что если он учитель, вы его палкой по башке не ударите.

Старостин В. А.: Ух ты, тонко как!..

Александрова Т. С.: Если мама нормальная, о ней такую книгу никогда не напишут. О ней напишут так, как Ромен Гари написал о своей маме. Вот такое моё мнение: так ей и надо.
Я понимаю, что (может быть) Екатерина Шпиллер – маленькое чудовище сорокапеятилетнее. Но мама её породила и ответственна за это всецело. У меня всё.

Крохина Елена Николаевна, библиотекарь: Да, именно это читается между строк.

Машковцева Т. Л.: У девочки – сразу видно – плохое воспитание, тут я абсолютно согласна. И воспитывала её в первую очередь семья.

Шутылева Елена Викторовна, читатель: Я хотела бы что сказать… Я, возможно, в другой среде росла и у меня, наверное, другие подходы и оценка прошлого… Что касается Шпиллер. Может быть, она выступила как катализатор, но вообще-то это – не книга. Это в принципе – интернет-версия сеанса у психоаналитика. Человек в полной депрессии, неврастеник (если читать плюсом ее дневник), и двигают ею, думаю, ревность и зависть к матери, во-первых. Я специально вспоминала, что я читала у Щербаковой: книги у неё в общем-то достойные, читать их можно и нужно, есть в них и сюжет, и язык, у неё небесталанные книги. Что касается самой Шпиллер, то просто даже на генетическом уровне человек был, видимо, эмоционально очень сильно зависим от матери.
И материально. Материально – так вообще сто процентов! Они ж были, судя по написанному Катериной, состоятельными по тем меркам людьми, гонорары Щербакова, видимо, получала приличные: трёхкомнатная квартира, машина, возможность серьёзных покупок и поездок-путешествий – всё это было. А дочь с её болезненной неспособностью где-то работать полностью была материально зависима от матери. И – ревность. Совершенно дикая, необузданная: к брату (которого больше любят и которому больше дают), отцу (явному педофилу, потому что тот любит только маленьких и детей, и внуков, как только они подрастают, он уже их не любит).
Шпиллер не столько анализирует мать с психологической точки зрения, она ее портрета не дает, но она подмечает самые негативные материнские черты, например: «Мать перед зеркалом тронула оранжевой помадой свои тонюсенькие губы». Причем мать – красивая женщина, судя по тому, что она сама о ней пишет. У Шпиллер мать виновата в чем? В том, что Катерина не умеет одеваться, в том, что она не умеет держать себя за столом, в том, что она не может сдать экзамены. Но ведь первопричина-то – в её абсолютной инфантильности.
Но вот если вспомнить, как матери того времени относились к своим детям? У меня мать не писатель, но я, например, точно так же не получала каких-то совершенно обязательных, с точки зрения Шпиллер, проявлений её любви. Отсутствие навыков любви – родимое пятно матерей такого возраста, матерей того поколения. Почему? Наверное, в то время все жили так… Может быть, кто-то и получал такую огромную порцию любви, но это была, наверняка, о-очень большая редкость! Я специально провела опрос среди своих подруг(поколение «за 50 и чуть-чуть за 60»), а у меня их много,– у всех абсолютно суровые матери, которые давали кров, пищу, и работали. И никто никогда их не обливал и зонтиком специально не накрывал. Но мы-то в результате строили свою жизнь сами! Шпиллер, похоже, не в состоянии это делать, потому что совсем (судя по книге!) не оторвалась от пуповины матери.
Я не читала «Дочка, не пиши!», да, в общем-то, и читать не хочу и не буду. Но вот интересно, а для дочери сама Катерина-то что сделала? Ведь анализируя свои неудачные отношения с матерью, она должна вроде бы и поступать, и вести себя не как её мать, Галина Щербакова, а по-другому?.. Но и там, опять же судя по книге, тоже всё очень непросто…

Что касается других авторов воспоминаний и книг о своих родителях: кто-нибудь читал книги Маши Трауб, например, её «Плохая мать»? Слушайте, замечательная книжка! Помните, как она о своей матери пишет, как она её, пятиклассницу, кажется, посадила в поезд и отправила к бабушке, и ребёнок один добирался в такую даль? Нот она о матери не пишет так плохо. Она мать, тем не менее, любит, и когда мама уже в старости заболела, она так не поступила с матерью, как Шпиллер поступила… Я вообще всем рекомендую Трауб почитать – замечательно пронзительные строки о матери и дочери. Почитайте Туре Гамсуна, сына Кнута Гамсуна: ты видишь в его воспоминаниях об отце прежде всего человека. Да, отец уважал фашистов, сотрудничал с ними, но сын описал его жизнь, в голоде, в страшных лишениях. И сын нашёл слова – очень достойные – чтобы не оправдать отца, но придать объёмность его фигуре, показать, как он достиг того, чего он достиг.
Мне кажется, всё-таки это время, сегодняшнее время, которое позволяет сосредоточиться не на том, что человек имеет внутри себя, а на том, чтобы возложить ответственность за все свои беды на кого-то другого, например, на предков, живших неправильно, а в данном случае – на родителей. Насколько это достойно? Наверное – нет, недостойно. А сегодняшняя открытость, которую мы получили, в том числе и как пример из западных стран, когда из всего можно сделать шоу и заработать на этом неплохие деньги, когда можно без обиняков показывать и выворачивать наизнанку всё, иногда извергая, простите, как рвоту, пока ещё вызывает брезгливость. Но всё чаще считается абсолютно обыденным, нормальным делом…
Не знаю, как бы написал обо мне мой сын… Потому что у него тоже ко мне в такой системе координат, как у Шпиллер, может быть огромное количество претензий: я тоже много работала, и мой сын, наверное, не получил всего того, что он мог бы получить как любимый ребёнок. Но, конечно, мне было бы, мягко говоря, неприятно получить такие страшные и отвратительные обвинения.

Александрова Т. С.: Можно одну фразу? Во-первых, это не пример, это анти-пример, мы все это прекрасно понимаем. Во-вторых, может быть, об этом не говорят, но вот мне сорок шесть лет, скоро – сорок семь. Говорить о том, что поколение наших родителей не умело выражать любовь – это частность. Точка.

Шутылева Е. В.: Возможно, но я, например, специально 15 человек опросила – у всех так.

Старостин В. А.: Потому что послевоенные мамы, послевоенные родители – это поколение особое, это очень сложный период…

Шутылева Е. В.: Вам – сорок шесть, мне – шестьдесят, и это большая разница.

Александрова Анастасия Владиленовна, читатель: Понимаете, всё ведь зависит от того, где человек работает, как работает, как он к жизни относится. Если в семье, если в менталитете людей принято любить своих детей и отдавать им всё, что есть… Не деньги, не кров и не пища главное. Можно ведь кашу сделать из картофельных шкурок и есть это всем миром и радоваться! И можно иметь только стол и стул и под единственной лампочкой в несколько ватт читать книжки для всех своих детей! Даже пусть их будет огромное количество, родных, неродных, все тут соберутся и будут слушать. Ведь в этом любовь. А если не умеешь это чувствовать и не умеешь это дарить, то какой тогда смысл? Вот и всё.
И ещё хочу сказать: если мы посмотрим биографии великих писателей, классиков, начиная буквально от Жуковского и даже раньше, то – что мы читаем? Что отец был служащий, или кто-то там, а мать…

Крохина Е. Н.: А мать – домохозяйка…

Александрова А. В.: …А мать воспитывала любовь к литературе, музыке, театру и к жизни. Пожалуйста – пример всем. Да, пишут иногда, в некоторых биографиях, что матери умирали рано. Но вот – пример!..

Старостин В. А. [вкрадчиво]: И?.. Это хорошо?

Александрова А. В.: Хорошо! Это и есть – то. А то, что некоторые материальные…

Машковцева Т. Л.: Настасья, да, большое спасибо. Но Настя нам нарисовала просто идиллическую картину. Но Шпиллер-то предъявляет, по-моему, уже какие-то несусветные претензии матери… Кстати, вот! А имеем ли мы вообще право предъявлять претензии родителям?

Самоделкин Сергей Иванович, Селезнёва Майя Алексеевна, читатели: Имеем.

