Версия для слабовидящихВерсия для слабовидящих
Зелёная лампа
Литературный дискуссионный клуб

15 ОКТЯБРЯ 2010 ГОДА

Заседание литературного клуба «Зелёная лампа»

«СТИХИ ПРО МЕНЯ»

(участники клуба рассказывают о своих любимых поэтах и читают стихи)

Ирина Николаевна Крохова, руководитель клуба «Зелёная лампа»: «Добрый вечер! Мы рады вновь видеть всех вас здесь, в нашем клубе. Сегодня мы открываем новый сезон и первое заседание решили посвятить современной поэзии, назвав его по одноимённой книжке Петра Вайля «Стихи про меня». Мы не стали готовить никаких обзоров по современной поэзии, а решили просто поделиться друг с другом своими читательскими открытиями. У нас сегодня здесь собрались очень интересные люди, которые расскажут о своих любимых современных поэтах и почитают их стихи. И обратите ещё внимание вот на эту книжную выставку, на ней мы попытались представить некоторых из поэтов, наших с вами современников, от Александра Кушнера и Инны Лиснянской до Анны Русс и Андрея Родионова.
Кроме того, на столе лежат закладки со стихами разных поэтов и не только современных, но и уже ставших классиками. Вы можете эти закладки взять с собой, мы их делали специально для вас.

И ещё я пару слов скажу о наших планах на этот сезон, что будем обсуждать в клубе в ближайшие месяцы. 11 ноября (обратите внимание, что это не первый, а второй четверг месяца) мы будем обсуждать роман Евгения Водолазкина «Соловьёв и Ларионов». Это очень современный роман, который поднимает очень важные темы, касающиеся нашей жизни. Роман был номинирован на несколько премий, в частности дошёл до короткого списка премии «Большая книга». Мы его прочитали задолго до его попадания в шортлист и очень рады, что мнение жюри совпало с нашей оценкой этого произведения. Это на самом деле очень хорошая литература, которую непременно нужно читать.

В декабре у нас, скорее всего, будет новогодний капустник или что-то по собственному творчеству членов клуба. В январе мы хотим поговорить ещё об одном авторе, который наряду с Евгением Водолазкиным произвёл на нас самое сильное впечатление в этом литературном сезоне. Его имя возможно уже знакомо многим из вас, это художник, писатель и философ Максим Кантор. Мы в своё время, обсуждая творчество Захара Прилепина, назвали его: «писатель, которого ждали». Так вот о Максиме Канторе можно сказать, что это писатель и философ, которого ждали. Мы сейчас живём в таком безвременьи, что нам нужно не просто художественное осмысление действительности, но и попытка оценить происходящее с точки зрения философской. Книги, которые мы берём для обсуждения у Максима Кантора – это «Учебник рисования», «Медленные челюсти демократии» и «В ту сторону».

В феврале у нас по плану обсуждение зарубежной литературы, это будет либо Скандинавия, либо Япония. Март вы оставляем для фэнтези, помощь в подготовке этого заседания нам обещала оказать Татьяна Семёновна Александрова, большая поклонница Толкиена, ле Гуин и вообще литературы этого жанра. И есть у нас ещё несколько открытых тем, предлагайте свои варианты для дискуссий.

Ну, а теперь мы переходим к теме нашей сегодняшней встречи. Я буду представлять вам выступающих, а они уже сами вам расскажут о своих любимых поэтах. Итак, слово Маше Ботевой, нашему молодому вятскому автору. Пожалуйста, Маша».

М. Ботева, литератор, журналист: «Я, пожалуй, начну. Здравствуйте, коллеги. Я хочу рассказать об одном поэте. Зовут её – Екатерина Боярских. В 2009 году у неё вышла книжка «Женщина из Кимея» и принесла, например, мне много радости. Когда берёшь её книжку и хочешь найти какое-то стихотворение любимое, ты долго до него идёшь, потому что всё время цепляешься по пути за какие-то строчки, останавливаешься и начинаешь читать их. Екатерина живёт в Иркутске. Помимо всех своих достоинств, она умеет ещё писать длинные стихи, не теряя при этом ритма, смысла, постоянно наращивая его… Очень многие отмечают, и это сразу бросается в глаза, что в её стихах есть медведи, лоси, деревья… про вещи она тоже пишет…про наши мысли… и всё это – живое. Такое ощущение, словно автор призывает стихию себе на помощь. И вот когда она приходит, она приходит очень мощно и может человека даже сбить с ног. Но человек как-то должен выстоять, хотя не всегда этого он хочет.. Вот как Хоббит, когда он шёл бросить кольцо, он говорил: «я маленький, я не хочу, зачем мне это?..». так же точно иногда и мы себя ведём в жизни. Как пример я хочу привести её стихотворение, которое называется

Маленький мамонт

Маленький мамонт слушает маму, вечную мерзлоту.
Как телевизор в соседней комнате, та говорит не с ним.
Так, болтает. В небе звезда сгорает, но не горит,
и мы сгораем, перегораем, должны держаться, но не хотим.
Мы хотим оборваться в весеннюю пустоту.

Маленький мамонт слушает маму, вечную мерзлоту.
Она его не пускает на улицу погулять.
Он окровавленным зайцем бежит к мосту,
она не мешает, не запрещает ему понять.
Лёг на мост, пытается проползти:
всё, что угодно сделаю, отпусти.
Откуда я взялся, мама моя зима,
необитаемая, неосязаемая тюрьма?
Вечная мерзлота издаёт еле слышный скрип.
Мама, куда я делся, за что погиб?

Всё болит. В стакане прыгает аспирин.
Вместо меня другие светятся и растут.
На глубине двенадцати метров, сам себе господин,
вечный мамонт слушает вечную мерзлоту.

И мне кажется, что стихи Кати – они больше всего не о вещах, не о животных, а о детях. Есть ещё такая писательница Людмила Петрушевская, которая тоже пишет о детях. Всё, о чём бы она ни писала, всё это в конечном итоге – о детях. Так же точно и у Кати. Таких писателей немного, я вот не могу никого вспомнить. Ну, может быть, ещё Соловейчик, но он всё-таки педагог.

Сейчас я прочитаю ещё одно стихотворение.

Стеклянная медведиха

«Надо учиться быть одиноким», - думало в медведихе молоко.
Лужа у ней лежала под боком.
Сон сел на лоб, уколол в висок, и стало легко.
Детям в больнице антибиотики колют в голову в реанимации грудничков.
Банка-склянка, неостывающее, непонимающее стекло
сколото – не разбито, а так, всё не так, по капле,
не тает, не замерзает,
в ноль градусов не делает ничего.
Вечереет.
Медведиха на бок валится,
коченеет. В стеклянных пальцах
медленно тянется молоко.
Спит живот, голова сон видит.

В самом великом хоре каждому одиноко,
один думает, что кричит в пустыне,
другой думает, что молчит, не в силах понять ни звука,
а этого нет, а есть только песня, мука.
Ладно мы со своими грядками, взятками,
внутренними червяками.
Лишены помощи, так нам и надо.
А дети, с ведёрками и лопатками, с маленькими совками?
Мы всё умеем, кроме любви.
Они ничего не умеют, кроме любви.
Скажешь ему: умри! – он умирает.
Прямо сейчас умирает, чёрт побери!
Сиди потом над мёртвым, ори: «Оживи, оживи!»
Кричи сколько хочешь, хоть до стеченья дней.
Мёртвых становится больше,
и не воскреснуть и не исчезнуть,
пока не станешь мертвей –
пока не станешь сильней.

Что ж не у меня вы родились, дети
что ж вы так далеко? –
думало в медведихе молоко. –
Что ж вы там делаете?
Плачете, каменеете,
рассыпаетесь, ветром веете –
любимые, немые, убитые,
чужие, любимые.
Спаслись бы мы не знаю куда
от городов, от проклятых башен,
а там бежать, как бежит вода,
до синих гор, до полей ромашек.
Кто бы вырос другим, стал бесконечно сильным?»

Где ответ и что там в ответе,
где человек и что в человеке? –
такую книгу уже сто лет
ищешь, ищешь, а её всё нет
ни в разуме, ни в библиотеке.
Мало света – быстро перегорают.
Пьют, убивают, преуспевают.

«Лукоморья не существует», -
думает в медведихе молоко.
Хоть ты целься, хоть ты целуйся,
хоть успокойся, хоть закопайся –
ты не построишь его по дням;
зато его не сломать по дням.
А можно просто, напополам.

Сон на нос сел, лес вернулся к своим корням.
Любовь была ко всем и во всём.

Мне кажется, что это даже не столько про детей… Тут есть такой мотив, как «выбери меня…». Я думаю, всем вам знакомо это чувство, когда вы идёте по улице, допустим, мимо детской площадки или просто видите много детей идёт… и вы невольно внутренне собираетесь, потому что любой ребёнок в любой момент может угодить под машину, он может упасть или ещё что-то может с ним произойти… И вот эта ваша собранность очень чувствуется в стихах Кати, этот страх за детей. И, кроме того, вот, например, ребёнок катится на роликовой доске, и мы говорим этой доске «выбери меня», пусть лучше я упаду, чем этот ребёнок. Точно также и с подростками, может быть, они ничего такого и не делают опасного с нашей точки зрения, но мы понимаем, что он сейчас, возможно, смотрит на нас, видит, что мы позволяем себе делать то, что ему не позволяют делать взрослые. Он знает, что есть такие люди, с которыми в общем не стоит здороваться за руку, но вдруг он понимает, что его родители или ещё кто-то, кого он уважает, здороваются за руку с этим человеком… То есть, вот этот мир, он над ним нависает, и ребёнок растерян, он не знает, что желать… и мне кажется, что в стихах Кати есть какая-то надежда, форточка, которую можно открыть. И есть страх потерять вот этот страх за детей, что мы перестанем говорить вот этой роликовой доске: «выбери меня».

