Главная > Выпуск №29 > Из воспоминаний 1950–1953...

Из воспоминаний 1950–1953 годов

Н. А. Морозов

Я родился 29 июля 1948 г. в глухом месте северо-востока Европейской части России — в Коми АССР, Кожвинский район, пос. Канин Нос (ныне город Печора Республики Коми). Мои родители — Алексей Сергеевич (1924, Н. Новгород — 1983, Инта) и Мария Никитична (1926, с. Башлыки Киверецкого района Волынской области — 1983, Инта), происходили из крестьян.

После окончания войны оба были репрессированы по политическим мотивам и отправлены в Северный лагерь при строительстве железной дороги Котлас — Воркута. Отец по специальности был электриком с 7-летним образованием, мама окончила гимназию в г. Луцке во время оккупации Волыни германской армией. Преподавала в начальных классах школы в с. Носовичи того же Киверецкого района. Они познакомились, работая в лагерном лазарете № 1, куда ей удалось попасть медсестрой. В результате этого знакомства появился я — Николай Алексеевич Морозов.

Лазарет был только что построен для пересыльных этапов на Север. Здесь выгружали больных, а поезда уходили дальше — дальше было ещё место Миша-яг (мишкин лес по-коми), где размещался большой сангородок лагеря, куда свозили больных и искалеченных строителей и где они, в большинстве своём, умирали. Но мне повезло — рядом была мама, был отец, хотя начальство в те времена не признавало его за отца. В справке о моём рождении (а её показывала мне много лет спустя мама) в графе «отец» был прочерк. До двух лет нас, малюток, держали при лазарете, в Доме младенца.

А летом 1950 г. человек 20 отправили в сопровождении медсестры в г. Нолинск, в детсад Кировского отдела здравоохранения. В этом доме (а он был только-только построен) я находился до лета 1953 г. Потом меня забрал отец, который освободился годом ранее, поскольку у мамы, которая освободилась весной 1953 г., было поражение в гражданских правах на 5 лет (без права выезда за пределы комбината Интауголь). Вот он и приехал меня забирать. Процедуру эту я хорошо помню. Отец привёз два кулька — с печеньем и конфетами. Детей выстроили в две шеренги во дворе, я шёл с этими кульками вдоль строя и каждому давал по конфете и печенюшке — такой была традиция. Знаете, о чём я думал, раздавая эти сладости? Лишь бы мне что-то осталось...

Что я помню из тех лет в Нолинске? Наш детский дом был в два этажа: на верхнем — палаты, на первом этаже — комнаты для занятий, кухня и что-то ещё по хозяйству (кладовки). Дом был огорожен высоким деревянным забором, за который выходить было запрещено. И к нам никто не приходил. Такой вот островок еле теплившейся жизни. Помню воспитательницу Капитолину Семёновну, она любила и жалела нас, была для нас матерью. Мы и звали её мамой. Помню, как под её руководством узнавали азбуку, учились писать и читать.


Медосмотр в лазарете № 1, пос. Канин Нос. 1948 г.


Нолинск. Детдом № 1. 1955 г.

Писали мы только одно — письма матерям. Адреса знала администрация детдома. Помню, как тщательно мы выполняли рисунки к этим маленьким письмам — голубое небо, золотистое солнце, цветы на лужайке. За забором была речка, такой склон к реке, и оттуда часто были слышны голоса местных ребят, которые приходили купаться и рыбачить. Мы смотрели на них сквозь щели и дырки в заборе. Кормили в те годы очень плохо, мы постоянно страдали от недоедания. Даже когда меня забрали в Инту, я прятал кусочки хлеба под подушку, чтобы ночью их потихоньку грызть. Помню, как плакала мама, найдя эти мои сокровища.