Машковцева Т. Л.: Потому что я, например, думаю, что я не имею права предъявлять претензии моей маме. Может быть, мне с мамой повезло, слава Богу. Я абсолютно точно знаю, что моя мама – лучшая. Допускаю, что где-то для кого-то есть лучше, но для меня моя – однозначно лучшая, и это не обсуждается ни под каким видом. Но. У Шпиллер, при декларировании обиды на недостаток душевного тепла, на отсутствие любви, основная-то претензия другая: у неё, были колготки НЕ ТЕ, не такие, как у её подружек… Мама одевалась не так.

Шутылева Е. В.: Она не могла доставать дефицитных вещей…

Шутылева Е. В.: Небритые подмышки и так далее и тому подобное.

Машковцева Т. Л.: Да! «Она не научила меня брить подмышки»…То есть при всей…

Александрова А. В.: А для чего тогда жизнь даётся, когда человек уходит из своего гнезда, он ведь должен быть готов к уходу?

Александрова Т. С.: Совершенно верно!

Машковцева Т. Л.: Но дело в том, что человек-то из гнезда не ушёл. И правильно Елена Викторовна [Шутылева] сказала: она и не хотела уходить из-под маминого крыла, потому что там всё-таки было уютно и, главное, удобно. И воспользовалась она своей мамой до конца, она практически выжала из неё, как я понимаю, практически все соки. И даже когда «жать» стало уже невозможно, особенно в материальном плане, она ещё таки сумела воспользоваться матерью, выбрав её в качестве ответчика за все(!) Катины беды. А мать напоследок ещё подвиг совершила, послужив мишенью для дочкиных «песихоаналитических» разборок и для дочкиных яда и желчи. Она и тут себя, получается, дочери отдала…

Шутылева Е. В.: … и прославления своего имени…

Машковцева Т. Л.: Я не хотела в таких жёстких выражениях говорить об этой книге и её авторе. Но вся книга – публичный сеанс психотерапии. То есть вместе с психотерапевтом они нашли такого козла отпущения, который в принципе «всё стерпит» и не будет отвечать. И наверняка от каких-то вещей Шпиллер удалось излечиться. Но ведь – снова с помощью матери, даже ушедшей уже из этого мира! Наверное, это был последний подвиг Галины Щербаковой – родительский подвиг! Это моё, конечно, частное мнение. Возможно, я ошибаюсь, но думаю, что чем дальше, тем больше подобных книг у нас будет выходить, что откровенно не радует.

Шутылева Е. В.: …Помните, Розанов сказал, что Родину, как и мать, не выбирают. Пусть мать пьяная, грязная, но она – мать, и я обязан ее любить. Их (родителей) не выбирают. Это не как снял пальто с вешалки и на себя надел, это пальто мне нравится, а то – не нравится. Но мать родила тебя, не бросила. К тому поколению у нас стали слишком, непомерно, несообразно завышенные требования. А они обыкновенные люди.

Александрова Т. С.: Я вмешаюсь…Может быть, это не совсем даже относится к предмету разговора… Уже не первый раз на наших заседаниях происходит подмена понятий. Для того чтобы утвердить ту или иную мысль, мы выбираем и сравниваем заведомо плохой пример и заведомо хороший. Почему здесь не лежат истории об очень сложных матерях, о тяжелых и драматичных отношениях? Почему здесь нет Астафьева, Горького, Эрве Базена? Почему здесь ещё очень многих нет?..

Шутылева Е. В, Гребенщиков Максим Леонидович, читатели: Лежат. Кстати, они здесь есть…

Александрова Т. С.: Скажите пожалуйста, почему мы должны на основании скверной книжонки пытаться решать за писателя, о чем ему можно писать, а о чем нет. И если человеку больно, мы ли, читатели, вправе решать, кричать ему от боли или он себе надумал? По идее, мы можем сказать, что Екатерина Шпиллер – она дура, она не писатель, она плохо поступила. Но мы замахиваемся на очень серьезную вещь – мы пытаемся ограничить свободу творчества, даже в наших разговорах. Этого делать нельзя. Мы должны выбрать замечательную книгу о хорошей матери и замечательную книгу о плохой матери и их сравнить. И никак иначе.

Старостин В.А: А это вообще что? Есть цена вопроса. Никаких после этого Катерин Шпиллер с их индивидуалистскими муками нет…Это уже не писатель, это – продавец. Продавец может получить все, что он должен получить. Это нормально. А какая книга хорошая/плохая – цена есть – значит это товар.
По-моему мы уходим совсем не туда: «мать –очень большой дар, ребёнок – очень большой подарок…» и тому подобное. Опросы… Меня это настораживает.
Наши дети и внуки – совершенно другой вид людей. Они по-другому (особенно их головы) устроены. Книги, кстати, они не читают никакие. Я не буду говорить ни о Бериях, ни о Щербаковых. Я хотел бы сказать о поколениях, о чем и писал Тургенев. В «Отцах и детях» вообще-то говорится о поколениях, о том, как одно поколение заканчивает свой путь как-то, и второе наступает. Наступает по-разному
Вы знаете, каков средний возраст десяти процентов самых богатых людей России? В два раза ниже, чем в Америке. Это поколение, родившееся с 72-го года – года Крысы – и дальше. На их долю выпали те переломы, о которых мы говорили. Они начинали учиться в одной стране, а – закончили совсем в другом государстве. И они решили, что теперь… Бог есть – значит все можно; деньги есть – значит все можно. Не случайно правнук Герцена говорил о деньгах (нормально, красиво, хорошо, понятно): есть у тебя три миллиона евро – ты хороший прадедушка. А вот его сын был уже похуже – он не сохранил эти деньги. Это нормально, это товар.
Я хотел бы развернуть немного по-другому. Мы все почти здесь принадлежим к одному поколению: сорок пять, шестьдесят один – для нашего заседания это не принципиально, нам всем кажется, что мы прожили жизнь и в ней уже что-то понимаем. Пусть я сейчас опять стану гадом, паразитом, изгоем, но я должен сказать о чудовищном мифе.

Ради кого живут наши люди? А ради детей! А ради кого жили их родители? А ради них. Такая вот цепочка, вроде никто ничего не делает, но все живут ради детей! Это какой-то просто кошмар и ужас! Можно половину жизни жить ради государства, например, а вторую – ради детей. Поставил ребёнка на ноги – всё! Она ведь взрослый человек – ей сорок пять вроде бы? Отучилась, вернее, выучили тебя (до конца института и аспирантуры, до двадцати пяти лет нынче учим) – всё, не подходи ко мне, ты взрослый человек, живи своей жизнью. И если мне только будет интересно с тобой, если ты что-то представляешь из себя, то да, подойди – можем поговорить. Вот моя старшая дочь тоже пишет книги… Но мне это не интересно.
Конечно, сегодня внимание публики пытаются зацепить любыми средствами: бросаются под мост, раздеваются на футбольном поле и в церкви, пишут «мемуары» про знаменитых родителей…
Но я хотел бы вот как повернуть. Не пора ли научиться жить для самих себя? Ну хоть в каком-то возрасте! Не для детей, которые живут ради своих детей и дальше по цепочке. А дети становятся «всё лучше и лучше», мы это помним ещё из египетского папируса…

Голос: Чтобы дети потом написали, что нас родители не любили, а жили только ради себя?