И последнее стихотворение, которое я хочу прочитать, меня поразило тем, что это – как у Платонова «Призвание живых». Этот рассказ, как мне кажется, про всех безмолвных солдат, которые погибли во время войны, про людей, которые воевали. Стихотворение называется

Возвращение

Тысячу раз мы шлялись через тень на плетень,
в мыслях менялись по тысячу раз в день,
менялись одеждой, но так и не стал похож
друг на друга, родней не сделались ни на грош,
менялись лицами и понимали: врёшь,
вот как лицо моё на тебе смеркается и прощается –
так оно отражает то, что в нас возвращается.
Дышит. Молчит. Не просит даже воды.
Весть его разлетается на молекулы пустоты
в моём дырявом кармане. Так всегда и бывает.
А вода ключевая быстрым светом стекает с горы, сверкает.
Она такая. Мы не такие. Так всегда и бывает.

Отражённые всеми несчастьями,
сожжённые в мыслях тысячу раз,
степью бесплодной, болотами мы возвращаемся –
есть ли хоть кто-нибудь среди нас,
кто, места эти вспомнив, родиной не зовёт,
знает, что делает, кем он сюда идёт?
Помнит: всё, что я выучил, всё, что перечитал,
всё, что перешептал в одиночестве по ночам,
то, что перекричал и перемолчал –
только это будет моим мечом,
будет моим, непокорным другим мечам –
я его от рождения намечтал,
я его до рождения намечал,
всё, что вымучил, всё, что перечеркнул,
станет моим – я пойму его, я возьму.
Не для защиты и не для казни, не для войны
мы таким безоружьем вооружены.
Где же те, кого я разоружил, через кого я перешагнул?
Тысячу раз умер, тысячу раз жив,
в памяти или вне, где бы вы не – а всё равно во мне,
каждый из нас в каждом из нас тонул.
Значит, мы вместе – каждый из нас пропал,
до сих пор ждёт, кто бы его вернул.

Тысячу меток раньше, тысячу слов спустя
всё-таки возвращаемся – и поём.
Тысячу лет желавшие бытия,
тысячу раз сожжённые бытиём,
вы поём, а потом орём, и опять вопим и поём,
а потом парим! А потом горим!
а потом поток, потоп, а потом – потом!
А потом опять возвращаемся и поём:
спасибо тебе, спасибо, спаси, спаси.
И пусть я даже себя не могу спасти,
а сам ещё собираюсь других спасть,
не перестану за это благодарить –
за горе, ужас, свободу и благодать,
и, кроме них, нечего мне желать,
хотя зачем же я буду сейчас просить,
когда у меня так много сейчас отдать.

Пока меня так много – я могу говорить:
не зря я болел молчаньем целую жизнь,
не зря душа разрушалась долгую смерть,
пока говорю – могу на тебя смотреть.
Не зря это продолжалось тысячу лет.
Не зря мы есть, и не зря нас нет, но приходит свет,
и мы со скоростью света жили – так времена идут.
Я не хочу сказать, что мы уходили
и не приходили. Мы были тут.
И поныне тут.

Я думаю, что всё. Спасибо».

(Аплодисменты)

И. Крохова: «Я думаю, надо Маше сказать спасибо за это открытие нового и большинству из нас ещё неизвестного поэта. А сейчас своего любимого поэта или поэтессу, какого, пока не знаю даже я, представит преподаватель ВятГГУ и очень интересный человек Ирина Василевская».

Ирина Василевская, преподаватель ВятГГУ: «Я хотела сегодня говорить об Ольге Седаковой и о Сергее Гандлевском. Вот два человека, которые давно существуют вне русской поэтической традиции. Есть вот такой образ поэта, который красиво летит навстречу смерти и умирает молодым. А тут люди как-то от этого ушли и прожили целую жизнь. Проявили большую устойчивость, шли своим путём и, мне кажется, что причина – в такой укоренённости в культуре… ну, для начала – оба хорошо образованны внешне, а внутренне – хорошо учились и это их защитило от снобизма и выразилось в очень своеобразном отношении к миру. Когда для человека: чаю попить, вечером погулять или почитать Мандельштама – это всё вещи совершенно одного порядка. Это создаёт очень большую устойчивость ко всему, что происходит вокруг. И это совсем не такой вот образ учёного поэта, который ушёл в культуру и получилось такое бесполое существо, которое страшится жизни, потому что он ею не живёт. Напротив. Это люди живые, открытые, существующие одновременно и в жизни, и в сфере культуры очень органично.

Стихи, которые я хочу почитать… это будет только Седакова, к сожалению, на двух поэтов меня не хватило. Первый цикл называется «Китайское путешествие». Так получилось, что у человека часть детства прошла в Китае, родители там работали. То есть это одновременно какие-то детские впечатления и потом уже чтение во взрослом состоянии…

***
Несчастен,
кто беседует с гостем и думает о завтрашнем деле;
несчастен,
кто делает дело и думает, что он его делает,
а не воздух и луч им водят,
как кисточкой, бабочкой, пчелой;
кто берет аккорд и думает,
каким будет второй, –
несчастен боязливый и скупой.
И еще несчастней,
кто не прощает:
он, безумный, не знает,
как аист ручной из кустов выступает,
как шар золотой
сам собой взлетает
в милое небо над милой землей.

 

А второе стихотворение вот такое:

***
Неужели и мы, как все,
                                        как все
расстанемся?
Знающие кое-что
о страсти быстрее конца,
знающие кое-что
                      о мире меньше гроша –
                                              пусть берут, кому нужен, –
знающие, что эта раковина – без жемчужин,
что нет ни единой спички, свечки, плошки,
кроме огня восхищенья,
знающие, откуда приходит
звучанье и свеченье, –
неужели мы расстанемся, как простые невежды?
Не меньше, чем ивы
вырастать у воды,
не меньше, чем воды
следовать за магнитом звезды,
чем пьяный Ли Бо заглядывать
в желтое, как луна, вино
и чем камень опускаться на дно,
любящие быть вместе –
неужели мы расстанемся, как простые cкупцы и грубияны?

А второй цикл, из которого я буду читать стихи, называется «Старые песни». Тут такая вот интересная обращённость к архаике. Просто так сложилось, что человек учился на филологическом факультете, занимался фольклором, причём под руководством очень интересного человека – Никиты Ильича Толстого. С одной стороны, человек очень академичный, а с другой стороны – этот фольклор, архаику этих текстов очень хорошо чувствовавший. И у Седаковой даже есть книжка, которая называется, что-то вроде, - «Погребальные обряды славян». То есть, абсолютно такой научный опус, никакой там лирики, никакой поэзии, но это именно грамотное умение общаться с архаичным текстом и из него вычитывать то, что там написано, без всякого упрощения. А стихи из этого цикла – это совсем не стилизация под фольклор, это раскрытие в себе чего-то такого, вот это, наверное, у Цветаевой иногда есть… А часть стихов посвящены бабушке, предкам. Это какое-то очень хорошее понимание, что весь фольклор – он обращён в область смерти, вот несмотря даже на некую оптимистичность звучания. И вот оттуда стихи…

Видение

На тебя гляжу – и не тебя я вижу:
старого отца в чужой одежде.
Будто идти он не может,
а его всё гонят и гонят...
Господи, думаю, Боже,
или умру я скоро –
что это каждого жалко?
Зверей – за то, что они звери,
и воду – за то, что льется,
и злого – за его несчастье,
и себя – за свое безумье.

 

А второе стихотворение, на мой взгляд, уже вполне в литературной традиции.

Бусы

Лазурный бабушкин перстень,
прадедовы книги –
это я отдам, быть может.
А стеклянные бусы
что-то мне слишком жалко.
Пёстрые они, простые,
как сад и в саду павлины,
а их сердце из звёзд и чешуек.
Или озеро, а в озере рыбы:
то чёрный вынырнет, то алый,
то кроткий-кроткий зелёный –
никогда он уже не вернётся,
и зачем ему возвращаться.
Не люблю я бедных и богатых,
ни эту страну, ни другие,
ни время дня, ни время года –
а люблю, что мнится и винится:
таинственное веселье.
Ни цены ему нет, ни смысла.

А вообще-то у неё ещё много стихов, которые посвящены западноевропейской культуре, потому что человек ещё живёт и чисто интеллектуальной жизнью. Есть циклы о Данте, о Поупе, о всяких западноевропейских эпосах. И это тоже часть её жизни. Я эти стихи читать побоялась, долго просматривала их и подумала, что они сильно рассчитаны на чтение глазами, и если я, при моём неумении декламировать, начну их читать, то скучно будет. А когда их читаешь глазами, при том, что её стихи хорошо звучат, у Седаковой очень хороший слух, чисто такой семантический что ли… Надо уметь читать такие стихи, поэтому я ограничусь стихами, которые уже прочитала и на этом остановлюсь. Спасибо».

(Аплодисменты)

И. Крохова: «По-моему, и стихи прекрасные, и исполнение замечательное. Мы приносим свои извинения за тесноту, народ у нас всё прибывает и прибывает, а мест уже нет. Но надеемся, что в будущем году мы переедем в новое здание и ситуация изменится в лучшую сторону. А сейчас я предлагаю послушать стихи в музыкальном исполнении. У нас сегодня есть замечательный автор и исполнитель, преподаватель истории ВятГГУ Евгений Останин. Он пришёл с гитарой и мы сегодня услышим стихи, которые он положил на музыку».