Мария Никитична Морозова


Памятник «Женщинам Гулага». Установлен 2 сентября 1990 г. в Инте у дороги (поворот на пос. Южный) по инициативе и на личные средства Иосифа Михайловича Хорола, гражданина Израиля. Посвящён его матери, Зинаиде Осиповне Хорол (1908–1954) и всем женщинам, погибшим в интинских лагерях. Памятник поставлен в километре от кладбища заключённых, бывшего при сангородке Минерального лагеря № 1

Дети очень болели, хоть и была медсестра, но некоторым детям помочь было уже нельзя, многие умирали. Популярной среди нас была игра в доктора, роль которого часто исполнял я. «Ну, что у вас болит?» — важно спрашивал я у деток. И они показывали мне язвы на теле, на руках и ногах, при этом девочки плакали, и я плакал тоже. Рахит, фурункулёз, ангины, желудочные заболевания, нервные болезни — всё это было там, в моём детстве. Мама рассказывала, что они с отцом посылали из Инты в детдом две посылки с медикаментами, мне делали уколы прямо в желудок и тем меня спасли. Так что я благодарен им дважды — и за рождение, и за спасение от какой-то болезни желудка. Так тянулись эти два долгих года в разлуке с мамой, и это не прошло бесследно. И всё же я благодарен Господу, который и даровал мне жизнь, и спасал меня. После выезда из Нолинска отец отвёз меня в Нижний Новгород, где бабушка Мария Андреевна (мать отца) крестила меня в Преображенском храме, что я тоже очень хорошо помню.

Щепки нашей судьбы на интинской сиреневой пене...
Кружит голову крепкий чифирь, сладкий дым папирос.
Перелётными птицами мчатся этапы на Север,
Вместо утренних рос их встречает трескучий мороз.
Пересыльные ОЛПы, заборы да злые овчарки
Отмечают наш путь, словно щупальца чёрной звезды,
Княжпогост да Инта, воркутинская ночь да Игарка,
И повсюду погосты, столбы да косые кресты.
Но когда ветры станут теплее и ночи короче,
Из натруженных рук упадёт раскалившийся лом,
Мы увидим опять светотени берёзовой рощи,
И родные места, и родительский старенький дом.
Это наша печаль по разрушенным судьбам и семьям,
Про утраченный полдень и скромный семейный уют.
Перелётные птицы летят сквозь заснеженный Север,
Белоснежные крылья над зеленью тундры поют.
Вы не плачьте, печальные песни не пойте,
Там, где берег Инты, где цветут фиолеты-цветы,
Возле пены речной, возле памяти нашей постойте,
Терпкой ивы печаль будет яркою свечкой цвести.


Детство далёкое

В стенку барака
Ветер стучится.
Нет во мне страха —
Только не спится.
В окна луною
Катится полночь,
Рядом со мною —
Счастье и вольность.
Тени узорной
От занавески
Тянется след,
Как ажурные всплески.
Вот на стене —
Репродукция — Репин,
В рамочке тёмной —
Товарищ Шелепин.
Ночью мальчишке
Что-то не спится,
Времени книжка
Треплет страницы.
Страшно бывает
Лишь поначалу,
Ночь убывает
Утру на счастье.
Шалое счастье,
Утро в заречье, —
Очень нечасто
И скоротечно.
Счастье-несчастье
Рядышком-рядом
Зимы — к ненастьям,
Вёсны — к нарядам.
Вот я шагаю
С ведрами к речке
Просто не знаю —
Лавочки — печки...

24.01.2013

Атомный век

Мы уходим день за днём и шаг за шагом,
Поколенье грозовых, сороковых.
Мы застали звон ракет и мирный атом,
Мы хлебнули ЭТО в дозах небольших.
И поЭТОму шагали в жизни прямо,
Излучений заглушая боль и крик,
Открывая светлой жизни панораму
Для детей своих и внуков дорогих.
Поколенье бунтарей и непокорных —
Мы отдали свою молодость стране.
Нам внушали много истин, пусть и спорных,
Яркой краской на прославленной броне.
Мы трудились, и мечтали, и горели
В стройках новых городов и рудников.
Мы встречали космонавтов, песни пели
У задумчивых и праздничных костров.
Мы уходим. Мы своё отдали,
Мы отпели, отмечтали, как могли,
Чтоб в трудах и в закалённой стали
Наши внуки выжить здесь смогли...

16 сентября