Старостин В.А: …Вот идет наше поколение – мы всех выкормили, поставили, исполнили свой долг, заработали пенсию. Почему нельзя пожить для себя? По большому счёту: с чем мы будем умирать? Главная проблема «Отцов и детей» – не в том, что дети, а в том, что отцы. Что такое литургия? Отцы – это литургия, вся религия держится на одном – вспомни отца своего. Бог-Отец. Отсюда и «Отечество чти». Это земля и умершие. Больше ничего нет. Так почему мы должны умирать ради детей? Мы их подняли на знамя – и все! Мы-то когда с вами освободимся? Вырастил – и действительно – всё! Вот я сюда хочу упереть, в отцов. Потому что пришло время. Пришло время Вятке показать пример. Не заниматься ерундой…
Вот если бы мы зажили сами для себя, не для детей, не для государства – хотя бы день в году, я уж не говорю «постоянно»… Я приведу пример – главу из будущей книги.
Там глава одного нашего района вместе с милиционером выезжают на место смерти – умер человек, сидит на стуле в поле чистом, стоит раскрытый джип, звучит музыка, стоит камера. Спрашивает: «Что, опять?» Отвечают: «Да, опять». А просто люди приезжают заканчивать свой жизненный путь на Вятскую землю. Он отдал все свои деньги, все свои квартиры и комнаты, всё имущество детям и распорядился только сам собой. И это вызывает самую большую настороженность, это самая большая опасность для всего. Для всего этого мира, которым все здесь присутствующие, надеюсь, недовольны. Ну нельзя быть довольным Первым каналом, книгами Кати Шпиллер, нельзя! А Щербаковой – можно. Хотя бы потому, что человек искренне писал, не для продажи. Шпиллер-то – чистая продажа, так же, как «Похороните меня НАД плинтусом» (я бы сказал).
Так вот, он приезжает и оставляет за собой одно право – умереть. И это становится эпидемией. Если человеку сказать, что есть где-то место на Земле, где можно по-честному окончить свой путь, почивать, («успение» - это ведь ещё и «успеть»). Отдать: забирайте-кто-хочет-хоть-всё! И оставить за собой одно вот это право – тогда он станет уже не просто отцом, он станет смыслом. Что останется? Имя? Книги? Ракеты? Останется только земля, за которой ты поухаживал. Сделал пруд, посадил лес… У нас 12 тысяч рек исчезло! Есть чем заняться, не только переписыванием вятских родов. Вот тут стать отцом! Помогая своим детям отцом-то ведь не станешь: ну кормилец, воспитатель…
Вот если бы человек сделал что-то такое, чтобы он стал отцом, а никто отцом-то и не стал, помогая своим детям (это просто воспитатель, кормилец). Вот если бы появился отец… Как говорил Николай Федоров: вот если бы отец появился, если бы появилось имя отца… Вот она (Шпиллер видимо) ведь на этом работает – на имени. Михалков из них один порядочный сын. Он своего отца отстаивал до конца. Вот если бы появился такой отец, то тогда бы и дети…

Машковцева Т. Л.: А кто в семье лучший? Родители или дети?

Старостин В. А.: Состав семьи, я говорил это часто, – семь человек (отсюда и слово «семья»). Средний состав российской семьи – семь человек – все время был до советской власти. Не двадцать (двадцать они рождали, а потом разбивались на семьи). Должен был быть один старший, два родителя и три (ну, или сколько повезет) детей, потому что дети рождались на пенсию: младший ребенок – самый любимый – кормил родителей это было чётко. А кто был старшим в семье? А какое время года – тот и старший. Когда работы нет старший – самый старший. Когда идут полевые работы, старший – муж. Когда идут все женские хлопоты, понятно, жена старшая. Бывало, что и ребёнок (по годам) мог быть старшим: например, если он «в няньках» кусок хлеба зарабатывает…И вот эта нянька пятилетняя – а нянчились с пяти до двенадцати лет, потом работы потруднее поручались – вот она и была какое-то время матерью!
Там вообще страшный подход, но и интересно это. Моя бабушка – мы в Белоруссии жили – 24 года подряд рожала детей: конвейер! Вот её бы спросили, как она любит своих детей!.. Как у наших у соседей, Курильчиков: один утонул – неделю никто не знал! А их не различишь, их семь штук там, они все одинаковые бегают! А вот когда ребёнок один, когда он – чадо, понятно, над ним мамушки-бабушки-нянюшки трясутся.
Я считаю, старший в семье тот, кто первым станет человеком. И тогда у него будет своё имя, и тогда к нему будут присоединяться. Но, видимо, никто не станет… И наверху, и внизу пирамиды, везде одинаково – люди хотя жить спокойно и безпроблемно. Тем и деградируют.

Машковцева Т. Л.: Ну не всё же так мрачно, как-то ведь умудрились продержаться последние две тысячи лет.

Старостин В. А.: Эта пирамида, которая будто бы никому не понятна, на самом деле очень проста: пенсионер Овечкин получает ровно в 3 тысячи раз меньше, чем хоккеист Овечкин. Вот и все.

Шутылева Е. В.: Это не показатель…

Старостин В. А.: А я вам сейчас скажу показатель! Там наверху просто места нет … там помещается только один процент, это надо понимать!

Машковцева Т. Л.: Если я дочка пенсионера Овечкина, имею ли я право предъявить ему претензию в том, что он – не хоккеист Овечкин?! Получается, что я имею право!

Александрова А. В.: Я думаю, хоккеисту Овечкину тоже будут предъявлены его отпрысками претензии…

Старостин В. А.: Пока у нас принята шкала ценностей, которая приспособлена для измерения количества машин, на которых скоро некуда уже будет ездить… Вот когда ценностью станет – посадить лес… А это может сделать любой человек. Ценность должна быть такая, которую любой может поднять, любой! Каждый, как написано у нас в Конституции. Тогда не будет этого хлама. Только как это сделать – это другой вопрос.

Машковцева Т. Л.: Так ведь только в семье это всё воспитывается, Василий Андреевич!

Александрова А. В.: Вам не кажется, что мы отошли от темы?

Старостин В. А.: Отошли, отошли.

Крохина Е. Н.: Нет. Но я согласна с Василием Андреевичем: это, конечно, не произведение, но это повод для разговора. А книга, конечно, дрянь, что говорить.

Александрова А. В.: Понимаете, просто тогда получается, что мы разговариваем на философские темы…

Крохина Е. Н.: Да.

Александрова А. В.: … но абсолютно никаким боком, вообще никаким, даже идеологическим, не касаемся самого произведения. Зачем мы тогда взялись за него?

Шутылева Е. В.: А почему мы должны обязательно его касаться? Это не произведение, конечно. Но это повод для разговора.

Александрова А. В.: Но у нас ведь клуб-то литературный, друзья мои!

Шутылева Е. В.: Ну и что?

Машковцева Т. Л.: [Так и не произнесённая ремарка]: «…Поводом для встреч в литературном дискуссионном клубе “Зелёная лампа” становится обсуждение “горячих” литературных новинок, новое прочтение классики, собственное творчество членов клуба, философские диспуты, литературно-музыкальные и поэтические вечера, встречи с писателями, поэтами, музыкантами» .

Резник Юлия Наумовна, библиотекарь: Можно, несколько слов? Во-первых, я с вами не согласна, у неё очень хороший слог, всё-таки человек окончил школу с литературным уклоном, и можно сказать – спасибо маме. Она работала журналистом на радио, пусть и недолго. Но если отвлечься от содержания, языком она владеет. Во-вторых, хочу привлечь ваше внимание к тому факту, что ей пришло очень много писем-откликов, – и это не враньё – где прямо написано, что у респондента такая же точно история, и что респондент полностью согласен с Катериной и страшно благодарен за то, что она подняла эту тему. Нельзя однозначно судить. И я должна вступиться за книгу Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом»…

Старостин В. А.: Нет-нет, книга неплохая…

Резник Ю. Н.: …А фильм какой прекрасный с Крючковой и Петренко!.. Вы, быть может, не встречали в своей жизни таких людей – деспотов, как эта бабушка. Я, например, знала такого человека – это очень тяжело; этот человек подминает под себя всё. Я как раз таки увидела, что мать Катерины Шпиллер – такого плана человек. Покопайтесь в своем детстве – каждый может какие-то претензии предъявить.

Конечно, мы уже дошли до то того, что на амвоне пусси пляшут, Собчак на «Нике» свободно задаёт вопросы этой несчастной актрисе, голосовала ли бы она за Путина… Кстати, я прочитала в интернете обсуждения поступка Собчак, некоторые считают, что наоборот, Ксения разбивает этот лёд запретных тем. И свободные люди могут свободно задавать какие угодно вопросы на любой церемонии, тем более на вручении «Ники». Не знаю, как на Западе, у нас сегодня здесь есть человек, который в Штатах живёт…
Но может быть, в том, что разбиваются какие-то табу, тоже есть смысл. Я не говорю, что это хорошо, но…

Старостин В. А.: [перебивает]: Я вот пришел сюда сразу после Пелевина (Пелевина читал). Он неплохо написал, почему табу разбиваются. И я думаю, что и эти книги выходят неслучайно. Потому что табуирование привычно для православных и просто хороших людей… Я не против хороших людей…

Александрова А. В.: Хорошие люди такого не напишут.

Старостин В. А.: …Наверное, они действительно табуированные (хотя наш А. Коршунков наверняка тут бы сказал, что слова «табу» в славянском языке нет). Понимаете, вот мы снимаем ограничения, но после снятия ограничения путь-то ведь – не туда, не вверх, а только вниз. Почему-то дверь подвала у нас сегодня открывается, а на вышку никто не залазит. Почему?!