Евгений Останин, преподаватель ВятГГУ: «Объяснение тому, что я буду петь – очень простое: я плохой чтец, поэтому мне легче спеть. Я не буду рассказывать вам подробно об авторах, просто их представлю. Год назад по совету одного знакомого я зарегистрировался на сайте Стихи.ру. Собственно стих, который я там хотел разместить, был только один – про гимн партии «Единая Россия». Ну, и разместил его к своему удовольствию. И больше ничего не собирался там публиковать, но постепенно выяснилось, что на этом сайте, который я считал братской могилой графоманов наших российских – там порядка 800 тыс. их уже набралось – есть среди этой помойки и очень интересные и талантливые авторы. Как ни странно. И там есть такая функция «добавить в избранное», т.е. имеется ввиду посоветовать другим почитать этих авторов. И у меня сначала свои собрались – вятские, а потом список этот начал расти-расти и сейчас в нём до полутора десятков поэтов. Я не активный участник этого сайта, поэтому, может быть, это список не очень длинён. Однако некоторые из авторов мне показались не просто интересными, а… есть там такая Екатерина Чаусова, она москвичка, но живёт и работает в Бонне, периодически приезжая в Россию. Женщина примерно в моём возрасте… Её стихи мне показались неожиданно интересными. Дама, видимо, имеет, как это сказать помягче…, бой-френда, какие-то у них там сложные взаимоотношения выстраиваются… И она их отразила в своих стихах. Я как только прочитал её, понял, что это – готовая песня. Она звучит как песня уже при чтении. Я написал её и предложил: «а не написать ли песенку?». Она говорит: «ну, давайте, попытайтесь…». И вот к Новому году я ей подарок такой преподнёс. Сейчас я её исполню, посмотрите что из неё получилось. Называется это стихотворение «10 вёсен разницы». Видимо, между ней и её воздыхателем как раз 10 лет разницы в возрасте.


Екатерина Чаусова

10 вёсен разницы

Ну конечно  «в матери» – не гожусь…
десять вёсен разницы – ерунда…
а билеты…завтра же закажу…
и попробуй хоть на миг опоздай…

да какая разница…
поскучай…
всё с лихвой окупится… может быть …
чтоб луна – не лампочкой Ильича…
и звезда – от зависти – на дыбы…

быть – вопрос решённый – и не вчера –
несмотря… а вовсе не «вопреки»…
киснет непогоды прогноз...
пора…
расстоянья больно уж велики…

клинит лихо…

а если опять не в цель…
цепь событий – сказочки на песке…
может передумаешь – будешь цел…
целый мир – на тоненьком волоске…

в радужном «а если бы»  – наяву…
снился  странный сон …и всего-то дел –
на  «до»-«жди»  делился и  «Москву»…
и на редких бабочек – в животе…

да…
пока что  «в матери» – не гожусь…

(Аплодисменты)

Я ей написал «что там бабочки в животе, при чём?». Она мне ответила, что есть такое немецкое выражение «Schmetterling in Bauch», которое обозначает «любовь». Ну, любовь – так любовь!

А следующая песня десятилетней давности, это 2000 год. Мы остались с моим младшим сыном вдвоём дома, жена со старшим сыном уехала поступать в Ленинград-Петербург. Я взял журнал «Знамя» посмотреть, что там интересного и вот там неожиданно встретил автора, который мне был неизвестен тогда, но вообще он общеизвестен, он саратовский поэт, хороший очень, Геннадий Русаков. И у него есть цикл «Разговоры с Богом». Причём в этом номере журнала «Знамя» было напечатано несколько кусочков из этого цикла и первый же меня просто сразил, потому что я как закоренелый и неисправимый атеист тем не менее откликнулся внутренне на этот стих. Тем более, что его, в общем-то говоря, 100-процентно религиозной лирикой назвать нельзя. Вот послушайте сами и решите: прав я или нет.

Геннадий Русаков

Разговоры с Богом

Ой, страшно, господи, ой, больно,
мой большой —
как дни мои летят, секутся и ветшают!
Что я тебе с моей копеечной душой?
Она уже и мне в движении мешает.
Но грозен мне, творец,
твой крутобровый лик!
В карякинском дому ты смотришь
из киота —
мосластый,
на доске написанный старик...
А может, и не ты, а незнакомый кто-то.
Но дни мои текут, но мыши точат пол
и на зуб век берут
в его последних зёрнах.
Вот-вот и ты, небось,
приставишь дырокол
и табель мой пробьёшь прошивом
в дырах чёрных.
А всё-таки когда ты бросишь за карьер
худую птичью сеть из шелеста и плеска,
и ласточки сойдут с неразличимых сфер,
и звякнет в мастерских, у кладбища,
железка, —
я угляжу твой бег за ветром по пятам:
вон ты шатнул сады, и скомкал
их плетенье,
и заломил вихры прикаменским кустам,
и дальше побежал косой и низкой тенью.
Кто, господи, пойдёт ловить тебя в сачок
и наполнять бельё
твоим тугим напругом,
чуть просверкнёт вдали, над лесом,
язычок,
и вскинутся овсы, и раздадутся кругом?

(Аплодисменты)

Андрей Жигалин, поэт: «Кстати, у Геннадия Русакова вышла книга с таким названием – «Разговоры с Богом».

И. Крохова: «Замечательно! Спасибо Евгению Серафимовичу за такой дивертисмент. Чуть позже мы его ещё раз послушаем. А сейчас об очень интересном и очень современном поэте Андрее Родионове расскажет художественный руководитель «Театра на Спасской» Борис Павлович».

Борис Павлович, худрук «Театра на Спасской»: «Я спонтанно очень готовился, поэтому прерывайте меня, т.к. композиционно у меня неорганизованное выступление. Я не имею возможности организовать свою речь литературоцентрично, потому что в литературе я понимаю плохо, поэтому я буду говорить о нём, как о своём друге. И, кроме всего прочего, я могу сделать на него наблюдение. В театральном институте на первом курсе есть такое задание – наблюдение. То есть, ты видишь человека и ты его показываешь.

Я могу показать вам Андрея Родионова. Потому что не все его видели. Кто-то был у него на выступлении? А я знаком с ним некоторое время и я могу его показать, получится как будто бы вы его видели. Андрюша – он такой большой и небритый. Он долгое время занимался дзюдо и у него парализована половина лица, оно такое ассиметричное, поэтому он может открывать рот только в одну сторону, не помню в какую… И ещё ухо у него свёрнуто в трубочку, тоже в результате травмы. И вот представьте его (Павлович очень правдоподобно и смешно изображает Андрея Родионова). И стихи у него соответствующие… (читает с чисто родионовской интонацией)

***
Между ними прилавок: котлеты, лапша.
Быстро движется очередь, касса звенит.
Он тарелку борща не донес до стола,
Потому что рука от волненья дрожит.
А она всё стоит, приоткрыв алый рот,
Сжав холодной рукой черпака рукоять,
Все куда-то спешат, только очередь ждёт,
Потому что любовь поважнее, чем жрать.

(Смех и громкие, долго несмолкающие аплодисменты)

Андрюша вообще родился в Москве, но всю свою жизнь он прожил в Мытищах, и соответственно там есть такие прекрасные районы Подмосковья, где ещё и метро не проложено… Это далеко за Третьим транспортным кольцом. Есть там такой район Перловка, может, кто знает из вас? Там Яуза течёт…И Андрюша вот так рос-рос-рос-рос и… вдруг неожиданно для себя в 1993 году закончил Полиграфический институт. Вот. И устроился в книжный магазин «Москва» экспедитором, т.е. грузчиком. Но его оттуда быстро уволили за воровство. Он очень любил читать, а ему очень не хватало денег. Поэтому Андрюша (тут Павлович вновь «включает» родионовскую интонацию) крал постоянно, ему не хватало денег. Тогда всем не хватало денег.

А вы себе представляете книжный магазин «Москва» на Тверской?» Вот он вышел из книжного магазина «Москва», повернул направо в Козицкий переулок. А там слева – Институт искусствознания, а справа – Музыкальный Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, который ремонтировал лично Лужков. Это такой очень пафосный московский театр. И тогда, в 93 году, была такая тема – вешали таблички «требуются работники…», сейчас уже такие не вешают. Вот. И на Институте искусствознания висела такая табличка «Требуются разнорабочие». Андрюша туда зашёл, там на Андрюшу посмотрели и сказали, что рабочий им больше уже не нужен.

А из театра Станиславского только что ушли маляры, сразу два маляра уволились и Андрюшу взяли на их место. И так Андрюша совершенно неожиданно попал в театр имени Станиславского и стал работать этим самым красильщиком. И проработал там 17 лет. Его уволили оттуда в прошлом году, потому что у него начались длинные запои. Новый директор Ара Арамович Арапетян, не понимающий специфику русского поэта, работающего красильщиком, попросил у него справку – где он пропадает неделями? Андрюша очень долго искал среди своих друзей-поэтов справку и один поэт, работающий в медицинском центре, достал справку, что у него – гнойное воспаление аденомы простаты. Вот после этой справки его и уволили. (смех в зале)

Андрюша не стал унывать и устроился красильщиком в Театр Советской Армии! Но в Театре Советской Армии нету красилки! Вернее, красилка там есть, поэтому есть должность красильщика. Но, гнусное управление Театра Советской Армии (ныне – Театр Российской армии) сдало красилку грузину Зауру. И он открыл там прачечную. А, как вы понимаете, красить там, где стирают, - не очень хорошая идея! (смех) Поэтому, как говорит сам Андрюша, его наняли затем, чтобы он приходил и е..л Зауру мозги. То есть, разруливал как-то ситуацию. Андрюша естественно этого не делает. Но театральность тем не менее глубоко проникла в него и у него есть одно стихотворение, оно, с одной стороны, выражает внутреннюю жизнь театра, а, с другой стороны – отношения театра и критика. Мне эта тема тоже глубоко близка. (Павлович вновь, приняв родионовское выражения лица, с чисто родионовской интонацией приступает к декламации)

***
Красил недавно ткань на костюмы к одной пьесе,
у красильщиков, как и у всех алкоголиков,
есть определенное уважение к профессии,
тем неприятней встречать дальтоников

покрасил крепдешин на платье Гертруды,
использовал бирюзу, прямой бутылочный, жёлтый...
добился глубокого изумруда,
в рецензии написали - Гертруда была в ядовито зеленом чем-то..