Машковцева Т. Л.: Так попытка-то как раз залезть на вышку… Шпиллер-то как раз уверена, что она лезет на вышку!

Старостин В. А.: У кого?!

Резник Ю. Н.: Но почему столько людей ей написали с благодарностью, что у них была точно такая же ситуация, что книга даже помогла им освободиться от многолетнего застарелого тяжкого груза? Значит, есть это явление, о котором она рассказывает?

Старостин В. А.: Так такие и пишут! Пять процентов людей – такие и есть, по своей сути! И особенно велика концентрация таких людей (особенно женщин) в СМИ, в интернет-пространствах, есть же социологические исследования на эту тему! Я даже могу сказать, на что покупается та или иная категория этих людей – женщины/мужчины определённого склада, молодые люди… Женщинами и девочками, кстати, легче манипулировать. И в этом смысле вы, женщины, уже давно правите этим миром, вы сами делаете этот мир, под вас подстраиваются!

Машковцева Т. Л.: Перебью Василия Андреевича на правах одной из «владычиц мира»… Когда я читала эту книгу, первая мысль была, что конфликт отцов неизбежен, он заложен в природе, и он будет всегда, потому что это проявление закона «отрицания отрицания»… Если я буду вести себя точь-в-точь как моя мама, копируя её, развития общественного, извините, не будет. Я должна как раз выучиться на ошибках и поступках, которые меня не устраивали, и не повторять их в своей жизни, избавив следующее поколение от некоторого количества бед и несчастий. А мои дети будут стараться избегать моих заблуждений, чтобы их следующему поколению было лучше?.. Не повторять прошлых своих, но главное – чужих! ошибок. Мы все пытаемся это сделать. Это и есть тот самый закон отрицания отрицания, это диалектика, без этого развития не будет.

Старостин В. А.: Татьяна, учась на ошибках дураков, мы учимся у этих дураков! И больше ничего.

Машковцева Т. Л.:. Мы пытаемся их не повторить… Но каждый раз у нас почему-то, сожалению, конечно, получается забава «русские грабли»…

Самоделкин С. И.: Я обе книги прочитал и соглашусь: мне очень понравился слог, содержание, поднятые проблемы. Я считаю, что мы, родители, воспитывая своих детей, претензий к своим детям иметь, в общем-то, не должны, потому что такими мы воспитали их сами, да, как умели и как могли. А наши дети как раз могут нам сказать, что их что-то не устраивает, что у них есть претензии к нам. Почему могут? Как уже было сказано, есть диалектический закон отрицания отрицания. А некоторые в шутку так и рекомендуют будущим бабушкам и дедушкам: «любите своих внуков, они отомстят вашим детям». А так оно и получается, собственно, если дети нам не скажут, чем они недовольны, не зададут нам свои часто неприятные для нас вопросы, то от своих детей получат то же самое непонимание и даже ненависть. Поверьте, так и будет. С точки зрения поднятой проблемы обе книги – и «Мама, не читай» и «Дочка, не пиши!» – мне очень понравились. И я, учитывая, что мы с Катей Шпиллер примерно одного возраста, с ними абсолютно согласен.
Дело ведь не в том, что там какие-то колготки порваны или ещё чего-то не хватало. Ведь у матери, Галины Щербаковой, просто были, как говорится, другие приоритеты: а там Катерина очень чётко приводит ситуацию, когда ей, матери, бывало некогда заниматься собственным ребёнком, но не потому, что она была занята. Нет, она в это время, как описывает Катерина, принимает «припадающих». То есть приходили те, кто слабее – ведь всегда лучше и приятнее быть среди тех, кто слабее тебя – и среди них она чувствовала себя «звездой».
Ну и папа тоже: он занимался журналистикой, соответственно, ему тоже было всегда некогда: написать и сдать материал, поддержать мать. А дочь сама по себе росла. Мне ещё понравился Катин протест, который она осуществила, сказав, что не хочет никуда поступать. Это же её право. И это был её выбор: год после школы не учиться, подрабатывать, а поступать только на следующий год. И мать согласилась с её выбором, значит, она понимала, что дочь имеет право на такое решение. Потом мы говорим, что Катерину содержала мать… Конечно, да, за счёт тех же гонораров… Но мать ведь их с Шуриком отделила от себя. И Катерина честно рассказывает, что какое-то время она работала радиожурналистом, потому что ей захотелось им быть. И не её вина, что собственник закрыл это дело, а Катя вынуждена была прекратить именно эту деятельность.
Потом ещё такой нюанс, почему она должна была всё это написать. Мы когда предварительно обсуждали и книгу, и ситуацию, Татьяна [Машковцева] подчёркивала, что если бы в мамах у Катерины была не известная писательница Галина Щербакова, а простая женщина, рядовая, так сказать, жительница, была ли бы проблема от этого менее острой. Вот я не считаю, что она «танцует на костях своей матери» и пользуется ею даже после её смерти. Просто, в силу того, что речь идёт об известных людях, соответственно мы получаем и больший резонанс. Я так считаю.

Шутылева Е. В.: Дело в том, что если бы мама была не Галина Щербакова, было бы неинтересно. Тут ведь идёт эксплуатация образа и имени. Все претензии ведь к матери, а себя Катерина оправдывает во всём. Это при том, что сама она – просто несостоявшаяся личность. Но к себе она такого – гамбургского – счёта она не применяет, хотя и жила за счёт родителей, и с нелюбимым мужем, и любовника имела, не скрываясь, и своей дочке, в свою очередь, наверняка, немало крови попортила.

Самоделкин С. И.: А давайте вспомним, когда в своё время Светлана Аллилуева написала свои «Двадцать писем к другу», реакция была примерно такая же, мол, как она могла, о таком человеке, известном на весь мир, написать такое?! Но мы же проглотили это в результате. Я первый раз прочитал их, будучи студентом, тогда ещё сильно удивился: надо же! В любом случае, с любой точки зрения это интересно, и ещё интересней, думаю, будет ещё через двадцать лет перечитать. И сегодня я вот понимаю, что она могла и имела право такое и так сказать. Потому что собственные дети могут сказать родителям всё, как они видели, и именно своими глазами. У них же свой, отличный взгляд, и именно поэтому они даже должны сказать об этом, и показать, какие мы, родители, есть.

Кружилин Юрий Сергеевич, читатель: Сложная у Вас постановка вопроса…

Крохина Е. Н.: Я совершенно согласна с Татьяной Семёновной [Александровой], и я бы хотела остановить этот поток… Давайте не будем обсуждать, имеет или не имеет право. Думаю, все имеют право. Закроем.

Кружилин Ю. С.: Я не согласен – извините, что перебил – с этим. И согласен с Василием Андреевичем [Старостиным], что литература – это продукт, который предназначен для продажи. Шпилер, Астафьев, Санаев – они писали книгу. Если бы в этих книгах не было медийно известных имен, круг читателей был бы гораздо уже. Добавь имена (Санаева, Берии, Щербаковой и тому подобные) – количество читателей гарантированно увеличится, и продукт пойдет на продажу. И когда мы пытаемся обсуждать этот продукт… Конечно, все зависит от степени таланта пишущего, а большей частью эту литературу пишут и обрабатывают журналисты, а дети и внуки только вспоминают…

Резник Ю. Н.: Я вот почувствовала, что она действительно это переживала, это объективное её восприятие, и она очень реалистично всё изобразила.

Кружилин Ю. С.:Нет, я сейчас говорю не только о книге Шпиллер, но вообще о мемуарной литературе, где дети пишут о родителях. То есть эта литература нужная, она имеет своего потребителя, который любит, так сказать, «поковыряться»…

Резник Ю. Н.: Почему сразу – «поковыряться»? А если читает человек, который так же страдал в детстве? Да ей куча всевозможных откликов пришла, причём на обе книги!

Кружилин Ю. С.: …Но это обычная продажная литература, не более. И не стоит тут переходить на философские рассуждения. Имена родителей, имена бабушек и дедушек – это как приправа к обычному блюду. Конечно, холодец с горчицей лучше, но одну горчицу кушать всё же отвратно.

Самоделкин С. И.: Она, кстати, сначала размещала свои записи в интернете, и только потом это было опубликовано.

Шутылева Е. В.: Читаешь Астафьева и видишь – страдал! Но тут-то не видно страдания… Вернее, страдания в данном случае слишком разные.

Машковцева Т. Л.: Но тут опять же такой момент – продается только то, что востребовано, если есть спрос. Значит, подобные книги занимают чьи-то умы? Значит, мысли Катерины Шпиллер сегодня близки немалому количеству людей. Значит, именно в отношениях поколений сегодня снова опять что-то обострилось?..

Кружилин Ю. С.: Кем? Кем востребовано? Это никем не востребовано!..

Старостин В. А.: Вот про это я и пытался говорить, но бесполезно, видимо, это всё-таки очень «ценная» вещь…

Машковцева Т. Л.: Юрий Сергеевич, Вы считаете, что это навязывается обществу?

Кружилин Ю. С.: Да конечно! Просто вывалено на головы!

Резник Ю. Н.: А Вам никогда не попадались сюжеты по телевидению о насилии и издевательств над детьми? Вплоть до убийства детей? Вы считаете, что этого нет? Эта же программа «Пусть говорят»…

Кружилин Ю. С.: Ой, не надо про издевательство телевидением! Тут лучше слова профессора Преображенского вспомнить про «не читайте советских газет за обедом». А тут – после ужина глотать подобную отраву?

Машковцева Т. Л.: Вот и произнесли всё-таки название этой передачи…

Шутылева Е. В.: Так это же специально! А Вы считаете, что это правильно показывают?

Резник Ю. Н.: А почему – нет? Так всё и замалчивать? Чтоб латентно там где-то – далеко – всё это происходило? Убивать и насиловать детей, лишь бы огласки не было… Знаете, это тоже своего рода «прожектор»…

Шутылева Е. В.: Полагаете, оттого, что вам это покажут, подобные вещи исчезнут? Понимаете, со временем ведь люди привыкают к подобному, элементарно в обществе в результате просто снижается болевой порог чувствительности к преступлениям, любым, не только такого рода…

Машковцева Т. Л.: Штука в том, что мне, как родителю, эта книга была, скорее, полезна…

Резник Ю. Н.: И мне полезна, и весьма. И некоторым родителям будет полезна. Да, противно, неприятно читать, но что делать, не закрывать же глаза. Хирургу иногда, наверное, тоже неприятно делать операции…

Старостин В. А.: Надо, надо читать.

Машковцева Т. Л.: Татьяна Петровна, мы бы очень хотели Вас послушать.

Лалетина Татьяна Петровна, читатель: Здесь можно много о чем говорить… Во-первых, сам факт, что мы собрались на эту тему поговорить, значит, это как-то срезонировало?
Есть очень хорошее высказывание известного психолога Берта Хеллингера, ему, кстати, 87 лет: «Все, что мы отрицаем, овладевает нами. Все, что мы понимаем, делает нас свободными». Если мы что-то отрицаем, значит эта проблема есть у нас. Если конкретно. Если говорить о человеке. У каждого человека карта мира своя. Если я начинаю оценивать человека – значит, я ставлю себя выше него; это значит, что я лучше, раз я беру на себя право оценивать этого человека. Другое дело – надо разделять: есть человек с его картой мира и есть поведение человека. Нужно понимать и разделять – одно дело я смотрю субъектно, другое – объектно.
В книге сказано – невроз, депрессия. Причина невроза какая? Не только в этом случае, а вообще в свете проблемы отцов и детей?
Причина невроза или депрессий – хотя это разные в какой-то степени вещи… Ноогенный невроз, например, это невроз потери смысла, в его основе и лежит депрессия. Это своего рода вхождение в экзистенциальный вакуум, то есть – вакуум существования. И было, кстати, в народе такое выражение-проклятие – «чтоб тебе пусто было». И это очень тяжело. Это очень, это невозможно больно, и это не физическая боль, которую можно снять, в конце-концов, какими-то препаратами, это тяжелейшая душевная боль.
Что может быть в основе? Это могут быть детские психотравмы, которые могут быть вытеснены и человек может их не осознавать, не помнить. Все остальное будет нанизываться как луковая шелуха. Человек может видеть поверхность, а что в основе, ему может быть и непонятно, потому что чаще всего такие травмы получают в детстве – до полутора лет.
Дальше – неотреагированные эмоции. Когда ребёнок растёт, формируется не только животное, но и социальное тело – есть такие понятия в психологии. Ребенок еще не социален, и его реакция естественна, инстинктивна. Табу появляются в детстве, а ребенок может не отреагировать какие-то эмоции, и эти эмоции застревают, а потом они будут наслаиваться.
Не надо забывать также и о формировании эдипова комплекса. И многие художественные произведения именно его имеют в основе. Абсолютно все проходят эдипов комплекс (девочки – комплекс электры): начинается он примерно в пять-шесть лет, и если не разрешается в подростковом периоде, даже частично, то в дальнейшем у человека неминуемо возникнут психологические проблемы.
Наконец, третье, очень важное: наличие у человека понятия иерархичности. Например, есть версия, что в неразрешении эдипова комплекса играет роль как раз нарушение иерархичности в семье, когда кто-то в семье занимает (возможно, вытеснен?) не соответствующую статусу позицию.
Здесь прозвучало «надо развиваться». Но невыявленная, упущенная детская психотравма в дальнейшем просто не даст развиваться человеку: как бы он ни стремился подняться, всё равно он будет возвращаться туда же, к неразрешённым когда-то проблемам.
Одно дело – принимать решение, другое – его выполнить…
Кстати сказать, злость на маму есть у всех детей. Это естественно и даже обязательно: человек растёт, получает какие-то запреты, если он на них не реагирует, то бывает наказан, отсюда и обиды...
Кто-то может вытеснить травмы очень глубоко, и будет работать стандарт- установка «маму нужно любить», «мама – всегда правильно». И всё. Именно эта действующая установка и всегда будет «задавливать» поднимающиеся регулярно из глубин комплексы – а отсюда болезни. Эти будут болезни соматическими. Потом…

Кружилин Ю. С.: Простите, перебью: Вы хорошую вещь сказали, но это когда вырастают дети, скажем так, творческие, выдающиеся… Но эта-то книга – просто макулатурный уровень!

Лалетина Т. П.: Если это вызвало резонанс – это не макулатура!

Кружилин Ю. С.: Да какой там резонанс…

Александрова Т. С.: Я совершенно с Вами согласна.

Лалетина Т. П.: Но ведь и мы сюда тоже зачем-то пришли…

Старостин В. А.: Так мы-то пришли на «Зелёную лампу»…

Лалетина Т. П.: Смысл-то сегодня не столько оценивать произведение, сколько повод задуматься, почему, что именно вызвало столь мощный отклик? Если я отрицаю что-то, значит, у меня просто очень сильно работает механизм защиты личности. Самый инфантильный механизм, как раз таки – отрицание и вытеснение. Либо проекция. Есть и более высокие механизмы, в частности, сублимация. Если человек именно так смог сублимировать, мы не можем его в данном случае оценивать. И куда это приведёт, мы тоже не знаем. У каждого свой путь, разный, и нужно путь каждого человека уважать. Если срезонировало – задуматься, обговорить. А вешать ярлыки ни к чему. А у нас тут «родительский комитет» какой-то получается.

Крохина Е. Н.: Когда я читала эту книгу, я надеялась, что мы не кинемся ее растерзывать, а попытаемся понять, почему она так написала. Ведь она прекрасно понимала, что на нее накинутся и как накинутся.
Мне кажется, мы упускаем, что Катерине Шпиллер хотелось донести до нас. А именно то, что Галина Щербакова совсем на самом деле не такая, как мы привыкли её оценивать. Показать, что её мама на самом деле другая…

Старостин В. А.: Так все в туалет ходят…

Лалетина Т. П.: Показать боль эту и сказать, что она не знает, как с этой болью жить.

Крохина Е. Н.: …Что мама её на самом деле – ханжа. Что она, хоть и здорово пишет о душе, пишет о чистой, светлой юношеской любви, а на самом деле всё не так просто

Машковцева Т. Л.: А зачем?

Крохина Е. Н.: Просто хотела это сказать. Но мы не можем осуждать её за это. Зачем-то хотела.

Бебякина Ирина Викторовна, читатель: Так это была боль всей её жизни, вот почему!

Лалетина Т. П.: Психолог Берт Хеллингер, фразу которого я уже приводила, как раз занимается этими проблемами. И вот другое его выражение: «Все дети – хорошие и родители – правильные». Нужно просто смотреть, что за этим стоит, потому что у родителей тоже своя картина мира. Мы проецируем: наш сегодняшний внутренний родитель – это тот родитель, которого мы создали в детстве, наша детская проекция. И в воспитании своих детей мы можем исходить либо из того, какие у меня были родители, либо с точность наоборот. Но отталкиваемся от одного. И то, и другое – в принципе одно и то же. Попустительство – это другая сторона запрета. Так ведь?