может быть автор рецензии не уловил цвета суть,
потому что еще будучи учеником восьмого класса,
на плите, на кухне кипятил ртуть,
что стало причиной того, что он ослеп на оба глаза

ведь дружно зрители актерам хлопали – Борис Павлович
и моего труда касалась слава, хоть немного,
но ртути кипящей пузырьки лопались
в невидящих глазах театрального критика слепого

может полюбив мучительно в двадцать лет
умную еврейскую красавицу, редкую, как панда,
автор рецензии от любви ослеп,
став в театральной критике тем, чем в музыке стиви вандер

как говорит один неглупый товарищ,
быдлу главное знать, что ему за это ничего не будет
и слепой театральный критик, как пьяный в караоке-баре
вещает посреди агонии мосовского строительного бума:

"В чем-то ядовито-зеленом была Гертруда"!
Нет! Это заляпанные краской
в чем-то ядовито-зеленом были красильщика руки,
а Гертруда в своем изумрудном прекрасна...

а может быть, все вышесказанное - возмущение раба,
сделавшего что-то прекрасное путем собственной вздрочки,
которого по спине, где нечто вроде горба,
обожгли мимоходом кнутом ядовитой критической строчки

а ему лишь ядовитый кашель курильщика,
Этой проблемы касался Плутарх, другой неглупый парень,
Не являются предметом для подражания красильщики,
хотя все мы любим красиво покрашенные ткани.

Так ведь вот и не все! Вот некоторые - не!
некоторые дальтоники не различают хорошего цвета,
таким вдвойне и даже втройне
неприятен труд мастеров красильного цеха

Вот. Такое вот стихотворение… (Аплодисменты )

Андрюша, он как бы интересен тем, что он как в Мытищах жил, так эти Мытищи – всегда с ним. Он сам говорит «у меня такая поэзия длинных рядов гаражей и бетонных заборов». То есть тема, которую начал Бродский в стихотворении «От окраины к центру» (Бродский, кстати, очень гордился тем, что первым написал стихотворение про новостройки), тему эту продолжил Родионов. Он воспел эти новостройки многократно. Есть одно стихотворение, где эта тема новостроек как-то глубоко раскрывается.

***
Прыщи пятиэтажек, фурункул супермаркета
под окнами полоска земли нечейной
Библиотека Приключений и Научной Фантастики
не предполагала такой фантастики и таких приключений

и вот он стоит около пятой гимназии
герой Айзека Азимова и Станислава Лемма
перед ним в ораньжевых куртках рабочие из средней азии
с образованием на базе трех законов робототехники

все вонючее неразумное чужое
простейшая жизнь на чужой планете
он ждет у школы сына чтобы проводить до дома
потомучто одни здесь уже давно не гуляют дети

конец сезона костей конец революций
одна только странная мысль живая
придется пока для этой чашки стать блюдцем
на время скрыться надо джидаям

по лицу довольная ползет улыбка
и хотя уровень опасности по-прежнему не в норме
страх наподобие банного обмылка
выскальзывает из рук и в водовороте чувств тонет

роботы помогут, роботы знают правду –
нельзя причинять вреда человеку
а можно только воровать лопаты и грабли
и относить провода в пункт приема цветмета

так мы победим волшебницу-осень
сдадим побольше металлолома
и сделают нам то что мы попросим
немых металлических баб и аппараты для производства самогона

прыщи пятиэтажек, супермаркетов фурункулы
лампочка - раскаленный клитор подъездного срама!
анус площади лижет язык улицы!
пойдем домой, сынок, дома ждет мама


Ну и последнее стихотворение. Оно мне очень нравится. Оно душевное.

***
Однажды на море, стоя около дельфинария
И находясь в плохом настроении
Я услышал вдруг из репродуктора: «А сейчас прозвучит ария»,
И следом отвратительный рев вместо пения.
Не сразу я понял, что это была
Из дельфинария прямая трансляция.
Мое настроение упало ниже нуля,
Но после этих мерзких звуков
Я вдруг услышал овации.
Дельфиньи старанья были сполна вознаграждены
Заполненным до отказа зрительным залом:
Люди, приехавшие со всех концов страны
Считали хорошим то, что я считал калом.
Мне захотелось курить, хотя на отдыхе я не курю.
Я решил, что с меня довольно арий.
Пройдя метров двести, я сел на скамью у какого-то здания,
Но это оказался еще один дельфинарий.
И когда из открытых дверей донеслось:
«А сейчас вы услышите пение котика»,
Я сорвался со скамьи, как будто сел на гвоздь.
Еще немного, и мне опять захочется наркотиков.
К сожалению, я не мог уходить,
Поскольку у меня здесь была стрелка забита.
Что заставляет этих животных так выть?!
Что заставляет так выть паразитов?!
А может, они глумятся над тем,
Что люди прикалываются к их мотивам?
Они, дельфины, в натуре ничего не стесняются совсем:
Чего стесняться, если ты – рыба!
Но больше всего меня умиляло то,
С каким восторгом их пение встречала публика.
Наверное, чувствуешь себя как Кусто,
Слушая звуки моря, не выходя из кубрика.
В тот вечер я сильно напился с горя,
И все равно долго не мог забыться сном:
Мне казалось, я слышу чье-то пение из моря,
Но это пение мне уже не казалось таким говном.

(Аплодисменты)

У Андрюши много хороших, душевных стихов. Вот. Но, наверное, пока хватит».

И. Крохова: «Спасибо большое. Очень интересный поэт. Чем-то он мне напомнил Чарльза Буковски…
Следующим номером нашей программы… следующим будет рассказывать о своём любимом поэте сотрудница нашего отдела, а также студентка филфака ВятГГУ Настя Александрова. Вы все её уже хорошо знаете».

Николай Селезнев, пенсионер: «Можно реплику по поводу выступления Павловича?»

Б. Павлович: «А мы обсуждаем?)»

Н. Селезнёв: «И всё-таки позвольте процитировать…

Людей, обычно самых лучших,
Людей, огнём творца согретых,
Я находил среди заблудших,
Погрязших, падших и отпетых…

Это вот про его красильщика».

Анастасия Александрова, студентка филфака ВятГГУ: «Я бы хотела рассказать о своём любимом поэте. О нём было уже немало сказано на заседании нашего клуба, которое состоялось в 2009 году. Тогда, как вы помните, мы в основном читали его романы. А теперь я снова хочу к нему вернуться и рассказать о стихах Дмитрия Быкова. Впервые осознанно я познакомилась с ними, когда читала роман «Эвакуатор», в приложении к этому роману идут стихи вокруг романа. Я читала их и буквально прозревала. Его метафоры мне показались очень похожими на Маяковского. Вот только послушайте: «небесный тунгусский камень в твой огород…». Не слабо, да?! А вот эту книгу «Отчёт» я открыла летом 2010 года. Полное название звучит так (извиняюсь за тавтологию) «Полное собрание лирических произведений на 1 января 2010 года». Книга оформлена очень интересно, как настоящий отчёт: «число – первое, месяц – января, год – 2010».

Это действительно своеобразный отчёт, в книгу включены лучшие стихотворения, написанные Дмитрием Быковым за 25 лет поэтического творчества. В книге – 3 раздела (извиняюсь, но я сейчас как библиотекарь буду говорить): это 80-е, 90-е гг. и нулевые. В авторском введении, которое озаглавлено как «объяснительная записка», Дмитрий Быков пишет: «Все мои прочие авторские ипостаси занимались, главным образом, тем, что обслуживали поэтическую. Журналист по мере сил кормил поэта, биологический носитель подбрасывал поводы для вдохновения вроде влюбленностей и поездок, а прозаик делал все возможное, чтобы прозаизмы и абстрактные размышления не попадали в стихи — для этого были романы».
Быков очень точно и ёмко определяет сущность и функцию поэта. Этой теме у него посвящено большое количество стихов. Хочу сейчас прочитать вам одно из них. Я даже встану, наверное.

***
Мой дух скудеет. Осталось тело лишь,
Но за него и гроша не дашь.
Зато я понял, что ты делаешь:
Ты делаешь карандаш.
Как в студенческом пересказе,
Где сюжет неприлично гол,
Ты обрываешь ветки и связи
И оставляешь ствол.
Он дико смотрится в роще,
На сквозняке, в сосняке,
Зато его проще
Держать в руке.
И вот, когда я покину
Все, из чего расту,
Ты выдолбишь сердцевину
И впустишь пустоту,
Чтоб душа моя не мешала
Разбирать письмена твои, -
Это касается жала
Мудрыя змеи.
Что до угля, тем паче
Пылающего огнем, -
Это не входит в твои задачи.
Что тебе в нем?

Ты более сдержан,
Рисовка тебе претит.
У тебя приготовлен стержень –
Графит.
Он черен – и к своему труду
Пригоден в самый раз.
Ты мог бы его закалить в аду,
И это бы стал алмаз –
Ледяная нежить,
Прямизна и стать…
Но алмазами режут,
А ты намерен писать.
И когда после всех мучений
Я забыл слова на родном –
Ты, как всякий истинный гений,
Пишешь сам, о себе одном.

Ломая, переворачивая,
Затачивая, чиня,
Стачивая, растрачивая
И грея в руке меня.