Машковцева Т. Л.: А что опасней?

Лалетина Т. П.: Ну вот видите – Вы опять оценивать пытаетесь… Самое главное – принимать ребенка. Зачастую для нас ребёнок – некая собственность, мой ребёнок. Нужно смотреть (это опять-таки не только моё мнение) всё же несколько больше и дальше. Это как некое поручение (тот же Берт Хеллингер). И мы любим, если принимаем. И родителей невозможно оценивать. Как можно даже сказать: «оценивать родителей»?

Старостин В. А.: Да… Сто лет…Одно радует… Не успею, видимо, сказать…

Бебякиа И. В.: Василий Андреевич вот поднял вопрос о чрезмерной опеке сегодня нами детей… Но вот я посмотрела сегодня: нас здесь двадцать женщин (ни одна такого не сказала) и четверо мужчин. Наверное, потому что он девять месяцев не носил это дитя, не пестовал его потом? А это с пуповиной уже заложено – это во-первых.
Во вторых – это наш менталитет, когда столько было войн, столько было гибели, то есть такое отношение к детям обусловлено всем ходом нашей непростой истории. Я тоже работала в Германии, я тоже видела, как там отношения в семье складываются: восемнадцать лет – всё! И дочь, и сын – теперь отрезанный ломоть. Такой менталитет: в восемнадцать лет человек уже взрослый, самостоятельно может о себе позаботиться. Но там в законе было сказано, что ты теперь имеешь право получать своё жильё (квартиру или комнату), то есть государство как-то об этом заботилось. Наше государство о нас так никогда не заботилось, надеяться можно было только на себя и на своих близких. Поэтому родные, семья – тот стержень, тот корень, который всегда надо было поддерживать и взращивать.
И третье – об авторе книги. В Библии ведь сказано: «враги человека – домашние его». Ещё раз обратитесь к тексту: там столько боли! Она ведь даже называет свою мать всё время «мамочкой», хотя, конечно, мы помним и её слова о том, что мама для неё – просто ничтожество (именно это слово она употребила). Я прочитала обе книги, и когда мне их только дали, я уже знала мнение сотрудников – они были настроены против автора. И я тоже сначала была так же настроена, то есть изначально подходила предвзято. Но когда я читала и вчитывалась… Смотрите вот фраза, что мать по отношению к дочери «дизайнерствовала» – насколько точно сказано! И её доктор правильно, наверное, всё-таки сказал: «Ваша мама – кошмарный родитель, да и человек весьма неумный». Почему я так могу говорить? Наверное, тут надо будет сказать о моей семейной жизни… Я говорю своим родным, тем, кому доверяю: у меня по сути дела было три матери. Родившая меня, которую я не видела тридцать лет, так случилось, так жизнь повернулась. Она отдала меня своей сестре, моей тёте. Кстати, мама моя тоже была библиотекарь. Тётя меня и воспитала, дала мне образование, в том числе и высшее. Я принесла, кстати, её портрет сегодня, можно посмотреть на улыбку Зои Семёновны…

Резник Ю. Н.: Доброе какое лицо!

Бебякиа И. В.: …И Господь ей дал девяносто лет. Она прожила девяносто лет и три месяца! Второй год пошёл, как её не стало. А я всё её молила: «Тётя, живи!». Это был такой светлый человек, такой чистый, бескорыстный! Она работала мастером на заводе и по сути жила для людей. Муж у неё в 1941-м пропал без вести, в 1940-м она родила дочь… И вот воспитала меня. Если бы она тогда мне, двухлетней, сказала называть её мамой, я бы с удовольствием её называла всю жизнь мамой.
А третья моя мама – Надежда Владимировна Инфантьева, инженер-химик. Она так много мне дала! Наверное, во многом благодаря именно ей я сейчас есть то, что я есть…

Зайкова Галина Николаевна, читатель: Книга «Мама, не читай!» Екатерины Шпиллер получила множество откликов, поэтому трудно сказать  что-либо новое. Но всё-таки хочется выразить своё мнение об этом неоднозначном произведении.
Сразу видно, что девочка не получила любви, в их интеллигентной и с виду дружной семье царили взаимные непонимание и неуважение. Её мать – известная писательница, интеллигент – живёт в своём мире, проблемы семь её по-настоящему не касаются. Она требует для себя любви, но сама по-настоящему любить никого не хочет, дочка для неё – лишь потенциальный поклонник.
Многие считают, что описанное в романе – вымысел. Трудно представить, чтобы в приличной семье были такие неприязненные отношения. Но мы не можем знать всей правды, кое-то, возможно, и приукрашено, однако хорошо чувствуется, что отношения между мамой и дочкой были очень непростые, и, пожалуй, главной виновницей была мама.. Да, конечно, дети должны уважать своих родителей. Но любовь – это совсем другое. Любовь может быть только взаимной, а в авторитарной среде, в которой воспитывалась героиня романа, такая взаимность невозможна.

Селезнёва Майя Алексеевна, читатель: Знаете, именно об этом я и хотела сказать: мне кажется, мы сегодня немного разучились любить. А ведь именно на любви держится мир. И надо любить друг друга, надо любить своих близких. Нам всем надо учиться любить. Вот как раз об этом книга, которую мы сегодня обсуждали.


 

 См. также по теме:

СПРАВКА
* Галина Щербакова (1932 — 2010) — писательница, сценарист.
* Екатерина Шпиллер родилась в 1965 году. С 2007-го живет в Израиле. От первого брака с Александром Климовым имеет 23-летнюю дочь Алису, фотомодель. Второй муж, Евгений Шпиллер, — издатель. Познакомились они через Интернет.
* Александр Режабек, брат Екатерины по матери, родился в 1957 году. В прошлом врач, сейчас живёт в Израиле.

 

Шпиллер, Екатерина Александровна. Мама, не читай! : исповедь "неблагодарной" дочери / Шпиллер К. – М. : АСТ : Астрель, 2011. – 415 с., [8] л. цв. портр. – 5000 экз. - ISBN 978-5-17-069900-1 (АСТ). - ISBN 9Шпилле78-5-271-30615-0 (Астрель)
Катерина Мама, не читай! : [Текст ]

Шпиллер, Екатерина Александровна. Дочка, не пиши! [Текст] / Шпиллер К. – М. : АСТ : Астрель, 2010. – 350 с. ; 21 см. - На пер.: Кошмар одного детства. – 7000 экз. - ISBN 978-5-17-069909-4 (АСТ). - ISBN 978-5-271-30616-7 (Астрель).
Шпиллер Катерина Дочка, не пиши! : [Текст]

Режабек Александр. Екатерина Шпиллер, не читай : отчего умерла моя мама, Галина Щербакова : открытое письмо брата-алкоголика [Текст]

…Меня зовут Алиса Шпиллер, я артистка бурлеска, актриса и plus-size модель : [страница дочери Екатерины Шпиллер]

Отзывы в сети интернет:

«Эту книгу написала дочь недавно умершей писательницы Галины Щербаковой. В ней несколько пластов. Во-первых, это книга из сиротской серии «Моя мама меня не любила», исполняемой исключительно дочерьми. К чести сыновей надо сказать, что они такого не пишут. Меня это всегда удивляло: или матери их, действительно больше любят, или они не такие зловредные (и тогда матери правильно делают, что любят их больше). Вот и здесь такой же случай: у Щербаковой еще есть старший сын, и он о маме вспоминает исключительно хорошо… Ну, прямо под копирку писано с "Моя мать Марлен Дитрих"»

« Я догадываюсь, что могу ввязаться в эдакую войнушку по поводу, оказывается, известного интернет-скандала на тему книги Екатерины Шпиллер "Мама, не читай".  Я прочла, хоть и мама. И несколько дней, ровно столько, сколько я читала вторую книгу, здесь висел крайне негативный отзыв о той книге. Я именно так и думала, правда!.. »

« Осилила книгу Катерины Шпиллер "Мама, не читай", именно осилила, настолько она депрессивна и наверное "энергетически вампирична", если так можно сказать про книгу. Если верить анотациям, книга взорвала, обнажила, сильнее, чем "Похороните меня за плинтусом"… »

« В общем, я редко ставлю отрицательные оценки книгам. И, может, если бы мне сразу после прочтения «Мама, не читай» не попалось бы открытое письмо брата автора, то я бы поверила всему, и где-то смахнула бы слезу. Но письмо к сестре её брата, Александра Режабека, заставило задуматься. И ему я поверила больше. Как будто я была судьёй (да не судите и не судимы будете!), выслушав сначала Катерину, а потом Александра… »

« Никогда ещё во время чтения меня так не штормило и не бросало из стороны в сторону! Эмоции менялись постоянно - от сочувствия и понимания к негодованию и даже злости... Одного не было точно - равнодушия! Но и однозначного впечатления эта книга не оставила… »

«На самом деле книга страшная. Читаешь и поневоле диву даешься, как мать могла так обращаться со своим ребенком? Нет, не было истязаний, морения голодом и прочих страхов, о которых так часто говорят в программах типа "Криминал". Было нечто куда более серьезное - психологический прессинг, постоянный и безжалостный…»

« То ли перо в очередной раз оказалось умнее автора, то ли просто есть во всем этом нытье доля истины, но ведь действительно - откуда столько обиды и злости, неужто просто от дурного характера? Не верю. Так ненавидеть мать и отца нормальный ребенок не будет, и депрессия такая, как описывает автор, просто так с потолка не берется. »

« Книге далеко до "Похороните меня за плинтусом", нет ни сарказма, ни сострадания близким, ни понимания случившегося даже и глазами ребенка. Такое впечатление , что по-русски "Вынесли сору из избы", или это модно стало в кругах богемных-жаловаться во всеуслышание на родителей, в частности на мать?...Очень странно и местами противно читать массу претензий в сторону матери. Да, дети бывают обижены, бывают не услышаны, бывают одиноки, но не только вокруг них крутится мир, на что то же они живут, что то едят и что то пьют, что то одевают. Да, может недостаточно внимания, но кому его достаточно. В своей молодости услышала хорошую фразу : "Надо уметь быть благодарными!" »

« Это отличное автобиографическое произведение следует прочитать многим детям периода брежневского застоя и их родителям, возможно, они легко увидят в героях книги себя (те из них, кто имеет глаза »

«Вот и еще одна книга, в которой каждый читает свое. Зачем тогда писать рецензию по обильным последствиям резонанса на творчество Катерины Климовой-Шпиллер? Да все просто: мир вошел в женскую турбуленцию (по-русски – виток), и дочки-матери поглотили все новости, все чувства.»

«Конечно, она написана чудовищным языком. Конечно, все это сильно напоминает расшифровку сеанса у психоаналитика («- Голубчик, вы никогда не подумывали о самоубийстве? - Что вы, доктор! - А вы подумайте, подумайте....»). Да, после нее хочется помыть руки, высморкаться и срочно принять в качестве противоядия что-нибудь талантливое, светлое, умное, доброе и веселое. Но, дети мои, это гениальный ход издателя, придумавшего, под каким соусом впарить читателю Катерину Шпиллер. Потому что ни под каким другим ее читать бы не стали. Никто и никогда.»

«Скажу свое слово по поводу догмы "дети пожизненно должны своим родителям". А вы знаете, какая СДЕЛКА считается противозаконной, ничтожной, недействительной с момента совершения ? Скажу как юрист. Это сделка с малолетним!.. Ребенок учится любить у матери, он "зеркалит" ее отношение к нему. И если он не видел от родителей любви, то о каком долге вообще может идти речь ? Притом назначение матери - дать ребенку ЖИЗНЬ. А подобные матери, дав жизнь, тут же топчут и ломают ее.»

«Можно спорить о том, позволительно ли вот так рассказывать о своих близких - еще живых. А если их уже нет - тем более.. У меня пока не сформировалось отношение к автору и вопросов больше, чем ответов. Но бесспорно одно: свою собственную дочь Алису Катерина тоже не научилась ни понимать, ни любить - безусловной материнской любовью.»

Книги из фондов КОУНБ им. А. И. Герцена:

Бакли, Кристофер Тейлор. Прощайте, мама и папа : [воспоминания] / Бакли К. ; пер. с англ. Л. Володарской. – М. : КоЛибри, 2011. – 239 с. : ил., фот. – 4000 экз. - ISBN 978-5-389-01055-0.

Берия, Серго. Мой отец - Лаврентий Берия / Берия С. - М. : Современник, 1994. – 431 с : портр. - (Осмысление века: Дети об отцах). – 125000 экз. - ISBN 5-270-01848-9.

Боске, Ален. Русская мать : роман / Боске А. ; пер. с фр. Е. Л. Кассировой. - М. : Текст, 1998. – 334 с. – (Текст). – 7000 экз. - ISBN 5-7516-0136-X.

Вайян-Кутюрье, Поль. Детство = Enfance : [на фр. яз.] / Вайян-Кутюрье П. ; [предисл. и коммент. И. А. Лилеевой]. - 2-е изд., доп. - М. : Высш. шк., 1979. – 208 с. - (Библиотека иностранной литературы). - Загл. обл. и тит. л. на фр. яз. – 23000 экз. - ISBN -.

Вовси-Михоэлс, Наталия Соломоновна. Мой отец Соломон Михоэлс : воспоминание о жизни и гибели / Вовси-Михоэлс Н. С. - М. : Возвращение, 1997. – 237 с. : 8 л. ил. - 3000 экз. - ISBN 5-7157-0118-x.

Войнич, Этель Лилиан. Овод : роман : пер. с англ / Войнич Э. Л. - М. : КУбК-а, 1994. – 384 с. – 50000 экз. - ISBN 5-85554-029-4.

Все о моем отце : [сборник рассказов / сост. С. Николаевич, Э. Куснирович ; предисл. С. Николаевича]. – М. : АСТ : Астрель, 2011. – 623 с. : ил., цв. портр. - Содерж. авт.: В. Арканов, И. Дапкунайте, З. Прилепин, А. Долецкая, Д. Евстигнеев, В. Ерофеев, Е. Гердт, А. Карив, Д. Крымов, Ю. Мамлеев [и др.]. – 5000 экз. - ISBN 978-5-17-073735-2 (АСТ). - ISBN 978-5-271-34916-4 (Астрель).

Гамсун, Туре. Кнут Гамсун - мой отец / Гамсун Т. - М. : Терра-Книжный клуб, 1999. – 463 с. - (Портреты). - экз. - ISBN 5-300-02643-3.

Гари, Александр Диего. S., или Надежда на жизнь : [роман] / Гари А. Д. ; пер. с фр. Н. Хотинской. – М. : Иностранка, 2010. – 221 с. – 4000 экз. - ISBN 978-5-389-00807-6.
Гари, Ромен. Корни неба : роман : пер. с фр. / Гари Р. - СПб. : Симпозиум, 1999. – 447 с. – 8000 экз. - ISBN 5-89091-094-9.

Гари, Ромен. Обещание на рассвете : роман / Гари Р. ; пер. с фр. Е. Погожевой. - М. : Иностр. лит., 2000. – 376 с. - (Иллюминатор. Б-ка журнала "Иностранная литература"). – 5000 экз. - ISBN 5-93381-028-2.

Горький, Алексей Максимович. Детство. Рассказы и очерки. На дне. Литературные портреты. Заметки из дневника / Горький А. М. ; сост. П. В. Басинский ; Ин-т "Открытое общество". - М. : Слово, 2000. – 648 с. - (Пушкинская б-ка). – 4000 экз. - ISBN 5-85050-379-X.

Гхош, Ауробиндо. Мать : пер. с англ. / Гхош А. ; Шри Ауробиндо. - 2-е изд.. - М. : Благовест, 1994. – 478 с. - Часть текста на англ. – 5000 экз. - ISBN 5-7204-0009-5.

Джугашвили, Галина Яковлевна. Дед, отец, Ма и другие : [повесть] / Джугашвили Г. Я. - М. : Олимп, 1993. – 63 с. – 100000 экз. - ISBN 5-7390-0241-9.

Иоффе, Надежда Адольфовна. Мой отец Адольф Абрамович Иоффе : воспоминания, документы и материалы / Иоффе Н. - М. : Возвращение, 1997. – 143 с. : 8 л. фотогр. - экз. - ISBN 5-7157-021-X.