Тема творчества, как вы, наверное, уже заметили, у Быкова неразрывно связана с темой Бога. Этот образ обретает у поэта интересные формы, подчас очень неожиданные.

* * *
Он так ее мучит, как будто растит жену.
Он ладит ее под себя: под свои пороки,
Привычки, страхи, веснушчатость, рыжину.
Муштрует, мытарит, холит, дает уроки.

И вот она приручается — тем верней,
Что мы не можем спокойно смотреть и ропщем;
Она же видит во всем заботу о ней.
Точнее, об их грядущем — понятно, общем.

Он так ее мучит, жучит, костит, честит,
Он так ее мучит — прицельно, умно, пристрастно,—
Он так ее мучит, как будто жену растит.
Но он не из тех, кто женится: это ясно.

Выходит, все это даром: «Анкор, анкор,
Ко мне, ко мне!» — переливчатый вопль тарзаний,
Скандалы, слезы, истерики, весь декор,
Приходы, уходы и прочий мильон терзаний.

Так учат кутить обреченных на нищету.
Так учат наследного принца сидеть на троне —
И знают, что завтра трон разнесут в щепу,
Сперва разобравшись с особами царской крови.

Добро бы на нем не клином сошелся свет
И все пригодилось с другим, на него похожим,—
Но в том-то вся и беда, что похожих нет,
И он ее мучит, а мы ничего не можем.

Но что, если вся дрессура идет к тому,
Чтоб после позора, рева, срыва, разрыва
Она взбунтовалась — и стала равна ему,
А значит, непобедима, неуязвима?

И все для того, чтоб, отринув соблазн родства,
Давясь следами, пройдя километры лезвий,
Она до него доросла — и переросла,
И перешагнула, и дальше пошла железной?

А он останется — сброшенная броня,
Пустой сосуд, перевернутая страница.
Не так ли и Бог испытывает меня,
Чтоб сделать себе подобным — и устраниться,

Да все не выходит?

(Аплодисменты)

Несомненно, Дмитрий Быков – пассионарий. Мы его видим и на телевизионном экране, где он ведёт очень остроумные ток-шоу. Он пишет романы, пишет стихи, пишет «Письма счастья», пишет статьи, заметки, всё это отражено в его ЖЖ. Это просто фантастическая личность! Ещё он мне нравится за то, что он очень хорошо и по-доброму относится к литературе. Он экспериментирует, он воссоздаёт старые жанры, в которых уже давно никто не работает, он пишет стихи в размерах, названия которых я слышала лишь на лекциях по теории литературы. Ещё когда я училась в школе, учителя мне не могли привести примеры некоторых поэтических размеров, и только у Быкова я их нашла.

И ещё мне хочется прочитать последнее стихотворение, которое отражает Быкова не только как поэта, но и как учёного, человека, всей душой и всем сердцем любящего русскую литературу. Называется стихотворение очень символично…

К вопросу о роли детали в русской прозе

Кинозал, в котором вы вместе грызли кедрач
И ссыпали к тебе в карман скорлупу орехов.
О деталь, какой позавидовал бы и врач,
Садовод при пенсне, таганрогский выходец Чехов!

Думал выбросить. И велик ли груз — скорлупа!
На троллейбусной остановке имелась урна,
Но потом позабыл, потому что любовь слепа
И беспамятна, выражаясь литературно.

Через долгое время, в кармане пятак ища,
Неизвестно куда и черт-те зачем заехав,
В старой куртке, уже истончившейся до плаща,
Ты наткнешься рукою на горстку бывших орехов.

Так и будешь стоять, неестественно прям и нем,
Отворачиваясь от встречных, глотая слезы…
Что ты скажешь тогда, потешавшийся надо всем,
В том числе и над ролью детали в структуре прозы?

Большое спасибо».

(Аплодисменты)

И. Крохина: «Спасибо, Настя. А сейчас вы услышите сразу двух человек, это Наталья Панишева, наша вятская поэтесса, и Михаил Андрианов, актёр «Театра на Спасской». Они расскажут о своём любимом поэте».

Наталья Панишева, поэт, аспирант ВятГГУ: «Не знаю, насколько это любимый поэт. Для меня это, прежде всего, изучаемый автор. По творчеству Арсения Несмелова я пишу диссертацию. Он родился в 89 году, в 1889 году. Не удивляйтесь, почему я о нём говорю как о новом авторе. К сожалению, в литературу он возвращается только сейчас. Арсений Несмелов, настоящая его фамилия Митропольский, белый офицер, эмигрант дальневосточной ветви. Он воевал в первую мировую войну, в гражданскую, с войсками белой армии дошёл до Дальнего Востока. Там жил какое-то время, печатался в Дальневосточной республике – буферной республике, которая просуществовала очень недолго. И когда стало понятно, что последняя цитадель белого движения – Владивосток не выстоит, он сквозь гаоляновые джунгли ушёл в Китай. Его желание спастись не было странным и удивительным, удивительно то, что он до Китая всё-таки добрался. Обосновался в Харбине, последнем русском городе, и уже там стал зрелым автором, зрелым поэтом, выпустил несколько сборников.

Из всего его литературного наследия в Советской России было известно, пожалуй, лишь одно стихотворение. Но его знают все присутствующие, даже те, кто сегодня впервые услышал фамилию Несмелов-Митропольский. Когда-то была такая песня, довольно популярная, рефрен из которой вспомнят сейчас все: «Каждый хочет любить и солдат, и моряк, каждый хочет иметь и невесту, и друга…». Как ни странно, это стихотворение принадлежит Несмелову и в определённый момент, когда того требовала политика, в нём заменили пару слов, изменили национальность и пустили как популярную песенку, которую пел Леонтьев и которая звучала из любого радиоприёмника.

Рассказ о поэте без стихов невозможен и будет сух, поэтому я оставлю чтение стихов Михаилу Андрианову, который читает их безусловно лучше меня. А сама буду периодически делать вставки из биографии Арсения Несмелова».

Михаил Андрианов, актёр «Театра на Спасской»: «Что же вам почитать…»

Н. Панишева: «А что ты хочешь?..»

Кто-то из присутствующих: «А можно спросить: кто же всё-таки был в оригинале в этом стихотворении: югославский солдат и английский моряк – это мы слышали… а как на самом деле?»

М. Андрианов: «…серб, боснийский солдат и английский матрос. Мне кажется, «югославский солдат» - это было для благозвучия сделано».

Н. Панишева: «А мне кажется, здесь повлияло то, что именно в этот период был военный известный конфликт…»

М. Андрианов:

Прикосновения

Была похожа на тяжёлый гроб
Большая лодка, и китаец грёб,
И вёсла мерно погружались в воду…
И ночь висела, и была она,
Беззвёздная, безвыходно черна
И обещала дождь и непогоду.

Слепой фонарь качался на корме, –
Живая точка в безысходной тьме,
Дрожащий свет, беспомощный и нищий…
Крутились волны, и неслась река,
И слышал я, как мчались облака,
Как медленно поскрипывало днище.

И показалось мне, что не меня,
В мерцании бессильного огня,
На берег, на неведомую сушу –
Влечёт гребец безмолвный, что уже
По этой шаткой водяной меже
Не человека он несёт, а душу.

И позабыв о злобе и борьбе,
Я нежно помнил только о тебе,
Оставленной, живущей в мире светлом.
И глаз касалась узкая ладонь,
И вспыхивал и вздрагивал огонь,
И пену с волн на борт бросало ветром…

Клинком звенящим сердце обнажив,
Я, вздрагивая, понял, что я жив,
И мига в жизни не было чудесней.
Фонарь кидал, шатаясь, в волны – медь…
Я взял весло, мне захотелось петь,
И я запел… И ветер вторил песне.

И ещё одно стихотворение. Раннее. Из дальневосточного.

Анархисты

Когда в охлаждаемую смесь кислот
Вливают глицерин струёю тонкой,
И выделяется окисленный азот
Бурым испарением над воронкой.

Когда молекулы получаемого вещества
Гудят в сосуде, грозя распадом, –
Если закружится голова,
Комната грянет дождём стоградым.

Поэтому химики (один из ста)
Осторожны в движениях и худощавы,
И у многих увидите фут хвоста
Из-под докторского плаща вы.

Ибо приготовляющие нитроглицерин
Не смеют быть мягче кристаллов кварца,
Они таинственные рыцари
Из ордена монаха Бертольда Шварца.

Опустив глаза, пересекают пустыри,
Никому не знакомые, всё видят зорко.
Их лаборатории (или монастыри?)
В предместьях Парижа, Лондона и Нью-Йорка.

И когда разрывается снаряд,
Разорвав короля в торжественном появленьи, –
Старухи крестятся и говорят
О наступающем светопреставленьи.

Старухам не верят: зачем хвост?
Анархисты нечистого злей ещё.
И только ребёнку, который прост,
Снится хвостатый и с бомбой тлеющей.

(Аплодисменты)

Н. Панишева: «На самом деле дальневосточная эмиграция малоизучена. Арсений Несмелов является самым ярким представителем дальневосточной ветви. Но, тем не менее, и о нём практически нет никаких научных работ, никаких исследований, и даже более или менее полное собрание сочинений вышло только 3 или 4 года назад во Владивостоке. Это двухтомник, в который собрана вся уцелевшая и найденная поэзия Несмелова. Правда, из Америки тут сообщили, что на самом деле есть ещё неопубликованные стихи поэта, и у одного из исследователей они якобы набраны и он даже составил третий том собрания сочинений, но нет денег на издание. Время покажет, так ли это.

Собственно, вся дальневосточная эмиграция от западной очень сильно отличается. С западной эмиграцией мы все знакомы, читали, она в своё время триумфально вернулась в Россию. И все те, кто уехал в Европу, Америку, тосковали по Родине, писали слёзные стихи, стенали о потерянном рае… А вот на Дальнем Востоке, в Китае, в Харбине никаких стонов что-то не наблюдалось. Дело в том, что все, кто туда уехали, считали, что на самом деле Россия – там. Город Харбин до сих пор называют дальневосточной Москвой, русской жемчужиной, несмотря на то, что там теперь русских – раз-два и обчёлся. Это теперь полностью китайский город, но русская специфика, русские храмы, русские традиции – это всё осталось благодаря вот этим людям, которые не побоялись туда уйти. И это был пафос победителей, они прошли всю страну, да, они отступали, но они не сдались. Они ушли, верные офицерской присяге, верные монархии, верные последнему императору. И к слову сказать, Несмелов не изменил присяге даже когда в 1945 году в Харбин вошли русские войска и его повезли в Россию на расстрел и по дороге в лагеря, где его и должны были либо посадить, либо расстрелять, этот человек умирает на полу пересыльной тюрьмы. В принципе, его смерть была только отсрочкой на 15-20 лет, которой он очень умело распорядился. Миша, почитай ещё что-нибудь…».

М. Андрианов, актёр «Театра на Спасской»: «Вот стихотворение о Пушкине…

Кого винить
     
Камер-юнкер. Сочинитель.
Слог весьма живой.
Гениален? – «Извините!» –
Фыркнет Полевой.
     
И за ним Фаддей Булгарин
Разожмет уста:
«Гениален? Он бездарен,
Даже скучен стал!»
     
Каждый хлыщ, тупица явный
Поучать готов,
А Наталья Николавна, –
Что ей до стихов?

Напряженно сердцем замер,
Уловив слова:
«Наградили!.. Пушкин – камер…
Юнкер в тридцать два!»

И глядел, с любым балбесом
Ровен в том углу,
Как Наташа шла с Дантесом
В паре на балу.
     
Только ночь – освобожденье:
Муза, слаще пой!
Но исчеркает творенье
Карандаш тупой.
     
И от горькой чаши этой
Бегство: пистолет.
И великого поэта
У России нет.
     
И с фельдъегерем в метели
Мчится бедный гроб...
Воют волки, стонут ели
И визжит сугроб.
     
За столетье не приснится
Сна страшнее... Но
Где ж убийца, кто убийца?
Ах, не всё ль равно!
    
Или вот такое ещё стихотворение…

Подруги

У подруги твоей, у подруги и сверстницы,
У весёлой Оль-Оль есть таинственный друг.
Возвратясь от него и простившись на лестнице,
Она шепчет тебе про восторг и испуг.
И в постельке одной, сблизив плечико с плечиком
(им, о нежной томясь, столько гимнов несём),
Зазвенит на ушко утомлённым кузнечиком
И расскажет тебе обо всём, обо всём…
И от чуждых услад сердце странно встревожится.
Станет влажной слегка и горячей ладонь.
У подруги твоей вдохновенная рожица,
Ты стыдишься её и погасишь огонь.
А наутро встаёшь бесконечно усталая
И грустишь ни о чём, и роняешь слова,
Ты как будто больна, ты какая-то талая,
И темней вокруг глаз у тебя синева.
А на улице – март. Тротуар – словно лист стальной.
Воробей воробья вызывает на бой.
Повстречался студент, посмотрел очень пристально,
Повернулся, вздохнул и пошёл за тобой.

(Аплодисменты)

Н. Панишева: «Кстати, Несмелов переписывался с очень многими авторами серебряного века, в частности, с Цветаевой. К сожалению, полностью их переписка утеряна, потому что харбинских архивов не сохранилось после войны, а Цветаева к своим письмам вообще относилась довольно безалаберно. Но есть одно интересное упоминание, где в письме к Пастернаку Цветаева пишет: «У меня в Харбине есть друг, не пишу ему никогда, но думаю о нём постоянно». Несмелов постоянно отправлял ей свои стихи, но она ему ответила буквально 4-5 раз. Зато в письмах всем своим знакомым она всячески восхваляла этого человека. В Париже стихи его знали, но обычно отзывались о них презрительно: «Он из Харбина, ну что доброго может быть из Харбина». Кстати, Несмелов очень оригинально относился к России, пройдя её с запада на восток с войсками, он уже не воспринимал эту страну – страной. Он воспринимал её засаленной картой и ни один из русских городов в его стихах не остался городом. Это точки, это стратегические объекты, это повод для завоевания, для борьбы. Осталась лишь Москва, город его детства, и Харбин, куда он всё это перенёс. Харбин, который стал осколком России, Петербургом и Москвой, молодостью и старостью для этого человека, который всё потерял и всё вместил вот в этот город – чужой китайский город».

М. Андрианов: «И ещё одно стихотворение…

Переходя границу

Пусть дней не мало вместе пройдено,
Но вот не нужен я и чужд,
Ведь вы же женщина – о Родина! –
И, следовательно, к чему ж

Всё то, что сердцем в злобе брошено,
Что высказано сгоряча:
Мы расстаёмся по-хорошему,
Чтоб никогда не докучать

Друг другу больше. Всё, что нажито,
Оставлю вам, долги простив, –
Вам эти пастбища и пажити,
А мне просторы и пути.

Да ваш язык. Не знаю лучшего
Для сквернословий и молитв,
Он, изумительный, – от Тютчева
До Маяковского велик.

Но комплименты здесь уместны ли, –
Лишь вежливость, лишь холодок
Усмешки, – выдержка чудесная
Вот этих выверенных строк.

Иду. Над порослью – вечернее
Пустое небо цвета льда.
И вот со вздохом облегчения:
«Прощайте, знаю: навсегда!»

(Аплодисменты)

И. Крохова: «Спасибо большое. Я, например, не знала такого поэта, хотя какие-то стихи его слышала. А теперь вы не будете возражать, если мы ещё послушаем гитару?»

Е. Останин: «Есть такой поэт американский – Роберт Фрост, ныне покойный. Но очень хороший. Стих называется по-английски «Away», а на русский он переводится как

Последнее

На последнем пороге,
Не прощаясь, стою,
Я на этой дороге
Башмаков не собью.

Что ушел - не грустите,
Не моя тут вина,
Мне грехи отпустите
За стаканом вина.

Не от божьего гнева
Я спасаюсь, друзья,
Как Адам или Ева, -
Сам себе я судья.

Не из райского сада
Ухожу я во тьму.
Возвращать мне не надо
Ничего - никому.

Если нынче я вышел,
Не дождавшись утра,
Значит, песню я слышал:
"Мне в дорогу пора!"

Но вернусь я, поверьте,
Если что не по мне,
После жизни и смерти
Умудренный вдвойне.

(Аплодисменты)

И. Крохова: «А сейчас мы объявляем свободный микрофон, т.е любой из вас может рассказать о своём любимом поэте и почитать его. Пожалуйста…»

Елена Геннадьевна Килякова, зав. отделом гуманитарной литературы «Герценки»: «Я не выделяю для себя какого-то конкретного автора, а отдаю предпочтение стихотворениям, которые что-то говорят моему сердцу, моей душе. Есть такие стихи у всем вам хорошо знакомой Елены Наумовой, например, такое.

***
Если ты меня разлюбишь,
Вряд ли что-нибудь случится.
Сизый голубь постучится
Острым клювиком в окно.
Или туча грозовая
Надо мной пройдёт – не знаю.
Или свечи все погаснут,
Или звёзды – всё равно.
Если ты меня разлюбишь –
Ну и ладно, ну и пусть…
Переплавлю и прославлю
Эту бешеную грусть!

И ещё её же стихотворение…

***
Ты зачем ко мне врываешься
В душу,
словно в тихий дом?
В красный угол устремляешься,
Поднимаешь всё вверх дном…
Где по полочкам разложено –
«Почему», «зачем» и «как».
Без тебя здесь как положено,
А с тобою – кавардак.
Видит Бог,
как я, печальная,
Не велю сюда ходить.
Мне порядок всё отчаянней,
Всё труднее наводить.

Ещё один автор, у которого есть много проникновенных стихов о родине, о нашем крае, - Анатолий Гребнев. Стихотворение из его сборника «Берег родины». Называется оно

Храм

Высокие рухнули своды,
И пылью взошёл к небесам
Воздвигнутый в древние годы,
Сиявший столетьями храм.

Растворов ли связи крутые,
Иль камень твердел от молитв –
Но тьме разномастных батыев
Не дался на щит монолит!

Вся Русь и в огне, и в порухе,
Но, подвигов ратных оплот,
Твердыней нетленного духа
Сей храм в честь Победы встаёт!

Встаёт, чтобы славу и муки
Забвенью предать не смогли,
Чтоб чтили и ведали внуки
Святыни родимой земли…

Кто скажет, что храм уничтожен? –
Старинная кладка цела,
Фундамент глубок и надёжен,
Чтоб вновь вознеслись купола!

И словом, подвластным пока мне,
Я кличу товарищей рать:
Не время оплакивать камни –
Пора их опять собирать!

И я ещё хотела бы сказать о книге Аглаи Соловьёвой, которую завтра будет представлять Борис Павлович…»

Б. Павлович: «Это Аглая Соловьёва представляет, а я просто веду вечер…»

Е. Килякова: «… я вас всех приглашаю завтра в 16 час. на презентацию первого сборника стихов Аглаи Соловьёвой. Я хотела бы сейчас прочесть одно её стихотворение…

***
Всё золото легло на купола
Под полумесяцы и тонкие распятья
И в голубые шёлковые платья
Одели свою песнь колокола.
Ночь опустила руки на колени
И наклонила голову слегка.
И будто бы от скуки или лени,
Едва передвигаясь облака,
Бредут по серости небесной ткани.
В глазах уставших пасмурной Казани,
Прикрытых газовой косынкой,
Плетёт узоры розовая дымка
Арабской вязью. Мается река.