Кафка, Франц. Афоризмы. Письмо к отцу. Письма : пер. с нем. / Кафка Ф. ; сост. Д. В. Затонского ; коммент. А. В. Карельского, Е. А. Кацевой, Е. И. Маркович, М. С. Харитонова. - Харьков : ФолиоМ. : АСТ, 2000. – 400 с. - (Вершины. Коллекция). – 6000 экз. - ISBN 966-03-0673-3.

Конева, Наталия Ивановна. Маршал Конев - мой отец / Конева Н. И. ; [коммент. сост. Д. Н. Бажановой ; отв. ред. А. В. Панюгина ; ил. В. В. Родзянко ; вступ. слово Ю. К. Буланова]. - [М.] : Куна, 2007. - (Краснознаменск : Парадиз). – 255 с., [2 л., слож. в 4 с.] : цв. ил. – 1000 экз. - ISBN 978-5-98547-021-5.

Королева, Наталия. Отец : в 2 кн. - Кн. 1 / Королева Н. - М. : Наука, 2001. – 335 с. – 2100 экз. - ISBN 5-02-011809-5.
Королева, Наталия. Отец : в 2 кн. - Кн. 2 / Королева Н. - М. : Наука, 2002. – 413 с. : ил. -1500 экз. - ISBN 5-02-011807-9.

Короленко, Софья Владимировна. Книга об отце / Короленко С. В. ; [под ред. А. В. Западова]. - Ижевск : Удмуртия, 1968. – 382 с. : ил.. – 30000 экз. - ISBN -.

Космос детства : антология / [редкол.: А. А. Грякалов (пред.) и др.]. – М. : РОССПЭН, 2009. – 367 с. - (Humanitas / гл. ред. С. Я. Левит). - Указ. имен.: с. 355-366. – 1000 экз. - ISBN 978-5-8243-1165-5.

Липский, Владимир Степанович. Мама : молитва сына / Липский В. С. ; [пер. с бел. Л. Кудравец]. - Минск : Неман, 1999. – 283 с. - Текст на бел. яз. парал. рус. яз. – 5000 экз. - ISBN 985-6555-02-7.

Липский, Владимир Степанович. Отец. Письма сына / Липский В. С. ; [пер. с бел. Л. Кудравец]. - Минск : Беларусская книгазбор, 2004. – 255 с. : ил. – Текст на бел. яз. парал. рус. яз. – 2000 экз. - ISBN 985-6730-58-9.

Лурия, Елена Александровна. Мой отец А.Р. Лурия / Лурия Е. А. - М. : Гнозис, 1994. – 221 с. : ил.; 8 л. Ил. - 5000 экз. - ISBN 5-7333-0384-0.

Мясников, Николай Петрович. Отец / Н  Мясников. - Киров : [б. и.], 2010. - (94 с. : ил., фот. -1000 экз. - ISBN 978-5-85271-400-8.

Рива, Мария. Моя мать Марлен Дитрих : В 2 т. – Т. 1 / Рива М. – СПб. : Лимбус Пресс, 1998. – 447 с. – 5000 экз. - ISBN 5-8370-0371-1
Рива, Мария. Моя мать Марлен Дитрих : В 2 т. – Т. 2 / Рива М. - СПб. : Лимбус Пресс, 1998. – 390 с. – 5000 экз. - ISBN 5-8370-0376-2.

Римская-Корсакова, Татьяна Владимировна. Детство и юность Н.А. Римского-Корсакова : из семейной переписки / Римская-Корсакова Т. В. - СПб. : Композитор, 1995. – 279 с. : ил.;8 л.ил.; нот. – 5000 экз. - ISBN 5-7379-0007-X.

Санаев, Павел Владимирович. Похороните меня за плинтусом : роман / Санаев П. В. - М. : АСТ : АстрельВладимир : ВКТ, 2008. – 286 с. – 25000 экз. - ISBN 978-5-17-049255-8.

Санаев, Павел. Похороните меня за плинтусом [Звукозапись] / Санаев П. ; читает автор. - М. : Аудиокнига, 2010. – 1 зв. диск (CD) (7 ч.), в футл. - (Современная проза). - Систем. требования : CD-плеер с поддержкой MP3 или Pentium-233 с Windows 9x-XP; CD-ROM ; зв. Карта. - Загл. с диска. - экз. - ISSN -.

Сароян, Уильям. Мама, я люблю тебя : роман, повесть, рассказы, воспоминания : пер. с англ / Сароян У. ; сост. Р. Рыбкин. - М. : Пресс, 1994. – 398 с. - (Классики 20 века). –т Содерж.: Мама, я люблю тебя: Роман; Тигр Тома Трейси: Повесть; Рассказы; Главы из автобиогр. кн. "Мое имя Арам". – 25000 экз. - ISBN 5-86159-017-6.

Сэлинджер, Маргарет А. Над пропастью во сне: Мой отец Дж. Д. Сэлинджер : воспоминания / Маргарет А. Сэлинджер ; [пер. с англ. А. Миролюбовой]. - Санкт-Петербург ; М. : Лимбус Пресс, 2006. – 575 с. : [16] с. фот. – 3000 экз. - ISBN 5-8370-0430-0.

Тан, Эми. Клуб радости и удачи : роман / Тан Э. ; [пер. с англ. О. Савоскул]. - СПб. : Амфора, 2007. – 414 с. - (Амфора 2007). – 5000 экз. - ISBN 978-5367-00343-7.

Танидзаки, Дзюнъитиро. Мать Сигэмото : повести, рассказы, эссе / Танидзаки Д. ; [пер. с яп. ; отв. ред. Т. П. Григорьева ; сост. В. П. Виленкин]. - М. : Наука. Вост. лит., 1984. - 352 с. – 30000 экз. - ISBN -.

Толстая, Александра Львовна. Отец : жизнь Льва Толстого. Т. 1 / Толстая А. Л. - М. : Спаррк, 2001. – 543 с. - (Б-ка русской культуры). – 2200 экз. - ISBN 5-7315-0142-4.
Толстая, Александра Львовна.Отец : жизнь Льва Толстого. Т. 2 / Толстая А. Л. - М. : Спаррк, 2001. – 607 с. : 8 л. ил. - (Б-ка русской культуры). – 2200 экз. - ISBN 5-7315-0143-2.

Толстой, Лев Николаевич. Детство. Отрочество. Юность : повести и рассказы / Толстой Л. Н. - М. : АСТХарьков : Фолио, 1998. – 701 с. - (Б-ка мировой классики). – 10000 экз. - ISBN 966-03-0338-6.

Трауб, Маша. Плохая мать : [роман] / Трауб М. – М. : АСТ : Астрель, 2010. – 317 с. – 3000 экз. - ISBN 978-5-17-065587-8 (АСТ). - ISBN 978-5-271-27964-5 (Астрель).

Федор Иванович Шаляпин. Т. 1. Литературное наследство, письма, И. Шаляпина. Воспоминания об отце / [ред.-сост. Е. А. Грошева ; коммент. Е. А. Грошевой при участии И. Ф. Шаляпиной]. - М. : Искусство, 1959. – 766 с. : [31] л. Ил. – 75000 экз. - ISBN -.

Фернандес, Алина. Мой отец - Фидель Кастро / Фернандес А. - Минск : Родиола-плюс, 1999. – 352 с. - (Тайны 20 века). – 5000 экз. - ISBN 985-448-013-5.

Хрущев, Сергей Никитич. Никита Хрущев. Реформатор / Сергей Хрущев. - М : Время, 2010. – 1077 с. : 24 л. ил. - (Трилогия об отце). - Библиогр.: с. 1059-1068. – 1000 экз. - ISBN 978-5-9691-0533-1.

Эренбург, Ирина Ильинична. Я видела детство и юность XX века : [дневники дочери знаменитого писателя Ильи Эренбурга] / Эренбург И. ; [предисл. Ф. Палеевой]. – М. : АСТ : Астрель : Полиграфиздат, 2011. – 349 с., [16] л. ил. : ил., фот., портр. – 4000 экз. - ISBN 978-5-17-075554-7 (АСТ). - ISBN 978-5-271-37286-5 (Астрель). - ISBN 978-5-4215-2817-3 (Полиграфиздат).

Ялом, Ирвин Дэвид. Мама и смысл жизни : [психотерапевтические истории] / Ялом И. ; [пер. с англ. и науч. ред. Е. Климовой]. – М. : Эксмо, 2011. – 382 с. - (Практическая психотерапия). – 3000 экз. - ISBN 978-5-699-37162-4

Отзывы к новости
Назад | На главную

Яндекс.Метрика


Поделитесь с друзьями