(Аплодисменты)

И. Крохова: «Николай Николаевич я вижу рвётся в бой…»

Н. Селезнёв: «Я человек очень старый, 74 – это вам не кот начихал... поэтому стихи – не мои, а Губермана – будут посвящены возрастным особенностям.

Я шамкаю, гундосю, шепелявлю,
я шаркаю, стенаю и кряхчу,
однако бытиё упрямо славлю
и жить ещё отчаянно хочу.

Стихотворение, которое всегда меня выручает, и когда мне грустно, жена мне говорит: «Ну вспомни Губермана!» И я вспоминаю.

Вчера взяла меня депрессия,
напав, как тать, из-за угла,
завесы серые развесила
и мысли чёрные зажгла.
А я не гнал мерзавку подлую,
я весь сиял, её маня,
и с разобиженною мордою
она покинула меня.

(Аплодисменты)

У Бога нету малой малости: нет милосердия и жалости…

И ещё…

Вкусил я достаточно света,
чтоб кануть в навечную тьму,
я в Бога не верю, и это
прекрасно известно Ему.

И. Крохова: «Я знаю, что ещё Андрей хотел почитать что-то… Андрей Жигалин – поэт, вы все его прекрасно знаете…»

А. Жигалин: «Небольшое объявление: завтра, как уже говорили, в 16 час. будет презентация книжки Аглаи Соловьёвой в «Герценке», а в 18 час. в книжном магазине «Читай-Вятка» концерт Тани Клестовой. Вход свободный. И хотелось бы всё-таки прочитать ещё одно стихотворение Арсения Несмелова*. Пожалуй, самое знаменитое его стихотворения времён перестройки.

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня;
Я с кормы все время мимо
В своего стрелял коня.
А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Все не веря, все не зная,
Что прощается со мной.
Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою.
Конь все плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.
Мой денщик стрелял не мимо –
Покраснела чуть вода...
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.

*(ошибочка вышла, на самом деле это стихотворение Николая Туроверова)

И вот такое ещё стихотворение. Здесь я не про автора хотел рассказать, а спросить: вдруг кто-то знает кто это. Я нашёл одно-единственное стихотворение в антологии. По-моему потрясающее стихотворение… Я не нашёл больше нигде этого автора. Имя и фамилия у него по отдельности вроде бы обычные, а сочетание – совершенно уникальное. Имя – Александр. Фамилия – Ибрагимов.

Живая пуля золотая
плечо любимой оплывёт
и, в чаепитье залетая,
на каплю мёда упадёт.

И нежная вторая пуля
беседой заворожена –
как будто нам в конце июля
в бессмертье дверь отворена.

Златою осью мирозданья
взорвётся третия оса, -
и лезвием неприкасанья
скользнёт над кем-нибудь коса.

И всё, и всех до смерти жалко!
И пуля по щеке ползёт.
И золотая перепалка
меня в заложники возьмёт...

И пули вьются, как живые,
слетаются на дачный чай.
Чтоб мы смиренно - как святые –
их не коснулись невзначай.

(Аплодисменты)

И ещё одного поэта я хочу прочитать. Это Юрий Кузнецов. Крупнейший советский поэт, кстати, когда он умер, ни одно СМИ об этом не упомянуло, кроме канала «Культура». А насколько он был известен и популярен в 60-70-х годах!

Атомная сказка

Эту сказку счастливую слышал
Я уже на теперешний лад,
Как Иванушка во поле вышел
И стрелу запустил наугад.

Он пошёл в направленьи полёта
По сребристому следу судьбы
И попал он к лягушке в болото
За три моря от отчей избы.

- Пригодится на правое дело! -
Положил он лягушку в платок.
Вскрыл ей белое царское тело
И пустил электрический ток.

В долгих муках она умирала,
В каждой жилке стучали века,
И улыбка познанья играла
На счастливом лице дурака.

(Аплодисменты)

И последний поэт, тоже почему-то не очень известный… Вадим Сергеевич Шефнер. Он ещё потрясающий прозаик…

Хор возмущённых голосов: «Почему это неизвестный! Мы его прекрасно знаем!»

А. Жигалин: «Да? Почему-то, когда я говорю кому-нибудь о нём, редко кто знает такого поэта… Есть тут кто-нибудь, кто не читал Вадима Шефнера? (в ответ – тишина ему была). Замечательно! Может тогда его и не читать?»

Опять хор голосов: «Читайте! Читайте!»

А. Жигалин: «Ну хорошо… Кстати, кто не читал его прозы – тоже советую. «Сказки для умных», «Девушка у обрыва» - это что-то невероятное…

Непрерывность

Смерть не так уж страшна и зловеща.
Окончательной гибели нет:
Все явленья, и люди, и вещи
Оставляют незыблемый след.

Распадаясь на микрочастицы,
Жизнь минувшая не умерла,
И когда-то умершие птицы
Пролетают сквозь наши тела.

Мчатся древние лошади в мыле
По асфальту ночных автострад,
И деревья, что срублены были,
Над твоим изголовьем шумят.

Мир пронизан минувшим. Он вечен.
С каждым днём он богаче стократ.
В нём живут наши давние встречи
И погасшие звёзды горят.

(Аплодисменты)

Анастасия Александрова: «Я хочу предоставить слово Лене Жаворонкиной…»

Елена Жаворонкина, педагог: «Я не могу молчать как выпускница филологического факультета! Дело в том, что наш любимый филфак научил нас понимать людей без слов. И по этому поводу стихотворение Олега Григорьева.

Этюд с предлогами

Мы построим скоро сказочный дом 
С расписными потолками внутри. 
И, возможно, доживем до… 
Только вряд ли будем жить при…

И, конечно же, не вдруг и не к нам 
В закрома посыплет манна с небес.
Только мне ведь наплевать на…
Я прекрасно обойдусь без…

Погашу свои сухие глаза
и пойму, как безнадежно я жив...
И как пошло умирать за...
Если даже состоишь в...

И пока в руке не дрогнет перо,
И пока не дрогнет сердце во мне, 
Буду петь я и писать про...
Чтоб остаться навсегда вне...

Поднимаешься и падаешь вниз,
как последний на земле снегопад.
Но опять поют восставшие из...
И горит моя звезда – над!

Спасибо.

(Аплодисменты)

И. Крохова: «Спасибо. Кто ещё у нас хотел сегодня выступить? Татьяна Семёновна, может быть Вы?»

Татьяна Александрова, химик: «Я, честно говоря, не знаю: читать или не читать то, что я хотела. Но вот сказать хочу. Очень хочу. Мне кажется, что наше заседание – оно замечательное, - но нужно сказать что-то одно обо всём… я попытаюсь это сделать, может быть следом за мной начнут говорить и другие. Почему нужно, почему интересно и важно читать современных поэтов? Хотя, поэты – все современные, на то они и поэты. Как человек, живущий в сети, могу сказать, что именно вот эта сетевая жизнь научила меня очень внимательно относиться к людям, о которых я ничего не знаю.

Понимаете, мне всегда, когда я читала стихи известного поэта, хотелось больше узнать о нём как о человеке. Допустим, как он относился к проблеме отношений такой-то страны к такой-то стране? А что он думал по поводу того-то и того-то? Хотя, какая мне казалось бы разница? Оказалось, разница есть. И большая. Потому что хорошие стихи может написать и не очень порядочный человек, а замечательный, светлый, любимый страшно – может написать какую-нибудь ерунду. Тем не менее, для меня эта ерунда будет важна, дорога и я её запомню и понесу её в своём сердце. А стихи плохого человека – они всё равно высыплются из моей памяти… пойдут вон! И я считаю, что нам с современными поэтами легче договориться, нам легче понять, что они за люди. Мне очень понравилось выступление Бориса Павловича в этом отношении, потому что знать, что из себя этот человек представляет, стихи, которого тебе дороги – очень важно.

Все поэты должны быть людьми, которые живут в своём времени. Я сейчас скажу одну мысль, которая может быть будет моей реакцией эмоциональной на одно сегодняшнее выступление. Оно мне страшно понравилось, но, тем не менее, с этим человеком мне хотелось бы поспорить. Современники наши, о миллионах из них мы ничего не знаем! Они станут Поэтами с большой буквы спустя годы, когда от них останутся только книги, воспоминания, когда кто-то из них погибнет на дуэли, кто-то уедет в Харбин, кто-то повесится в сенях чужого дома. Но 800 тыс. человек, которые размещают свои стихи в интернете, они тоже не зря их пишут. Хотя бы потому, что они проживают свою жизнь со стихами внутри себя. Ведь читать стихи и писать стихи – это как вдох и выдох. Поэт не имеет права не думать о жизни, которой он живёт сейчас и он не имеет права не быть поэтом хоть в чём-то. Может быть он придумает лишь одно строчку, но она будет нужна ему и всем остальным тоже. И вот там, в Сети, я нашла удивительных людей. Сегодняшнее самое первое выступление Маши Ботевой... Это было какое-то чудо! Этот человек из огромного мира стихов – Екатерина Боярских – вдруг она мне написала, вдруг она начала со мной общаться, делиться своими мыслями о каких-то необычных вещах… Странно, красиво… оказалось к тому же, что она знакома с одной из моих любимых писательниц Урсулой ле Гуин, которая благословила название её сборника цитатой из своей книги, которую я очень люблю, - «Женщина из Кимея».

Это вообще что-то невероятное! Когда вдруг я в поисках интересующего меня журнала «Лехаим» - его раньше привозил мой папа из еврейского общества, а сейчас мне не хватает этого журнала, он прекрасен! В нём очень хорошие литературоведческие статьи – так вот, я в поисках этого журнала натыкаюсь на человека, который его представляет. И вдруг оказывается, что это писатель Александр Иличевский. И узнаю, что он, кроме всего прочего, ещё и поэт. И что интересно в этих людях, наших современниках, в т.ч. тех, кого я встречаю в интернете, я могу о них узнать больше: не только что они думают, но и что они любят. Для меня важно знать, что Екатерина Боярских, например, любит Урсулу ле Гуин, а Александр Иличевский предлагает всем, кто пришёл читать его ЖЖ, подумать над смыслом поэмы Бунина «Сапсан». Прекрасной поэмы, кстати.

В общем, я очень рада, что именно сейчас люди не стесняются любить поэзию, читать её и не становятся в какую-то коленопреклонённую позу перед авторитетами. Все могут – сейчас я скажу ужасную вещь – все должны писать стихи. Любой человек, пишущий стихи, он, с одной стороны, графоман, т.е. тот, кто не может не писать, кому легче умереть, чем перестать писать. А с другой стороны, каждый человек – это Вселенная, поэтому будем внимательны к нашим современникам, среди них есть те, которых наши потомки назовут величайшими поэтами нашего времени.
Пожалуй, Иличевского я читать не буду. Может быть кто-то ещё кого-то почитает…»

Ирина Викторовна Бебякина: «Я хотела бы несколько слов сказать о Вере Павловой. Два года назад на «Зелёной лампе» мы познакомились с её творчеством. Но прежде я хочу тоже поблагодарить Бориса Дмитриевича Павловича за чудесное чтение стихов и за рассказ об Андрее Родионове. Такое наслаждение получила! Словно я слушала Константина Райкина. Вы читаете стихи не хуже его!

Великий итальянский режиссёр Франко Дзеффирелли говорил, что ключом жизни является любовь, эта великая энергия жизни. И вот я считаю, что стихи Веры Павловой – это великая энергия плоти. Даже если мы посмотрим на название её поэтических сборников: «Небесное животное», «Второй язык», «По обе стороны поцелуя», ну и, конечно, вот эти её слова, слегка саркастические: «двух дочек родила от семерых мужчин…». А сколько самоиронии в её стихах, например, вот в этом:

 

***
Вот что можно сказать обо мне:
не питала надежду и злобу,
не умела спать на спине,
потому что боялась гроба,
не лгала, не ткала полотна,
вызывала у зеркала жалость
и уснуть не могла одна,
потому что бессмертья боялась.

И, конечно, меня потрясли её стихи о природе, наполненные плотью леса и её, поэта, плотью.

***
Зорю бьют, избита в кровь заря,
и в штыки её встречают ели.
Птицы освистали звонаря
и осипших певчих перепели.

С веток мрак стекает на траву,
и за воротник, и за ворота.
И стою как дура и реву,
словно я вот-вот предам кого-то.

Словно это я и только я
солнцу позволяю закатиться.
Словно эта тьма – вина моя,
и она не скоро мне простится.

Её стихи меня поражают, радуют, учат многому. Так что спасибо ей за это. И читайте Веру Павлову».

(Аплодисменты)

И. Крохова: «Ну, кто ещё хочет выступить? Может быть по второму кругу?»

Нестройные голоса: «Хотим ещё Бориса Дмитриевича! Павловича!»

Б. Павлович: «Я, кстати, очень рад Вере Павловой. Я её безумно люблю. А вот ещё есть такой поэт – Елена Фанайлова. Не знаю, как вы к ней относитесь…»

Кто-то: «Мы её тоже любим….»

Б. Павлович: «А, все её знают? Мне кажется, что она очень достойный поэт… У неё есть такой цикл «Жития святых в рассказах родных и товарищей». И вот я хотел пару житий прочитать, чтобы вы почувствовали стилистическую разность этих поэтов.

Св.Тихон Задонский. Рассказ Ани Стефановой

Святитель Тихон мирно воевал
Свою депрессию; приехали дружки:
Купец, мелкопоместный дворянин.
Кого еще найдешь в такой глуши?
Он посылал за ними поутру,
Поскольку понял: плющит будь здоров,
Колбасит не по-детски, как кота,
Нейдет ни строчки, в небе пустота.

Они приехали, с собою привезли,
Но не сказались Тихону, а он
Обрадовался, тут же усадил,
Посплетничали скромно по делам,
Отвлекся, успокоился, сказал:
Ребята, мол, сидите, пейте чай,
А я пойду немножко помолюсь,
Поскольку я духовное лицо,
И вообще от сердца отлегло,
Как вы приехали, и я Ему скажу,
Что всё-таки нормальный человек
Гораздо лучше, чем противный бес.

А на дворе стоял Великий пост.

Они достали, только он ушёл.
И вот они колбаски и мясца,
Пока он в темноте зовет Отца,
И водочки, и пива, и винца.

Вернулся Тихон. В келье красота:
Дым коромыслом, будто в кабаке,
Две красных рожи, не хватает баб.

Что сделал бы нормальный человек,
Не говоря о том, что суперстар,
Примерно Солженицын тех времен,
Пришедши просветленным до глубин?
Сказал бы дорогим: пошли вы на.
Но Тихона уже не проведешь
И Тихоном не сходишь зафука.
И он садится с ними продолжать,
Заметив, что друзья важней всего.

С тех пор Задонский Тихон, как молва
Передает, и в Житиях Святых
Написано, заступник за писак
И всех других унылых мудаков.
Поскольку одиноко ремесло
Писателя, и некому сказать:
Мол, ай да Пушкин, ай да сукин сын,
И постманиакальный абстинент
За вдохновенье должен заплатить.

А Тихон, как за это пострадал,
Чуть морщится, но весело глядит
На то, как братец наш один сидит
И думает, что жизнь его прошла.

Такому Тихон пишет письмецо,
Где разъясняет принципы добра,
И каждое приватное лицо
Во сне его читает до утра

(Аплодисменты)

Второе стихотворение – более короткое.

Св. Ксения Петербуржская. Разговор с Аркадием Ипполитовым

Ксения больше за шитье не садилась,
Как её домашние причитали:
Переоденься, Ксана, переоденься,
Не срами фамилию по мужу,
А то стыдно от людей, как стыдно.
Твой Андрюша в гробу перевернется,
Ты же не трансвестит, не фрик, не Марлен Дитрих.

Ксения перекусила белую нитку
Чёрными от невской воды зубами.
Как её домашние причитали,
Перечисляли, чего ей мало:
Ты цигарку отродясь во рту не держала
Не ругалась матом, не плевала сквозь зубы,
И друзья твои не были проходимцы
Психопаты, придурки, убийцы, сплошные ублюдки
Ты была уважаемая горожанка
Стройная ласточка, пели соседки

Ксения три дня отлежала на гробе,
Встала сильнее урана.
Тот, Кто шьет ей нынче, храбрый портняжка,
Модный дизайнер, славный закройщик.
У Него идеальные лекала,
Целый штат помощников и белошвеек.
Кто её одевает, Тот ей и заказчик
У Него одного она на содержаньи,
Он её выбрал своею моделью,
Девушкою с обложки.
Нету у ней заботы о платьях и шляпках
О накидках, кружевах и шалях
О двойных юбках и кофточках из поплина
О душегрейках, шубках и пальтишках

Ксения одета как хотела
Стрижена как попало
И глазные линзы у неё другого цвета
На земле такого цвета не бывает

(Аплодисменты)

Очень всем рекомендую: Елена Фанайлова»

И. Крохова: «Вечер наш подходит к концу, я думаю, все мы сегодня не только услышали что-то новое, но и получили пищу для души. Мы подготовили небольшую выставку, где попытались представить наиболее интересные имена поэтов – наших современников от Александра Кушнера и Тимура Кибирова до Анны Русс и Маши Ботевой. Вы можете сейчас посмотреть все эти издания и что-то даже взять домой. А вообще у нас на абонементе выделен отдельный стеллаж, где представлена поэзия от классической до современной. Приходите к нам, берите книги и читайте поэзию

Н. Селезнёв: «Можно ещё две строчки, это не я, конечно, а опять Игорь Губерман:

Господь безжалостно свиреп,
но стихотворцам, если нищи,
даёт перо, вино и хлеб,
а ближе к ночи – девок ищет.

(Смех, аплодисменты)

Е. Крохина: «И ещё небольшое объявление, следующая наша встреча состоится 25 октября. У нас запланировано очередное заседание из цикла «Кинопоказ в Герценке». Вместе с Мариной Дохматской мы будем смотреть и обсуждать документальный фильм Павла Костомарова «Вдвоём». Мы вас всех приглашаем, приходите, фильм, по отзывам уже видевших его, очень и очень интересный. Подробный анонс смотрите на сайте нашей библиотеки».

Е. Килякова: «В качестве заключения нашего вечера я хотела привести высказывание Иосифа Бродского: «Не читая стихов, общество опускается до такого уровня речи, при котором оно становится лёгкой добычей демагога или тирана».

И ещё я не согласна с утверждением, здесь прозвучавшем, что если человек – плохой, то и стихи его читать не надо…»

Б. Павлович: «Не знакомьтесь с поэтами!»

(Смех)

И. Крохова: «Вот видите, всё-таки к какому-то итогу мы пришли! Спасибо, что вы были сегодня с нами, спасибо, что слушали, спасибо, что выступали! До следующей встречи!»

Н. Селезнёв: «Вечер удался!»

(Смех)

Отзывы к новости
Цитировать Имя
Гость, 12.11.2010 18:32:24
Так мало красивых людей (
Цитировать Имя
Lisnerpa, 13.11.2010 12:20:51
Все поэты должны быть людьми, которые живут в своём времени. - Здрасьте пожалуйста! Поэты тем и отличаются от непоэтов, что не могут быть полностью должны жить в своем времени.
Назад | На главную

џндекс.Њетрика